___________
Есения изматывается от графика на новой работе, забывая иногда даже выпить только что приготовленный ранним утром кофе для бодрости, не говоря уже о том, чтобы достать белье из стиральной машины или накормить питомцев (иногда). Бегая туда-обратно по огромной территории, она успевает спросить у каждого работника, накормили ли они того маловесного телёнка, есть ли вода у лошадей, а ставили ли уколы той больной корове; следить за порядком и каждым из десятка расписаний прогулок, выпаса, кормлений, лечения и прочего. Но не успевает жить.
Приходя под вечер в свой кабинет, который находится в главном из корпусов, она устало садится за обеденный столик и дрожащими руками наливает чай, едва ли не плача от того, как сильно сводит ноги. Ее трапезу сначала прерывает звонок начальства с приказом в срочном порядке составить несколько отчетов по типовым бланкам в утверждённой форме. Естественно, она говорит о том, что все скоро будет готово, а сама в мыслях думает утопиться или сброситься с крыши, ведь помимо этого у нее дел не перемечено — двое коллег одновременно ушли в отпуск, чьи обязанности теперь лежат на плечах недавно пришедшей сюда работать девушки.
Возвращается к чаю, с текучей слюнкой желая наконец-то попить, как в кабинет без стука врывается мужчина и тараторит о том, что одна из коров упала с пеной из пасти. Классика, к которой уже не привыкать, но которая ужасно изматывает.
И вновь забыв про свой вечерний опоздавший завтрак, она бежит спасать бедное животное.
___________
Домой, получается уж так, она приезжает самым ранним: в одиннадцать вечера, в дороге обязательно бесстыдно крадя сорок минут на быструю дремоту. Дома помимо рутины, элементарной готовки и уборки, свои животные, которых нужно накормить, выгулять, расчесать, помыть. И вставать на работу через пять часов.
Такая вот у нее доля. Тяжелая, но очень ей нравящаяся. От мазохизма ли или от боль
(н)шой любви к животным — решайте сами.
Ближе к половине первого Есения ложится в постель и берет в руки телефон, включая интернет. Сообщений немного, но все они от важных людей, которым нужно ответить. И она это делает: измотанная и уставшая, но с огромным удовольствием, греющим душу. А так уж вышло, когда одна из нескольких подруг нуждается в поддержке, просидеть на телефоне до трех часов ночи в попытке приободрить ее Есении кажется делом пустяковым, но чертовски важным.
Даже если через полтора часа проснется от сигнала машины под окном и звонка водителя на телефон с сочувствующим вопросом: «Опять измоталась и поздно легла?».
И вперед по новой…
В один из таких дней она замечает, что из присланных сообщений пропадает один адресант. Не какой-то там чел, который ей пишет богу непонятно зачем, а Есения хочет его отвязать от себя, нет. Пропавшим оказывается ее старый-добрый важный сердцу друг.
Есения озадачивается на пару-тройку секунд, после чего ее сносит так не хватающий в жизни сон.
«Занят», — про себя думает она на утро. Такое ведь бывало и раньше: Степа не отвечал на ее сообщения. Не нарочно: так бывает, когда нечего сказать. Но до этого никогда по нескольку дней подряд не приходилось ждать ответа, хоть и все сообщения были прочитаны. Да даже самого сообщения! Может, и правда очень занят. Есения сама забывает порой ответить, хоть сообщения и читала.
И все равно сердце не на месте.
«Что-то не так», — думает она спустя пару дней, ведь задвоенная галочка на фотографии коровы по имени Тесса предательски горит синим пламенем. В груди щемит от страха и сильного сжатия легких как под прессом в попытке прогнать слезы.
Не было бы все так плохо, если бы аккаунты в других социальных сетях не стали бы мертвыми: пустующими, без фото и информации. Словно призраки Всемирной Сети.
___________
Дрожащие пальцы случат по клавиатуре, набирая сообщение, губы поджимаются и закусываются зубами, чтобы не заплакать, пока очередное животное ввязывается в приключения с названием «Болезнь» — и пусть подождёт весь мир.
В голову закрадываются самые разные мысли: вдруг его убили, а телефон остался у кого-то из недобросовестных людей, которые терзают волнующихся друзей погибшего чувством неопределенности. Вдруг Есения где-то налажала: сказала что-то не так, где-то глубоко задела чувства друга. Вдруг… вдруг…
Безуспешно отгоняя от себя свои шизофренические мысли, она грызет ноготь на большом пальце и ждет ответа: у нее даже не показывается, онлайн ли друг, что больше подливает масла в огонь. «Теленка парализовало» — залетает в кабинет один из животноводов, и Есения, вздыхая от тяжести внутри себя, не бежит на помощь, а скорее едва ли идет, вечно оглядываясь на дверь, за которой оставила телефон.
Проходит день, за ним — иных еще штук десять. Две галочки красуются в углу десятка сообщений от одного в этом чате. Есению хватает тремор каждый раз, когда на телефон приходит очередное уведомление. И окутывают колючим и мокрым пледом разочарование и страх, когда это очередное сообщение — не от Степана.
«Ты хотя бы жив?..», — высвечивается на экране последнее сообщение, написанное пару дней назад и касающееся шеи холодом стального лезвия дамоклова меча. Есения, сдерживая слезы и глотая колючий ком в горле, прячет телефон под подушку. Впрочем, как и лицо, по которому вовсю начинают течь слезы.
Горло режет, тело сводит, душу ломает на кусочки боль. Ей вставать через пару часов, а вместо тихого сопения в комнате стоит дикий рев, периодически сменяющийся на тихий вой. Кто-то сегодня точно умрет от измотанности.
Внезапно режет слух другой звук. Есения хватает телефон, вытирая запястьями слезы, и видит…
Степашка: ну.
Не описать состояние. Это облегчение, это злость, это радость. Это желание придушить к чертям в объятиях от переизбытка эмоций во всем теле. И плач начинается с новой силой. Только уже от счастья.
Сеня: милый, ты где был?
что случилось?
Степашка: мне нужно
побыть одному.
Степан отвечает холодно, и Есению резко отдергивает словно ударом тока. Он не ответил на кучу других сообщений от Есении: с агрессивными переживаниями и обещанием оторвать уши при первой встрече и со слезными мольбами ответить хоть что-нибудь, хоть послать куда подальше, но зато ответить.
Но никогда такого не было за их время пятилетнего общения в Сети: Степан не просил об одиночестве. Да, были моменты грусти и даже ссор, но все случившееся они переживали вместе: шутили, смеялись, бесились. Столько всего пережито за эти малые пять лет, что не пересчитать.
Почему-то Есении кажется, что это конец. Что их дружба оборвется на этом моменте. Все слишком не по-настоящему: Степа, не чаявший души в фотографии, внезапно удаляет все работы со страниц. Есении нравится то, как он фотографирует: в каждой прослеживается именно его отпечаток руки, его почерк, что делает эти работы действительно уникальными и по-своему любимыми. А ведь если вспомнить, то именно благодаря творчеству Степы, они с Есенией и стали близкими людьми.
И все это станет лишь отпечатком воспоминания? Черно-белой фотографией в жизни?
Есении не хочется в это верить, потому она шлет ссообщения с самыми различными словами поддержки и уверованиями в том, что он справится, а она поможет. Если потребуется, конечно. Но будет ждать. Ждать, пока истечет то самое время, нужное Степану на размышления.
___________
Так проходит год. Есения потихоньку справляется без друга, постепенно отвыкает от той третьей ноги, которая всегда помогала идти вперед, и живет дальше. На работе все тоже устаканивается, становится спокойней, а времени на себя и дом появляется больше.
Она доделывает отчет дома и перед тем, как закрыть ноутбук, решает полазить по старым папкам с такими же древними файлами. Она замирает, будто облитая бетоном, и не смеет дернуться. Первое, что открылось — фотографии улиц, сделанные Степашкой. Есения листает, погружаясь с головой в эти альбомы, и вроде бы так спокойно на душе, но почему-то отголоски непонятной боли щемят грудь, а в уголках глаз скапливаются слёзы.
Через пару часов она сидит на кровати, подогнув под себя ноги, и со ступором смотрит на мигающий курсор в строке набора сообщения. Тяжелый вздох знаменует чуть ли не новую паническую атаку, в то время как дрожащие пальцы набирают: «не надумал поговорить?».
И когда в ответ приходит короткое, но четкое (даже холодное): «нет», Есения готова расплакаться так, чтобы выпали глаза, а у соседей пошла кровь из ушей от воя. Но нет, она не станет.
Следом девушка нажимает страшную, но нужную кнопку. Вся история стирается так, словно ее никогда и не было. Диалог теперь скромно приветствует скудными обоями, которые вызывают только лишь желание закрыть его и больше никогда не открывать.
Это было тяжело. Это было долго. Она слишком долго жалела его и пыталась понять. Но когда человек даже не хочет в паре слов обрисовать ситуацию, то… что делать?
Есения много раз писала другу, что пусть лучше пошлет, чем заставляет жить в вечном состоянии неопределённости, но нет, такого счастья он ей не подарил. И потому она сама это сделала. Спустя время смогла отпустить человека и принять ситуацию.
Может, она поступает неправильно, стараясь забыть этого человека, но только Бог ей и судья. В конце концов, выбирать себя не всегда плохо.
А в этой ситуации это сделали оба. Оба выбрали себя и свой комфорт. Есения — не жить в неопределенности, а Степан — молчать о своем состоянии.
И может, когда-то их сведет дорога жизни, если таков их существующий маршрут. Может, это были их последние слова друг другу.
И может быть, все было слишком хорошим, оттого и ненастоящим.
