...
18 июля 2022 г., 00:00
Куда бы я ни шёл, все дороги ведут в Рай…
5
Стоит открыть глаза, яркий свет ослепляет, а мозг ухватывает десятки команд защищаться. Импульсы сверлят виски, раздирают на части затылок. Заставляют застонать, свернувшись кошачьим клубком. Понятие боли появляется в мыслях неосознанно, вместе с нарастающим ощущением. Его хочется описать, вбить в рамки четырёх давно выцарапанных на подкорке букв. Новая попытка открыть глаза и вдохнуть снова сдавливает голову тисками. Сделать это удаётся раза с пятого, если не больше. Выходит механически. Тело поворачивается на бок, лицо утыкается во что-то мягкое и очень даже приятное. Только в таком положении получается открыть глаза. Поморгав до выступивших слёз и привыкнув, наконец, очнуться. Посмотреть на яркий свет. Боль становится слабее. Но не слишком. Хотя бы получается глубоко вдохнуть. Дышать тяжело из-за свербящего в носу зуда. Продолжаю лежать и пялиться перед собой, пока в голове не проясняется. Ничего… Абсолютная пустота. Блаженство, от которого хочется вновь прикрыть глаза и насладиться полным отсутствием всего. Даже боль в какой-то степени становится приятной. Кажется, именно она поддерживает чувство «ничего», не давая ему рассыпаться на части и оголить неизвестную реальность, скрывающуюся за его завесой. Белые пятна под веками сливаются с потолком. Стоит немного приоткрыть, а потом опустить, как перед взором вновь всплывает Рай. Не знаю, сколько времени так провожу. Это похоже на особый вид нирваны, и ещё бы я знал точное определение этого слова. Оно всплывает в мыслях. Взрывается согревающей вспышкой вместе с опустошением. Я бы провёл в этом состоянии вечность. Снова и снова… Ещё бы знать, почему происходит это «снова». Понимать его значение и тот факт, почему мне кажется, что это не впервые. Но точно знаю — так нужно. От этого осознания становится теплее. Всё сделано ради пустоты. Белого света. Ощущения Рая. Вот здесь, где медленно и не в такт бьётся сердце. Взгляд цепляется за открытое окно. Неведомая сила помогает подняться. Побуждает к действиям. Делать что-то, лишь бы жить. Подойти к окну и вдохнуть. Чертовски приятно. Помогает избавиться от заложенности в носу. Главное, не слишком жмуриться от яркого света, который усиливает головную боль. Под окном гудят машины, раздаются раздражающие слух голоса. Женщина очень громко кричит, зовёт на помощь. Это не вызывает эмоций и побуждений к действиям. Только продолжать стоять и наслаждаться пустотой. В кармане джинсов раздаётся вибрация. Достаю мобильный, разглядываю моргающий экран и надпись на нём, выведенную жирным шрифтом. Почему мне кто-то звонит? Разве есть, кому? И главное — зачем?.. В душе поднимается паника. Начинает верещать параноидальная мысль: если ответить на звонок… произойдёт что-то плохое. Не знаю, что именно и почему так страшно услышать голос на той стороне. Надпись, обозначающая абонента, лишена смысла. Понятия не имею — кто этот человек, но голос… Я не желаю его слышать! Всё существо бунтует против решения не отвечать, пальцы сами тянутся к зелёной кнопке. Липкий страх расползается по телу. Мимолетное ощущение. Секундное, почти не осязаемое в потоке бесконечного времени. Проходящее столь же быстро. С силой нажимаю на красную кнопку и кладу телефон на подоконник. Чувство эйфории возвращается. Разрастается, стирает остатки паники, переходит с головы на грудную клетку, наполняет целиком. Пустота… Нащупываю в кармане пачку сигарет и зажигалку. Простое механическое действие, смысл которого не поддаётся логике. Но вкус, следующий за этим, приносит спокойствие и удовлетворение. Телефон снова звонит. Раздражает, мешает полностью отдаться остаткам дурмана. Эффект понемногу сходит на нет, но ещё продолжает окутывать разум. Крики людей на улице становятся громче, а после слышится подвывание полицейских и пожарных сирен. Интересно, интригующе. Не будь боли в голове, наблюдать за этим было бы забавно. Но на всё происходящее глубоко плевать. Блаженная пустота — лучшее, что случалось со мной когда-либо. Искусственно вызываемое ощущение. Компьютерный квест, который можно проходить бесконечно, раз за разом оказываясь в одном и том же сохранённом месте прохождения. Ради одной простой цели: забыть. Этот нехитрый механизм повторяется снова и снова, когда я погружаю себя в состояние вынужденной амнезии. Слишком больно помнить. Неприятно знать. Иногда память, слишком хорошая, разборчивая и капризная, играет против, становится антагонистом. Караулит, словно маньяк в переулке, и воспоминания убийцами выпрыгивают из-за углов, душат, разрывают на части. Пора сыграть в игру, которую я называю: «С чистого листа». С чистого листа ни разу не получилось. Как сильно я ни старался, прошлое возвращается. Как сейчас. Не сразу, постепенно… Амнезия не может длиться вечно. И мне всё ещё страшно услышать голос на другом конце телефона… Каждый человек хочет сыграть в эту игру. Как в казино. Приходишь, раздают правильные карты, и с каждым разом вспыхивает надежда, что вот сейчас сорвётся большой куш, ва-банк и выигрыш. И с кучей денег можно уехать в закат и забыть обо всем. Начать жизнь заново. Переступить порог, пройти вперёд и без сожалений ни разу не оглянуться. Подобная игра в Господа-Бога имеет ряд определённых правил, помогающих не оказаться внезапно в точке «ноль», а дойти до необходимой сохранённой локации. Во-первых, всегда будь готов к последствиям. Сейчас, комната, в которой я очнулся, пуста, приятна на вид, а на кровати никто не лежит, упитый в хлам или убитый горем. В лучшем случае горем. Иногда последствия оказываются не такими светлыми. Если хорошенько вспомнить, напрячь искусственно подтёртую память, можно заметить за заслонкой восприятия утро, в которое я очнулся рядом с красивой девушкой, оказавшейся наследницей слишком влиятельного папочки, невовремя решившего навестить с утра дочку. И не понравилось ему увиденное. Как будто его богатейшее величество удивилось разбросанному на столе порошку… Правило второе, всегда иметь план отступления на случай нарушения первого правила. В тот раз мне пришлось сваливать через окно от разъярённого отца, а этаж новомодного дома оказался далеко не первым. Зато в соседней квартире, через балкон, жила одинокая милая леди. Правило третье и самое важное, не переборщить. Любая игра становится занимательней, если не придерживаться чётко выверенных правил. Самое интересное происходит, если правила выворачивать наизнанку. Смысл любой игры в выигрыше. В моём случае он до смехотворного прост — состояние полной разбитости, отсутствие в голове мыслей, даже самых примитивных. Та самая пустота, с которой я проснулся неизвестно сколько часов назад. Полное непонимание происходящего и звенящее на задворках разума осознание — скоро всё закончится. Плёнка отмотается назад, прозвенит звонок. Действие волшебства иссякнет, и настанет известный «Гейм Овер». Тогда воспоминания начинают нахлёстывать одно за другим, врываться в мозг, давить на совесть. Уже чувствую, как это происходит… Из раза в раз пробуждение накатывает в новых местах, а память, после того, как заканчивается эффект временной амнезии, продолжает подкидывать ядом разъедающую изнутри истину. Медленно просыпается, как девица после хорошей ночи. Неприятная, липкая и мокрая. От которой хочется избавиться сей же миг и больше никогда не видеть. Всё начинается с паники, охватывающей разум, когда я раз за разом вижу надпись на экране звенящего мобильного. Помутнение сознания не даёт вспомнить, кто это, оставляя всё на уровне скребущегося чувства дежавю. Но за слоем паники воспоминания прорываются, начиная, как в плохом фильме, показывать всё с самого начала и медленно подбираться к нежеланному концу. Каждый прожитый день — попытка выжить среди акул, хищников. Доказать, что у меня получится. Но раз за разом во время неудач превращаться в ребёнка, однажды лишённого внимания, который пытается реализовать забытые потребности через иной механизм. Бесконечный гештальт, который невозможно проработать. Никто, пустое место. Ничтожество, никому не нужное в этом мире. Как я ни пытался нести добро, использовать свои знания и умения во благо, всё исковеркано, извращено, втоптано в грязь. Единственное, чего я хотел, идти своей дорогой. Молча, никого не трогая. Преследовать собственные цели, в которых, по моей задумке, людям должно стать легче. Мне говорили, я не справлюсь. Это опасно и непредсказуемо. Никому не нужно. Сотни придирок, сказанных пренебрежительным тоном, много раз оставленных без ответа, подстёгивающие работать усерднее, чтобы достичь результата, в который никто не верил. Вызывающие агрессию, а потом истерику вперемешку с битьём стекла. Бонус к основным правилам: собирая осколки, главное — не порезаться. А после… Когда я всё-таки смог… когда у меня получилось… Ночи без сна, убитый режим, перешедшие в хроническую бессонницу. Год вымученного состояния, в котором я не мог подняться с кровати и сделать хоть что-то. Без смысла, без желания. Лишь подавленные амбиции и бесконечно прокручивающиеся в голове воспоминания. Бесконечные слёзы, пролитые с закусанными пальцами, чтобы никто, находящийся в округе, не заметил. Ведь по статусу не положено. Не нужно. Не хочется. Не получится. Слишком поздно… Всего одна могла изменить моё состояние. Подобрать правильное слово. Успокоить, возможно, обнять. Мне было это нужно. Всего одно объятие, которое, возможно, поменяло бы весь ход последующей жизни в иную сторону. В ту, где я не покатился бы по наклонной, в итоге обратив цели и стремление к добру в так называемое зло, которое привело к необратимым последствиям. А в ту… где мерзавцем никто не стал. Это изменили бы всего пара слов. Я в порядке. Как просто спасти мир. Но мир — штука скверная, и справедливости в нём не бывает. Это понятие эфемерное и размытое искажёнными смыслами, как смешанные краски на уже запачканном холсте. Есть одна простая истина, закон, аксиома. Механизм, работающий чётко и не дающий сбой. Злодеями не рождаются. Ими становятся. Поэтому слова не прозвучали. Поэтому кровать осталась пустой, а на плечах так и не сомкнулись желанные объятия. Поэтому состояние медикаментозной амнезии помогает забыть момент самого крупного падения в моей жизни. Того самого, в котором из депрессии не нашлось выхода… Не нашёлся смысл. Утратился, сгорел в огне. Пришлось искать самостоятельно. Кто после этого виноват в том количестве алкоголя и порошка, в котором я пытался потопить разорванное в клочья сознание? Всё это тяжело вспоминать. Не нужно хранить в памяти, с которой нельзя ничего стереть, словно с жёсткого диска. Или можно?.. Ведь погружать себя раз за разом в состояние отсутствия памяти — то ещё развлечение. Разрывать нейроны, перекручивать импульсы, заставлять образы сливаться в единую массу, а затем, по неизменным правилам игры просыпаться в полном отсутствии воспоминаний. Эта боль от падения по высочайшей лестнице, в которой не хватило взобраться на последнюю ступень. Которая медленно перерастает в самую обыденную бесконечную головную боль. Сдаться. Вот, что страшно. Кто мог подумать, что препарат, который я вдохновлённо готовил для других, придётся испробовать самому? Волнение подавляется нахлынувшими вспышками памяти, но, чёрт возьми, слишком страшно ответить на звонок. Против собственного страха рука сама тянется к телефону. Со вздохом и выходящим дымом из лёгких приходится нажать зелёную кнопку. Главное, не смотреть на имя, написанное жирным шрифтом с дурацким смайликом в конце. — Что ты опять вытворил? Сердце останавливается, когда я снова слышу её. Последствия. Неотъемлемая часть жизни. — Откуда у тебя мой номер?.. — Частые смены телефонов не помеха. — Давно пора понять, что это от того, что я не желаю ни с кем разговаривать. Смеётся. Этот голос заставляет снова обо всём забыть. Слух — вещь тонкая. Люди способны воспринимать только определённые частоты. Например, есть голоса, которые я не могу выносить из-за нот, на которых они звучат. А иногда одним лишь голосом можно заслушаться так, что с этим не сравнится никакой танец на коленях. Её голос относится ко второму пункту. Вкрадчивый и невероятно приятный. Отворачиваюсь от окна, усаживаюсь на подоконник. Беру уже третью сигарету подряд. Сколько ни пытайся спрятаться — всё равно находит. Сколько ни меняй паспорта, фамилии, личности. Не спрятаться. Есть такое человеческое качество, которому подвержен каждый. Опасное, приятное, похожее на сладкую конфетку. Зависимость. Вызвать её можно одним простым способом. Будучи изгоем общества, непринятым окружающим, человеком с иным мышлением, способным запомнить различные формулы до такой степени, что остальные дети пугаются того, кто учится с ними в одном классе. И тогда становится легко прочувствовать все грани одиночества. Но это не слишком меня волновало. Я привык. Быть одиноким и никому не сдавшимся не так плохо. Можно выработать неплохую привычку — полагаться только на себя и свои силы. А значит, быть лучшим во всём. Ведь всё приходится делать самому, а чтобы выжить в обществе, где каждый хочет насытиться чужим унижением, это необходимо, чтобы справляться с любой участью, что подкинет судьба. В тот день, будучи жалким подростком, у которого бушуют гормоны, а всё происходящее мозг воспринимает, как самое важное, что случается в жизни, я сидел на крыльце музыкальной школы под проливным дождём. Забавно, что все мимопроходящие лишь бросали на меня заинтересованные взгляды, продолжая путь до ближайшей машины или автобусной остановки. Мне не нужна была жалость. Она для слабаков. Я не хотел возвращаться домой, не хотел гулять, а дождь иногда бывает приятным. Тёплый, мокрый и будто стирающий всё плохое. Например, обвинение в обмане. Нет, я сам написал эту мелодию. Нет, мне никто не помогал. Однако мне никто не поверил. Она для меня слишком хороша. Я был чересчур зол, чтобы обернуться и послушать, что скажет учитель, когда тот выглянул в окно и позвал меня. Не хотел знать. Он уже высказал своё мнение, унизив перед классом. Так и не дозвавшись, он захлопнул окно. Ровно через пару секунд она вышла из дверей школы, прошла мимо. Как и все. А потом обернулась, немного подумала, раскрыла зонтик и протянула его мне. Сперва накрыла им, стоя надо мной, насмешливо глядя на моё непонимание. А потом, когда я машинально обхватил ручку, отпустила его и ушла под дождь, оставив меня одного. Я не запомнил её лица. Оно осталось смазанным за тягучей пеленой дождя и кромкой светлых волос. Но я запомнил улыбку. Почти нечеловеческую, перемешивающую в себе спектр неправильных эмоций, которые в таком простом действе, как улыбка, проявляться не должны. Она так и осталась на подкорке, навсегда в моём воспоминании… — Эй, ты всё ещё здесь?.. Задумался. Со мной часто бывает. — Здесь. Так как ты меня нашла? — Когда где-то грабят банк или случается пожар — это означает, что ты проходил мимо. Чувствую её улыбку даже через иллюзорные метры сотовой связи. — Может, это сделал не я. Когда я встретил её в клубе, улыбка бросилась мне в глаза сразу. Сквозь мигающий неоновый свет и полумрак. Я не сразу поверил, что это один и тот же человек. Так не бывает. Я запомнил улыбку, мелькнувшую в тот день и так быстро скрывшуюся за стеной дождя. Мне нужна была именно она. Раздирающая на части эмоция. Я искал её во многих, кто попадался на жизненном пути. Но лишь спустя много лет смог увидеть вновь. Не мог не узнать… Нечто почти божественное. Нельзя доверять людям с красивыми улыбками. Они могут поселить в сердце надежду, а после глубоко ранить изнутри. — Твой почерк я узнаю всегда. — Нет у меня почерка. — Отсутствие любых улик и доказательств — так действуешь только ты. Улыбаюсь. — И ради чего ты мне звонишь? — Убедиться, что ты хотя бы жив. Я знаю, что с тобой происходит, когда ты творишь подобное. — Допустим, м-м… это не имеет значения. Я жив. Передаю тебе пламенный привет из Сан-Франциско, и, пожалуй, на этом поздравительная открытка будет закончена. — Хочешь сказать, что тебя уже не будет на месте, как только там окажусь я? — В точку. Не знаю, почему мне так сильно не хочется говорить с ней. Хочется оттолкнуть, чтобы больше никогда не видеть и не слышать. Сбежать как можно дальше. Несмотря на то, как мне не хватает её голоса… Противоречие вырывается из недр всё ещё подтёртого сознания. Будто там и скрыт тот самый ответ, почему, но я умышленно продолжаю вести себя как последний засранец. И снова чувствую на том конце сладкую, вызывающую трепет улыбку. — Мы встретимся, я обещаю. — Я в этом сильно сомневаюсь. С интересом разглядываю, как телефон разламывается вдребезги, соприкасаясь с землёй. Жаль, я установил туда прикольную игру. И тут же вижу, как по улице к соседнему дому подъезжает полицейская машина. Что ж, в этот раз быстрее, чем обычно. Начинается дождь, стоит выйти на улицу. Вокруг снуют люди, ездят машины. Здание напротив уже перетягивают по периметру жёлтыми лентами. Слишком громко, слишком шумно. Холодные капли неприятно стекают по коже, и я раскрываю над головой зонтик, подаренный ещё в детстве, пока перехожу на другую сторону улицы. Никто не смотрит в мою сторону. Никто никогда и не смотрел. Кроме неё.4
Остаться одному — вот, что страшно. Ещё страшнее — оказаться в полнейшем неосязаемом вакууме. Где нет ощущения тела, пространства вокруг. Звуков, ветра и даже собственного голоса. Есть только липкий страх. Единственное чувство — опасность. Она повсюду, подстерегает под каждым углом. Может быть там, за деревом, стоящим так недалеко, или среди обломков зданий. Везде, куда ни оглянись. Стоять, вертеться на месте, как детская игрушка, ощущать, что в любой момент зло, притаившееся за спиной, напрыгнет сзади, вцепится зубами, разорвёт на части острыми когтями. Монстр, известный в глубине сознания, у которого есть лицо, размытое под веками. Одновременно невидимый, имеющий под собой десятки, сотни образов, что переливаются меж собой чёрно-белым калейдоскопом. Каждый раз отражающим на поверхности совершенно иной, новый, неизведанный оттенок. Рационально этот образ ясен и понятен, но разобрать и описать его невозможно. Паранойя. Вот, что влечёт за собой этот монстр, или он и есть она, только в физической оболочке и материальной визуализации. Неизвестно. Неясно. Но вызывает лишь одну возможную реакцию. Бежать. Как можно дальше. Непонятно, в какую сторону, ведь он везде, куда ни глянь. Окружает со всех сторон, и куда ни рвани — догонит. Убегая от него, чувствуется холодящее душу дыхание, скрежет когтей, замечается краем глаза тёмный размытый силуэт, но так и не понятно, в какую фигуру он сливается. Животного, человека или чего-то, что существует только в детских сказках. Он просто есть. И от него нужно скрыться. Простая схема. Инстинкт, первобытное желание. Прячься, беги. Ноги утопают в вязкой земле, руки не могут разгрести тяжёлый воздух. Всё вокруг оказывается врагом, даже атмосфера. Мешает прорваться вперёд, тормозит, а монстр за спиной продолжает нагонять. Замедляется, как будто специально, давая возможность сбежать. Оторваться. Дарит надежду на спасение. А потом снова гонится, а воздух стесняет движения. Страх перерастает в панику, а паника в безысходность. Деревья сменяют друг друга, мимо мелькают каменные стены домов, турники на детских площадках. Всё сливается в единую цветовую гамму, в обыденность, окружающую каждый день. Стёкла и кирпичи, деревья и песочницы. А я всё безуспешно пытаюсь сбежать. Как будто мне хоть раз удавалось это сделать… Монстр всегда догоняет. Не позволяет остановиться, отдышаться. Единственное, что остаётся — слабость во всём теле. Усталость, мешающая собраться с силами и сделать последний рывок, чтобы спрятаться. Именно последнего рывка всегда не хватает. Погоня может продолжаться бесконечно, ведь ещё ни разу монстр не догнал. Как будто раз за разом намеренно позволяя скрыться. Но страх с каждой новой встречей остаётся прежним. Леденящий душу, сковывающий до исступления. Вызывающий желание кричать, звать на помощь. Но каждый раз, открывая рот, не выходит ни звука. Истинная пытка. Бесконечная погоня. Невозможность спрятаться даже за стеной. Ведь найдут и там. Только бежать. Бежать… и снова бежать. И в момент, когда когти почти смыкаются на плече, монстр подходит ближе некуда, ощущается его дыхание. В тот самый миг, когда надежда обрывается с громким хрустом… Я открываю глаза. Стандартная схема: вскочить на кровати, схватиться за сердце, тяжело дыша, и ощущать, как холодный пот стекает по вискам. Чувствовать уходящие отголоски беспочвенной паники, медленно сползающей с тела и оставляющей мерзкое и липкое послевкусие. Уходящий ночной кошмар. Схватиться за волосы, выдохнуть с облегчением — это лишь сон. Так часто и одинаково повторяющийся на протяжении многих лет. К которому всё ещё невозможно привыкнуть. Понимание того, сон это, побочный эффект принимаемого препарата или галлюцинация, вызванная очередной дозой, давно уже стёрлось в моём понимании. Самое приятное в ночном кошмаре — проснуться и осознать, что это сон. Своеобразная игра эндорфинов. Глотнуть жалкие остатки в стеклянной бутылке. Кто-то говорит, что кошмары вызывает алкоголь. Нет. Дети не пьют, а им они тоже снятся. Всё дело в перенапряге, а иногда в привычке. В личных страхах, а иногда всего лишь в незакрытых гештальтах. И как бы ни хотелось… от них не избавиться. В очередной новой квартире тихо. Сколько я их уже сменил?.. Сквозь открытое окно не пробивается ни звуков сирен, ни кричащих голосов. Только чувство по-настоящему спокойной ночи. Хоть раз без какой-то херни. Глубоко вдыхаю свежий воздух из окна, и, откидываясь на подушку, закуриваю. Дышать становится намного легче, и кожа приятно охлаждается от ночного воздуха и сходящего пота. Хорошо. Спокойно. Кошмары иногда являются побочным эффектом игры в амнезию. Они находят вместе с наплывающими воспоминаниями. Прикрываю глаза, утыкаюсь затылком в стену. Рядом раздаётся вибрация нового мобильного, экран вспыхивает и мгновенно гаснет. Поднимаю его, снимаю блокировку и со стоном выдыхаю. «Думал, я не найду? ;)»3
В квартире становится душно, поэтому выхожу на улицу. Навстречу только что начавшемуся дню в свете серого туманного утра. Дождь закончился, остались измазанные лужами дороги. Бегущие люди и сырость. «Дай угадаю, ты пошёл в ближайший бар». Усмехаюсь, как только приходит смс. Телефон новый. Привычки старые. Как будто телефоны никогда не разбивались на части, не сменялись города в окнах поездов. Этот разговор каждый раз продолжается так, будто я не пытаюсь раз за разом сбежать, пересекая километры. С оставленной в прошлый раз точки, без надежды на конец. Без оглядки на начало. Бармен ставит передо мной стакан, а девушка за столиком напротив игриво улыбается. «Следишь в окно?» — Ты слышала о вчерашнем ограблении банка? — Красотка наклоняется к подруге и старается говорить шёпотом. Но у меня хороший слух, я сижу слишком близко, а главное, мне нечего делать. Когда нечего делать, сплетни громче и интереснее, чем есть на самом деле. — Так его не только ограбили, но ещё и взорвали! — Голос её подруги звучит намного приятнее. На правильных тонах. — Хорошо, что внутри никого не оказалось, хотя это и странно. А ещё, Норман сказал мне, что это тот самый преступник, который опустошает банки по всем штатам. Неделю назад, говорят, его видели в Сан-Франциско. Теперь вот и до нашего города добрался. И почему его занесло именно в Парадайс? — Твой Норман — журналист, а они всегда врут. — Его отец знает правильных людей. Точно тебе говорю! Этого преступника называют Демоном, потому что, где бы он ни появился, поджигает и разрушает всё, и, словно нечеловек, не оставляет улик. Щёлкаю пальцами бармену, чтобы повторил мой заказ. Становится всё интереснее. Рай на земле. Конечно… — Норман сказал, полиция не может найти его уже больше пяти лет! Этот Демон появляется и творит что хочет. Говорят, за ним не только это. Помнишь год, когда на рынках вышло вещество, от которого у людей после приступов эйфории появлялись провалы в памяти? Есть подозрения, что и это дело рук того Демона. — Нет, тут я тебе не поверю, это сплетни. «А может, мне не нужно смотреть в окно? Никогда не задумывался, как я нахожу? Возможно, я просто чувствую». — Не может один и тот же человек одновременно заниматься грабежом и изготовлением веществ. — А вдруг, он гений? — Ты смотришь много сериалов. И слушаешь Нормана. Он просто пытается затащить тебя в постель. «Наличие рационального ума никогда не приравнивалось к эмпатии». — Я думаю, Норман прав. Может, это какой-нибудь злой гений пытается захватить мир. — О боже, ты слишком много выпила! Пойдём, мы собирались по магазинам. Провожаю подруг взглядом. Одна из них очень красивая. Как раз в моём вкусе. «Просто мне хочется тебя поймать». Встаю, бросая деньги бармену. «Так поймай». «Если, конечно, сможешь». Положив мобильный в карман и больше не желая вести неприятную переписку, иду вперёд, следуя за девушками. Идти некуда, поэтому даже это какая-то, хоть и бесполезная цель. Я не всегда играл в игру под названием «вытрави из головы память». Я не всегда был таким. Как в старой сказке. У меня было много денег, одурманивающих веществ и главное, что при этом нужно: неприкосновенность и безопасность. Мой приёмный отец — биологический избавился от меня тогда, когда я ещё не успел начать копировать его мерзкие качества — забрал меня из приюта по одной причине. Я был умным. Не просто умным, а тем самым особенным ребёнком, которые рождаются в этом мире раз в… хрен знает сколько лет. В пять лет способным сопоставить в голове трёхзначные уравнения, посчитать сложные проценты, запомнить дословно любую книгу. Я был нужен ему за простым условием — денежные махинации, в которых он сам не сильно преуспевал. Всего парочка лет, и я со своими скромными способностями поднял его бизнес в разы выше, чем он пытался сделать это в одиночку. Как почувствовать себя пустым местом, имея подобные способности, с которыми рождается не каждый? Легко. Наличием крутого мозга в этом веке уже никого не удивишь. Оказаться в приюте с этим куда больше шансов. Мне повезло лишь в том, что мой новый отец прознал обо мне раньше, чем другие представители городской элиты. Иначе было бы не очень приятно. По слухам, некоторых таких детей запирают в клетках. Но это только слухи. Ничем не подтверждённые. Правда, ничем. Возможно, это лишь для того, чтобы подставить богачей или дать повод для того, чтобы в очередной раз обыскать их, а следом засадить. Я к тому, что отец мой был действительно добрым человеком. И я его любил. Тогда то, чему он учил меня, казалось весёлой игрой. А главное — я был ему нужен. Не для того, чтобы кинуть в меня опустевшей бутылкой, а для реальной помощи. Я чувствовал эту ценность. Она возрастала вместе с тем, как я рос и по итогу сам превращался в богатенького человека, который думал, что ему всё можно. Трахнуть любую, кто понравится, избить за школой, услышав оскорбление в свой адрес. Мне нравилось, я ни на что не жаловался. Прекрасная была жизнь. Пока я не удумал поступить в университет. Я же возомнил себя очень умным. Математика — дело простое, это всё равно, что представить в уме лесенку, а потом скатиться по ней. Куда больше мне нравилась химия. Биохимия. Вещества… Мешать всё подряд, а потом смотреть на реакцию, было моим любимым занятием. Я даже не читал, как правильно должны взаимодействовать реагенты, я просто делал всё интуитивно. Не без взрывов, как в тупых комедиях, конечно. Они не настолько сильные, чтобы заметил хоть кто-то. Правда, однажды левый глаз я таким образом всё-таки покалечил и теперь вижу им с горем пополам. Но это не так важно… Важно то, что среди многих лет изучения всех возможных веществ, которые попадались мне на глаза, я, наконец, добился своего — мог создать любой препарат, который только пожелает избалованная душа. Что случается дальше? Дальше случается богатый папочка, жадный до ресурсов, который узнаёт об этом и желает выжать максимальную выгоду. А я желал поскорее сделать что угодно, лишь бы создать нечто, что в самом буквальнейшем смысле снесёт людям крышу. Когда в руках слишком много власти, есть много денег для её реализации, легко возомнить себя всемогущим, не знающим границ. Порошки, таблетки, все возможные развлекательные вещи, так хорошо продаваемые на рынке — всё это чушь для тех, кто хочет немного расслабиться. Мне хотелось чего-то, что нельзя назвать презрительным наркотик. Это должно было стать чем-то поистине легендарным. Я создал. Видит Бог или Дьявол, ещё неясно, кто руководил моими руками или мозгом, но мне действительно удалось создать подобный шедевр химического производства. И лишь когда на практике увидел его страшные последствия, я понял, что создал истинное зло. Беда была в том, что отец, стоявший тенью за моей спиной, увидел в этом лишь очередной способ заработка и ничего более. А люди, корчащиеся перед ним на коленях, его не интересовали. Был ли это переломный момент, в который я понял, что пришло время остановиться, пока не слишком поздно? Смешно. Я желал большего. Улучшить препарат, усовершенствовать. Распространить и сделать людей счастливыми. В моём понимании он должен был дарить эйфорию, а побочные эффекты в виде провалов памяти убрать не так сложно, как кажется на первый взгляд. Ведь я мог. Но не стал. Я не успел. Впоследствии иронично найдя моему изобретению новый смысл. Что такое эйфория? Забытьё. Состояние полного отсутствия мыслей в голове, невозможность думать. И вот почему я выбрал именно этот эффект для препарата, который так рьяно желал создать. Когда мозг работает слишком быстро, когда он в состоянии высчитать сложнейшие формулы за несколько минут, в какой-то момент это превращается в настоящую пытку. Сперва я гордился этим, завлекал так девушек. Главное, правильно поднести собственную гениальность, и штаны можно снять с любой. Но потом это начинает пожирать изнутри. Потребность думать, постоянно создавать что-то новое, заполнять мозг новыми знаниями, не сидеть на месте. Мой собственный дар, который не позволял мне забыться, убивал меня. С каждой новой мыслью разрывал нейроны на части и сращивал их заново, поражая дикой болью. Сперва это глушится алкоголем. По нарастающей. Потом дозировки увеличиваются, и вот уже ни одна крепкая вещь не в состоянии убить на время чёртовы мысли о том, чем бы занять мозги. В какой-то момент любая смесь, которую бы я ни приготовил в своей лаборатории, не помогала. И тогда единственным желанием оставалось полное избавление от мыслей. Пустота в голове, нирвана. Белый свет и ощущение крохотного ничего не понимающего Рая в мыслях. Именно к этому я стремился. И глупым образом решил, что другим людям захочется испытать подобное. Кому не хочется временного забытья? Я устал. Неимоверно, чрезвычайно. Испробовав все виды удовольствий, в какой-то момент понимаешь, что жизнь не такая интересная. Когда знаешь практически и абсолютно всё, не нужно гадать, как провести день. Нет адреналина, нет страха. Нет чувства, в которое хочется нырнуть с головой. Я даже влюбиться не мог по-человечески, потому что начитанный разум улавливал обман и желание моих денег. Или стремление к хорошей ночи. Не мог полюбить, потому что, когда видишь людей насквозь, нет той самой загадки, ради которой любовь и задумывается. О каких горячих чувствах может идти речь, когда видишь лишь механику работы чужого разума, заранее знаешь, что сделает человек? Нет, это скучно! Невыносимо. Мне всего лишь хотелось немного человеческого тепла. Просто немного почувствовать себя обычным. Человеком, у которого есть сердце. Просто полюбить… Но у всего есть своя цена. И пусть оплата проходит не моментом, пока стоишь у кассы, она всё равно настигает. В конце концов, препарат, созданный на основе моих собственных потребностей, у обычных людей вызывал лишь временную амнезию и непонимание происходящего, а после чувство приятного расслабления. Но на меня подействовал иначе… после того, как эффект сходил, воспоминания накатывали горной лавиной, разрывали мозг болью в сотни раз сильнее, чем обычно. И хотелось ещё. Всё больше и больше. Провалы в памяти участились. И за ними… я не мог разглядеть какую-то важную деталь. Вроде бы всё это время хранящуюся на подкорке, но активно подавляемую бесконечными взрывами, о которых я старался не думать. Цена — проснуться в неизвестном месте, увидеть последствия страшнейших разрушений. А потом бежать в надежде, что воспоминания не вернутся до самого конца. Ошибка зазнавшегося человека. А я всего лишь… Хотел забыть… Телефон снова вибрирует. Звонок. Она всегда находит. Я врал. Не так страшна головная боль. — Нашла? — выдыхаю, прикладывая телефон к уху, и останавливаюсь посреди дороги. — А ты обернись. Кто же по итогу разломил тонкую грань, по которой я бродил на протяжении многих лет, постоянно мотаясь от жидкого янтаря до белой порошковой субстанции? Ведь всё это произошло из-за неё. И вот она стоит на противоположном конце улицы. В привычном светлом пальто, сияющая улыбкой. — Не подходи. — Делаю шаг назад. Как будто это поможет. А бежать бесполезно — всё равно догонит. — Брось, дорогой, уверена, ты соскучился. — Улыбается. Оказывается рядом и берёт меня за руку. Сопротивляться сложно. — Ты опять ничего не помнишь, да? — Пусти! Я не хочу помнить! — Ты же знаешь, что, когда не помнишь, творишь ужасные вещи… — Обхватывает меня и прикладывает пальцы к вискам. Внутри проходит дрожь от того, что я подсознательно помню, что влечёт за собой это движение. — Знаешь, как тяжело каждый раз вести полицию по ложному следу? Не хочу вспоминать. Не хочу! Пока я недостаточно отошёл от эффекта, не вернулся в сознание. Пока действие препарата ещё заставляет меня пребывать в состоянии блаженного неведения. И даже если какие-то моменты успели прорваться в память… они не мои. Это о другом человеке, не обо мне. Я не хочу снова им становиться… — Отпусти и забудь уже! — Я просто боюсь, что ты попадешь в беду, пока сам не осознаешь свои действия. Услышь меня. — Не хочу! Слышу, как она вздыхает, а потом чувствую. Всполохи энергии, коварными нитями заползающие в разум через кончики пальцев, которыми она всё ещё продолжает крепко держать. Настолько узнаваемы, что тело реагирует молниеносно и расслабляется. А разум взбунтовался, чувствуя нечто инородное, что пытается проникнуть внутрь. Холодное и по ощущениям острое. Как маленькие медицинские иглы. Пытающееся разорвать на части, заползти и всё перекроить. Обратный процесс восстановления невероятно болезненный. Воспоминания, события из прошлого прорываются наружу, не исковерканные действием препарата. Представляющие собой то, что есть на самом деле. Истинное зло, живущее где-то в глубине души. Врываются в сознание мириадами голосов. Громких, шипящих, словно змеи, ласково нежных, обвиняющих, завлекающих… всех возможных оттенков и тональностей. Её голос и голоса всех остальных перекликаются между собой, смешиваясь в одну какофонию. Слишком много, чтобы вынести за один раз, а от того безгранично болезненных. Как обрушивающаяся внезапно на голову горная лавина, погребающая под собой без шанса выползти наружу. «Сколько можно сидеть здесь и объедаться таблетками? Может, всё-таки выйдем и хотя бы погуляем? За окном так светло, а у тебя здесь… мрак какой-то… Ты бы хоть занавески открыл…» Обнажённая фигура подходит к окну и распахивает занавески. Свет бьёт в глаза, и я со стоном отворачиваюсь, ёрзая в ворохе одеял. «Ты очень красивый в свете солнца, не нужно так прятаться…» Вытравить её из головы практически невозможно. Я много раз пытался. И терпел поражение. «Его называют Демоном, потому что, где бы он ни появился, поджигает всё, не оставляя улик… Этот Демон появляется и творит что хочет… На рынках ходило вещество, после которого у людей появлялись провалы в памяти. Это его рук дело». «Откуда в тебе столько жестокости?!» «Что за ребёнок! Зачем ты только появился на этот свет?!» Порой некоторые воспоминания хочется заглушить в первую очередь… И когда они снова находят, становится особенно тяжко. Клянусь, я не всегда был чистым злом. Когда-то я, правда, пытался быть хорошим… «Я — лучший! Я, и больше никто на этом свете, не создаст подобный шедевр химического искусства! Только в моих силах это сделать!» «Верю, но ты не думал, что препарат он просто… не нужен? Иногда не стоит пытаться бросить вызов Богу…» «Я — выше Бога!» Но препарат же я в итоге создал… просто не подумал о побочных эффектах… «Нельзя вот так лежать и… только и делать, что говорить — депрессия… просто встань и улыбнись, тебе сразу станет лучше». «Пожалуйста, встань… Почему ты продолжаешь лежать и просто… смотреть в одну точку… Пожалуйста, я сделаю всё, только поднимайся…» «Придумать себе проблемы — это лучшее, что ты умеешь. Всего лишь побочные эффекты, подумаешь, беда…» «Прошу, мне больно на тебя смотреть, я не понимаю, что сделать, чтобы помочь…» Ещё бы я помнил, откуда эти голоса… и что они имеют в виду. Но ведь это именно ты загнала меня в то состояние, лишь потому, что препарат я начал принимать, чтобы было не так больно. Кому нужен результат, когда нет цели? Кому нужно жить так, чтобы в существовании не оказывалось по итогу никакого смысла? Я ведь просто старался тебя забыть… Заглушить эту боль… «Никому тебя не отдам! Ты моя и только моя…» «Я иногда завидую тебе…» Её светлые волосы на ощупь невероятно мягкие. Кажется, это что-то подобное, что не подходит такому, как я. Насквозь пропитанному скверной и злобой. Грехами и пороком в чистом виде. Каждый раз кажется, дотронусь и замажу её собственным злом, и белый цвет безвозвратно почернеет. «Ты как будто не понимаешь, что на свете существует зло…» «Это не так сложно. Главное — просто верить. Попробуй, уверена у тебя получится… А ты помнишь своё обещание? Ты обещал показать, как смешиваешь препараты, и отвести меня в свою лабораторию». «Ангел, может, не стоит? Это очень скучно, мы можем просто полежать дома и посмотреть кино». «Но ты обещал! Ты ведь так хвалился тем, что всё-таки создал этот препарат! Теперь хочу увидеть это сама!» «Хорошо, как скажешь. Раз обещал, устрою тебе экскурсию. Как я могу тебе отказать?» Да, точно… с этого момента всё и началось. Я вспомнил… Но возможно, ещё не до конца. «А может, мне не надо смотреть в окно? Никогда не задумывался, как я нахожу? Возможно, я просто чувствую». «Просто мне хочется тебя поймать». «Когда где-то грабят банк или случается пожар — это означает, что ты был где-то близко. Я всегда узнаю твой почерк». — Прошу, хватит… Действие чар почти заканчивается, воспоминания встают на законные места, как маленькие кусочки пазла. После такого фокуса не хватает сил подняться и устоять на ногах. Та роковая ночь в клубе, после которой я очнулся в дорогом отеле, откуда пришлось сматываться через окно. Причина, из-за которой я начал принимать свой же чудо-препарат, который создавал для других целей. Тот взрыв в моей лаборатории, лишивший меня левого глаза… — Я больше не могу… — Вспомнил? Смотрю на неё. Чувствую, как после подобной шоковой терапии сознание мрачнеет. И под веками остается лишь одно. Мой самый страшный грех. Мой Ангел.2
Просыпаться каждый раз в новом месте и видеть незнакомый потолок уже моё любимое развлечение. Традиция. Сосчитать невозможно, сколько раз я просыпался в незнакомых местах. Чуть меньше, но всё так же много видел рядом с собой это лицо. До боли знакомую улыбку. Ту самую, в которой сочетаются издёвка и искреннее беспокойство. От которой каждый раз дух захватывает. Мотаю головой. Сколько раз убеждал себя не поддаваться ей. — Это от головной боли. — Кидает на кровать таблетки. Сама сидит на подоконнике и играется с детской головоломкой. Лучи солнца красиво отливают в светлых волосах. — Знаю, процедура неприятная, а что делать… — Не искать меня и дать, наконец, забыться? — Отталкиваю блистер и устало падаю на подушку. Как же всё достало. — Идея, конечно, неплохая. Я бы сказала, заманчивая. Но в таком состоянии ты вредишь невинным людям, а я этого не хочу. — Вот не надо сейчас говорить о благородстве, о том, что всё делаешь во благо. Ты всё делаешь только себе в выгоду. Пожимает плечами, уделяя игрушке в руках особое внимание. Голова кругом идёт после того, как она вернула мне воспоминания, но хочется заметить, после этого… чувствую себя лучше. Целым. Заново собранным из разбитых осколков. Разве что осознание того, что внутри всё ещё таится что-то злое и непонятное, оставляет мысль, что эффект временный. — Почему ты продолжаешь это делать? Не надоело? — М… — Поднимает голову и внимательно смотрит в окно. — Когда постоянно чувствуешь чужую боль, хочется помочь. Это вшито в общую программу. А ещё я не хочу, чтобы тебя поймали. — Меня не ловят, потому что я — гений, а не потому, что мне помогаешь ты. — Серьёзно? — Саркастично приподнимает бровь. — Мир не вертится вокруг тебя, дорогой. Не всё, что делаешь ты, свято и важно. Существуют и другие люди, их желания. Отворачиваюсь, не желая слушать. — Например, полиция, которой надо выполнять работу… — Замолчи. — Люди, которых ты обираешь до нитки, когда заявляешься в очередной банк… — Перестань. — А ещё те, кто в итоге пострадал от того, что ты создал препарат. Ты осознаёшь масштаб последствий? Люди, принимавшие его, их семьи и любимые. Взрослые и дети… — Хватит! Я создавал его, чтобы помочь! — Да, но при этом раз за разом убиваешь себя. Не понимаю, как ей удаётся так улыбаться. Одновременно вертя в ладонях чёртову игрушку, пестрящую изобилием цветов. Приподнимаюсь на кровати, сжимаю пальцами волосы. — Ты не понимаешь, каково это: раз за разом вспоминать тебя, а потом тот взрыв. — Да, но, забывая, ты раз за разом вытворяешь ужаснейшие вещи. Как будто пытаешься заново повторить тот день и отомстить неизвестно кому. Пойми, от того, что другие почувствуют твою боль, тебе не станет легче. — Не говори об этом! — Я понимаю, ты думаешь, как тебе плохо. Хочешь заглушить боль. Но хоть раз попробуй подумать, каково другим. Это сложно. А ещё, бывает очень болезненно. Но я уверена, если ты попытаешься… — Ты ради этого меня нашла? — По твоей вине гибнут невинные люди. Я хотела предупредить. — Она приподнимается и перекидывает ногу через подоконник. Смотрит вниз, а потом снова в стену. Ни разу не посмотрела на меня за весь разговор. — Я устала от бесконечной гонки. Если ты снова что-нибудь взорвёшь, уничтожишь или кого-то покалечишь, я больше не буду тебя жалеть. Я поставлю в приоритет жизни людей, а не твою. — Так ты меня больше не любишь?.. Прозвучало слишком иронично, чтобы быть похожим на попытку выторговать лишнюю жизнь. — Прекрати думать только о себе. — Перекидывает вторую ногу через подоконник. — Может, хоть что-то тогда поймёшь. И она спрыгивает с окна. После неё остаётся лишь собранная на подоконнике детская головоломка. Как давно я мечтал о том, чтобы она оставила меня в покое. Больше не приходила исцелять после очередного приступа. Я должен чувствовать свободу. Но меня не покидает чувство предательства и невыносимо разъедающей на части пустоты. Потому что память, она… Снова ко мне вернулась… «Мир не вертится вокруг тебя…» «Ты никогда не думал о том, чего хочу я…» Сажусь на подоконник, выглядываю в окно и прикуриваю. Беру головоломку в руки и с интересом рассматриваю. А как ещё жить, если не думать о себе? Зачем думать о других, когда и обо мне никто не будет думать? Весь мир — сплошная эгоистичная игра. Каждый человек двадцать четыре на семь думает только о себе. Если вдруг задуматься о том, как выглядишь, можно не переживать, потому что человек, идущий навстречу, думает о том же самом. Плевать друг на друга. Важно произвести приятное впечатление. К подобному выводу прийти не сложно. Усмехаюсь, сжимая в руках игрушку. Так вот о чём она говорила? Так я выгляжу со стороны? Как самовлюблённый нытик? Не слишком презентабельно. Стоит подумать о других, да? Принять мнение о том, что нужно… задумываться о чужих проблемах. Ещё бы знать, с чего это простое правило жизни неустанно следует за мной… На головоломке много цветных квадратиков. И буквы. И если цвета собраны в цельную картину, то буквы рассеяны хаосом. Разглядываю буквы какое-то время, пока до меня не доходит, что они не соответствуют цветам, и с интересом принимаюсь разбирать и снова собирать нехитрую детскую игрушку. На душе становится легче, пока делаю это. Когда разум снова занят мыслительной деятельностью, жизнь вновь наполняется смыслом. И пока механически выполняю эту технику, пытаясь сложить буквы в слова, размышления берут верх. Возможно, она права. Мы — не вселенная, и каждый из нас… индивидуален по-своему. Прежде чем сделать что-то для другого, нужно подумать, а что этот другой почувствует при этом. Получается… важно беречь чужие чувства? Но ведь никто и никогда не берёг мои. Буквы, наконец, складываются в слова, и вижу, как цвета собираются по-новому. Играют друг с другом, переплетаются оттенками в не столь вычурную картинку. Она изначально собрала её не так, как нужно. Знала, что я замечу. Её можно собрать по-разному. Смотреть с разных углов. Как и других людей. Слова смотрят на меня, медленно озвучиваясь в мыслях: «Memе́nto Мо́ri». Однажды мне открылась простая истина: жизнь — не сказка. Чудес не бывает. Бесполезно сидеть на месте и ждать случившегося чуда, подарка судьбы. Этого не произойдёт, никто не поможет. Всё нужно делать самому. До меня вдруг доходит простая мысль, которую она пыталась вложить мне. Чтобы помогли тебе… нужно первому протянуть руку помощи. В этот момент головоломка, окончательно собранная, щёлкает и раскрывается, как диковинный цветок. С удивлением опускаю взгляд и вижу лежащее в ней белое пёрышко. Таращусь на него в течении нескольких минут, пока в душу не закрадывается желание выполнить её просьбу и подумать о других. Помочь другим. Легко спрыгиваю с подоконника, встаю на асфальт. Девушка, проходившая мимо, испуганно таращится на меня. Пожимаю плечами и иду дальше. Первый этаж — не так и страшно. Понятия не имею, куда она ушла, но поворачиваю в сторону. Наша встреча произошла абсолютно случайно. В том самом клубе, в котором я увидел её улыбку, так похожую на улыбку той, что подарила мне в детстве зонтик. Помню, как пришлось вылезать в окно, когда в отель заявился её богатый отец. Мы понимали друг друга с полуслова, чувствовали на расстоянии. Даже если она молчала, я знал её мысли. Слова не нужны, когда можно видеть души. Дни и ночи, месяцы, года, проведённые вместе. Она даже сейчас с головоломкой умудрилась надавить так, что мне захотелось изменить свою жизнь. Я думал, между нами… нечто большее, чем совместные ночи. Готов был пойти на что угодно, лишь бы покрасоваться перед ней. Думал, если создам нечто великое, она признает, что я — тоже, как и она для меня, единственное прекрасное, что случалось в жизни. Чего не ожидал — банальной случайности. Не мог предугадать, что взрыв на одном из экспериментов, выбивший мне левый глаз, повлечёт за собой не только лишение зрения. Что моё сознание будет утекать, оставляя место бесчувственному монстру, творящему на улицах бесчинства. Где-то в глубине души я чувствовал благодарность за то, что она не бросает меня. Всегда находит, как бы я ни отпирался. Возвращает моё истинное лицо обратно. Возможно, без неё… я бы так до конца и остался Демоном, о котором судачат на улицах. Как бы сильно я ни отрицал и ни сопротивлялся… Я хотел вспомнить. Хотел быть прежним. Человеком, а не монстром. Но что-то… по-прежнему мешало. Повторяю маршрут до бара. Жизнь — хождение по замкнутому кругу. Сцена, по которой мы бродим вдоль заранее нарисованных цветной изолентой линий. План, по которому нас водит Всевышний. Визуальная новелла, в которой есть несколько вариантов ответов, ведущих к различно прописанным одним автором концовкам. Поэтому снова сажусь на стул и заказываю виски. Сижу так достаточно долго, пока не достигаю окончательного опьянения. Тогда-то ко мне подсаживается девушка, и я узнаю в ней ту самую красотку, которую приметил здесь днём или уже двумя ранее. Она подсаживается, кокетливо улыбается. Из-под майки призывно выглядывает лямка белого нижнего белья. — Не против познакомиться? — Почему нет… — Салютую ей бокалом и щёлкаю пальцами бармену, чтобы угостить даму. Мы разговариваем несколько минут. Не больше. Формальное общение по заранее заготовленной схеме, в которой есть одна конкретная цель — поскорее затащить оппонента в постель. Пока незнакомка не отходит в туалет, припудрить носик. А рядом со мной вдруг внезапно садится она. — Никогда не думал перестать искать связи на одну ночь и остепениться? Найти себе… полноценную пару? — Что ты здесь делаешь?! — Подскакиваю на месте и оглядываюсь. — В очередной раз наблюдаю за тем, как ты себя разрушаешь. Всё по новой, да? Переспишь с ней, потом захочешь забыться, и вот уже в этом городе взорвётся какое-нибудь здание, а ты проснёшься с пустой головой. — Ты не понимаешь! Ты была моей парой. Тебя я любил! Мне не нужен никто другой! Саркастично закатывает глаза и сталкивает мой стакан со стола. Стекло разбивается, наклоняюсь, чтобы его поднять. — Я готова. Ну что, пойдём? — Девушка возвращается и с миловидной улыбкой встаёт рядом. Поглядывает в сторону выхода. Она улыбается и складывает руки на груди. — Послушай, я как бы… немного занят. — Меня всего пять минут не было! — Она возмущённо вскрикивает. — Тебе что, бывшая позвонила? Мудак! Разворачивается и оскорблённо выбегает из бара. Ко мне обращаются любопытные взгляды, и только потом до меня доходит. — Подожди… Ведь все смотрят только на меня. Никто не смотрит на неё. И на то, что она разбила бокал всем плевать. Замираю на месте. Бармен качает головой — упустил такую девчонку. — До тебя долго доходит, свет мой. — Она отпивает из бокала, оставленного девушкой. Встаю. Стул с грохотом падает на пол. Вылетаю на улицу, где снова начинается дождь, и бегу. Бегу по дорогам, выискивая сам не зная, что, пока в груди поднимается вязкая паника. Заползает в сердце, вызывает ужасную мысль… Нет… Нет, этого не может… Добегаю до ближайшего магазина со стеклянными витринами. Останавливаюсь. Отражение смотрит на меня. Она встаёт за моей спиной, у правого плеча, и улыбается. — Я удивлена, что это произошло только сейчас. Чтобы дойти до подобного, надо, как минимум, сойти с ума. Мимо проходит мужчина. Резко разворачиваюсь. Она отходит на шаг. А я хватаю мужчину за плечи. — Скажите, вы видите её? Рядом со мной кто-то есть?! Прохожий глядит на меня, как на сумасшедшего, грубо отталкивает и поспешно убегает. Быть не может… Из стекла витрины смотрит моё отражение. И она, стоящая за спиной. Воспоминания, вырывающиеся сквозь похороненную память, отражаются в стекле, заставляют вновь пережить тот страшный день. Ещё никогда я не вспоминал все настолько полноценно. До конца… «Это не так сложно. Главное — просто верить. Попробуй, уверена у тебя получится… А ты помнишь своё обещание? Ты обещал показать, как смешиваешь препараты, и отвести в свою лабораторию». «Ангел, может, не стоит? Это очень скучно, мы можем просто полежать дома и посмотреть кино». «Но ты обещал!» Она сидит на столе, болтает ногами, с интересом в глазах и сверкающей улыбкой рассматривает мою лабораторию. Я гордился ей. В ней было всё. От всего, что придумано уже столетиями, до того, что я изобрёл совсем недавно. «Так ты покажешь мне?» Я был слишком ослеплён её красотой. Своей гордостью от того, что мне удалось создать нечто, хоть и стирающее память, но всё равно пробуждающее в сознании эйфорию. Тяжело дышу, хватаюсь руками за голову. Не нужно… Взрыв, разносящий лабораторию на части, отражается в витрине столь же ярко, как в памяти. Снова вижу клубы дыма. Снова левую часть лица заливает кровь, стекающая по глазу, который уже не видит происходящего. Но я всё равно нахожу её. «Пожалуйста, встань… Почему ты продолжаешь лежать и просто… смотреть в одну точку… Пожалуйста, я сделаю всё, только поднимайся…» Жмурюсь, потому что не могу больше смотреть в отражение, но разум невозможно обмануть, он всё равно воспроизводит всё заново. «Прошу, мне больно на тебя смотреть, я не понимаю, что сделать, чтобы помочь…» И снова она лежит передо мной, на полу, в куче разбитого стекла и лужах растёкшихся по полу реагентов. Недвижимая. Бездыханная. «Ангел, молю тебя, очнись…» Это не может быть галлюцинацией! В отражении стекла за её спиной раскрываются огромные белые крылья. И вновь вижу её навсегда закрытые глаза… — Но ведь ты здесь… — Только потому что ты мучаешь себя, пытаясь меня забыть. И не понимаешь, что с тобой происходит. Я вспомнил всё… До самого конца… Стекло витрины с громким треском лопается. Мир рассыпается вокруг цветными осколками. Жмурюсь, но, открыв глаза, вижу, что города больше нет. Есть комната с уходящими в потолок колоннами и книжными полками. Только вместо книг старые киноплёнки. Бессчётное множество, уходящее в никуда. — Знаешь, что забавно? — Она выходит из тени за моим правым плечом. — Забавно то, что мы не могли попасть сюда, пока ты не желал верить, что это правда. Раз за разом, когда ты принимал препарат, я заставляла тебя вспоминать, но каждый раз ты вспоминал лишь малую часть. И приходилось повторять всё снова и снова, собирать твою жизнь, как пазл. А самый последний элемент твоей утраченной памяти так и не хотел вставать обратно. Ты упорно не желал его вспоминать, всё это время думая, что я всё ещё жива. И даже твоё подсознание, которое всё понимало, не могло тебе помочь. — Где мы?! — Нигде. Это место вне пространства и времени. Одновременно существующее и нет. И хоть оно доступно мне, я не могла привести тебя сюда, пока ты не желал принять произошедшее окончательно. — Но ты сейчас здесь! И ты была, всегда была! — Конечно, была… До того, как произошёл взрыв в лаборатории. Это место — твоя жизнь. А эти плёнки — версии в различных вариациях. В зависимости от каждого сделанного тобою выбора и принятого решения. Ведущие к самым разным концовкам. — Так почему я здесь?.. — Потому что я так захотела. Не могла просто смотреть на то, как после моей смерти ты раз за разом разрушаешь себя. Как пытаешься забыться, но вместо этого вредишь не только себе, но и окружающим. Нет ничего хуже, чем наблюдать за страданиями любимого и не иметь возможности помочь. Поэтому я решила вмешаться. Мне это… дорого обошлось. Я решила, что ты должен забыть меня по-настоящему и жить дальше. И пока не добьюсь своей цели, навсегда останусь здесь, буду следовать за тобой тенью. Тебе пора признаться… Моя киноплёнка давно порвана. Но твоя продолжает играть. Она зациклена, продолжается по кругу, пока ты не решишься, наконец, двигаться дальше. — И что ты от меня хочешь?.. — Всё просто… на этой плёнке твоя жизнь. Ты можешь просмотреть её. А вот этим… — Показывает на перо в моей ладони. — Можешь переписать что угодно. Но это не так просто. Сюжет киноплёнки один. И, к сожалению, некоторые вещи обязаны случиться. Всё зависит лишь от того, какой выбор мы сделаем: туда и повернётся сюжет. Тебе нужно сделать выбор. Прошу. Не пытайся создать препарат, который поможет тебе забыть, что когда-то мы были вместе. Он губит не только сотни человеческих жизней, но и убивает тебя. Подобный наплыв информации сбивает с толку. Тяжело осознать, что оказался лишь частью какого-то заранее прописанного сюжета, который нельзя изменить. Каждый раз забываясь и творя зло, я точно знал — она вернётся ко мне, чтобы заставить вспомнить. И это было той самой целью — вновь увидеть её. Не отпускать до конца. Не давать покоя. — Я не могу тебя отпустить… Она снисходительно улыбается. — Тебе придётся это сделать. Нельзя каждый раз возвращаться назад, к определённой точке сохранения. Нужно двигаться дальше. Рассматриваю киноплёнку и перо. — Уничтожить тебя… значит, отказаться от частички себя. — Я — не частичка тебя. Я — лишь результат однажды сделанного выбора. Каждый подобный выбор влияет в той или иной степени. И мы перестаём быть теми, кем были когда-то. И чувства разнятся, а взаимопонимание расслаивается на части. Не стоит сожалеть о выборе, который уже сделан. — Так разве, если я сделаю выбор сейчас, это не будет… последующим расслоением? — Нет. Сейчас у тебя просто шанс перезапустить всё заново. Вернуться в точку на плёнке и разыграть её иначе. Зная, что концовка будет не такой. Не приведёт тебя в квартиру рядом с местом, которое ты взорвал. Ты не причинишь окружающим вреда. Останешься собой и не сойдёшь с ума. — Значит, нужно всего лишь… переписать тот день? Отговорить тебя пойти со мной в лабораторию? Горько усмехается. — Всё не так просто. Мы оба знаем, что гордость при любом раскладе заставит тебя создать препарат. А это значит — я всегда буду желать посмотреть, как ты работаешь. Ты всегда будешь чрезмерно невнимателен в собственной гениальности, а я буду слишком увлечена тобой, чтобы не попросить тебя пойти в лабораторию. Какой бы день ты ни изменил… мы с тобой всегда придём к одному и тому же неизбежному концу. — Так что же ты предлагаешь мне изменить? Её улыбка… говорит о том, что изменить нужно совершенно другое. Если вдвоём мы всегда приходим к неизбежному финалу из-за неизменности наших сущностей… Значит, менять нечего. Кроме одного простого факта. Ведь если бы в тот день, она не подарила мне зонтик на крыльце музыкальной школы. Не влюбился бы я в неё тогда, не узнал в том клубе. А значит… не потащил бы за собой в адскую бездну. Не повёл в лабораторию, желая показать, чем занимаюсь, и в слепом эгоизме… не перепутал бы реагенты. А это значит… Что она бы осталась в живых. Смотрю на перо. Изменить всё. Переписать заново. Перезапустить, как точку сохранения в компьютерной игре. Когда знаешь, что в одном моменте не справился и получил «Гейм Овер», нажал на кнопку и восстановился прямо перед местом, где упал. Забавно. Неужели в жизни действительно так можно? Столько всего было. Сколько раз я разочаровывался в ней, раз за разом падая и не получая помощи. И всего один момент, обозначившийся самым значимым событием в жизни, приведший меня прямо сюда, должен исчезнуть? Переписаться. И что будет дальше? Кем я в таком случае буду? Слишком много вопросов, на которые нет ответа. Выбрать момент и повернуть в любую сторону. Какая власть. Слишком притягательно. Слишком… фальшиво. Возможно, всё дело в том, что я никогда не верил в чью-то помощь. Всё только в моих руках, и лишь мне решать, как всё будет. Это не воздействие извне. А моё, и только моё решение! Как странно… теперь кажется, что это куда сложнее. Просто взять и ткнуть пером в нужное место на киноплёнке. — Я не хочу тебя отпускать. — Растерянно смотрю на неё в надежде, что есть другой выход. — Не хочу жизни, в которой никогда не будет тебя. — Ты никогда и не узнаешь обо мне. Скучать будет не о ком. — Но лучше пережить всё это тысячу раз, чем никогда не встретить тебя! — Поверь, ты достаточно настрадался, чтобы заслужить шанс на счастливую жизнь. — Без тебя она не будет счастливой. — Как знать… — Она загадочно улыбается. — Может, как раз без меня ты не станешь тем Демоном, в которого превратился. Просто поверь мне. Продолжаю растерянно смотреть. Продолжаю не желать. — И всё равно… я буду по тебе скучать. — Я знаю. Найти родственную душу — почти невозможно в этом мире. А встретив её… это незабываемое чувство. Как сложно. Принимать подобное решение. Зная, что как прежде не будет никогда. Нырнуть с головой в совершенно новую жизнь, стать первой чернильной каплей на девственно белом листе бумаге. Слова прощания — пафосный жест сценаристов. Поэтому молча отворачиваюсь от Ангела. Она и так знает всё, что я чувствую. Я тоже… ощущаю прямо сейчас. Закрываю глаза. Это не сложно. Всё равно, что оторвать пластырь на открытой ране или с разбегу прыгнуть в ледяную воду. Сперва мимолетные дрожь и боль. А потом облегчение и наслаждение. И осознание, что ты смог. Сложен лишь только первый шаг. Касаюсь кончиком пера места на киноплёнке. Мир снова рушится вокруг, осыпаясь цветным калейдоскопом. То самое чувство. Болезненное снятие бинта. Прыжок в ледяную воду. А после… то самое. Желанное. Блаженное. Ничего.…
Мне действительно сказали это. Обвинили в том, что музыка, которую я написал, слишком сложна для меня, а от того написал её не я, а кто-то, кому я за это заплатил. Меня сжигает обида, пока сижу на крыльце, по которому барабанят капли холодного дождя. Конечно, я сделал это сам! Не такой ведь идиот, чтобы просить об этом кого-то. Да, набросал ноты от балды, пока бежал по улице, чтобы не опоздать на урок, и рассчитывал не то, что на хорошую оценку, а, как минимум, на то, что сделаю задание без результата. Но услышать, что музыка хороша, и слишком хороша для меня… Пинаю ближайший камушек. Больше никогда не буду делать что-то, что не принесёт результата. Мимо проходит женщина, с интересом её разглядываю. Хочется немного отрезвиться от плохих мыслей под холодным дождём. И вот какое забавное наблюдение — людям плевать, что кто-то сидит совсем один на крыльце. Если не музыкой, могу заняться чем-нибудь ещё. Химией, например? Мне всегда казалось, что это интересная наука. Главное, подумать о том, что конкретно меня может в ней привлечь. Подумать не удаётся, в небе сверкает молния, и я со страхом сжимаюсь. Из всего, что существует, чёртовой грозы я боюсь смертельно! Этот страх появился несколько месяцев назад, и я не понимаю, что могло его вызвать. Фильмов, где кто-то умирает от грозы, я не смотрел, книг тоже не читал. О несчастных случаях нигде не сообщали, да и из близких никого молнией не било. Однако каждый раз теперь мне кажется, что под ударом молнии скрывается опасность, произойдёт что-то плохое. Как избавиться от этого страха? Только собираюсь подняться с крыльца, чтобы уйти поскорее, слышу звук открывшегося окна и голос учителя, который зовёт меня по имени. — Просто чудо, что ты ещё не ушёл! — говорит он, облокачиваясь локтями о подоконник, а я разворачиваюсь к нему, продолжая с опаской поглядывать на небо. Чёртова гроза… Из дверей школы выходит ученик в капюшоне, спотыкается, пинает меня коленом, но я не успеваю обернуться, глядя на учителя. Раньше ему не было до меня дела. Неужели передумал после всех унизительных слов? Ученик девичьим голосом бормочет извинения и уходит под дождь, раскрыв над головой зонт, прежде чем успеваю обернуться. Поэтому всё, что вижу — равнодушную спину. Поворачиваюсь обратно, ожидая, что скажет учитель. — Знаешь, я переиграл несколько раз твою мелодию. В ней есть пара недочётов. Посмотри дома, проиграй несколько раз. Может, тебе захочется поменять какие-то ноты. — Хорошо, — протягиваю без особого интереса. — И, если она… действительно твоя… — Учитель поправляет очки и смотрит на меня с дурацким оцениванием, которое всегда бесит. — Поработай над ней. Возможно, получится что-то дельное. Мне кажется… у тебя талант. Тебе стоит больше заниматься музыкой. Он закрывает окно, а я, ещё немного посидев, поднимаюсь и спрыгиваю со ступеней крыльца. Чуть не поскальзываюсь на последней. Снова раздаётся гром и, поднимая голову, вижу за тучами пробивающиеся лучи солнца. Поверил, значит. Улыбаюсь, пока иду под дождём в сторону дома. Хочется прогуляться подольше, чтобы полелеять в груди приятное чувство. Я хотел почитать домашку по химии. Там начался особенно интересный раздел. Но, возможно… учитель меня заинтересовал, и я могу… немного поиграть. Тёплое чувство не покидает, пока я в гордом одиночестве добираюсь до дома весь вымокший под дождём. Попробовать поиграть с нотами и что-то поменять? Возможно, это неплохая идея.
