imagine being a lesbian

Она проживает жизнь. Нет, не так. Больше как жизнь проживает ее. Маленькие сцены пролетают мимо, исчезая с той же быстротой, с которой и пришли. Будто бы она смотрит фильм о своей собственной жизни; будто кто-то взял его и вырезал все части, которые показались скучными или неважными, затем соединил все оставшиеся кровавые остатки и показал их ей. Здесь, видимо, только сборник самых дерьмовых воспоминаний. Ее мозг чувствуется странно. Она здесь. Но одновременно и нет. Ощущается, будто она смотрит жизнь незнакомца через собственные глаза. Будто она наблюдает за тем, как разворачиваются события, но никакого смысла для нее они не несут. Она наблюдает за тем, как рано заходит в автобус, уже уставши. Она наблюдает за тем, как мальчики высмеивают ее, как они стучат своими рюкзаками по ней со всей силы, а затем саркастично извиняются, будто бы она просто позволит этому случиться. и она позволяет. Она наблюдает за тем, как все девочки отходят от нее, шепчутся с друзьями и отдают взгляды, полные отвращения. давать - неправильное слово. это не подарок. Она хочет иметь возможность сказать им, что не навредит им. Она хочет иметь возможность сказать о том, что не хочет воспользоваться ими. Она хочет иметь возможность сказать, что не будет относится к ним как к объекту, потому что тоже знает каково это. Она не в силе разговаривать. Слова усердно блокируются в ее горле, и отказываются выходить. Побежденная, девушка наблюдает за тем, как она отворачивается от шума автобуса, засовывая наушники в свои уши. Музыка заполняет уши, убирает шум и хаос ее жизни, давая возможность остановить свое наблюдение и просто побыть секунду. Лишь изредка она чувствует себя "собой" - когда музыка заглушает весь внешний мир, оставляя девушку наедине с пустотой. Она чувствует себя "живой", когда она находится немного не при жизни, в такие моменты жизнь чувствуется достаточно хрупкой для того, чтобы разойтись по швам и увидеть, что скрывается внутри, за удушающими стенами. Разве это не иронично? Автобус скрипит на остановке, и она выползает из него, все еще потерянная в глубочайших, самых пыльных, неописуемых словами местах собственной головы. На ее шкафчике виднеется что-то, написанное явно недоброй рукой, но подобное происходит каждый день. Она привыкла к этому. Теперь слова просто выплывают в бессмысленные закорючки перед ее глазами. Это всё, чего они заслуживают. Люди шепчутся в коридорах, когда она проходит мимо, но она не слышит. Она просто знает. Они всегда шепчутся. Девушка прокралась в класс, усаживаясь за стол в тени конца комнаты. “Убери свой телефон во время моего урока, пожалуйста, Шин,” учитель мягко инструктирует. Девушка сурово улыбнулась женщине, которая сидела на краю ее парты, и сунула телефон в свой карман. “Доброе утро, Мисс Минатозаки. Вы прекрасно сегодня выглядите.” Учительница вздохнула, но на ее лице проявилось немного теплоты. “Пожалуйста, воздержись от флирта со своими учителями. И будь внимательнее сегодня - ты отстаешь по литературе” Ученица фыркнула. “Пф, будем честны, будто бы я справляюсь сейчас с какими-либо уроками. Плюс, как я могу быть внимательна к литературе когда моя учительница такая сногсшибательная?” Она лизнула свой палец и прикоснулась им к юбке учителя. “Тссссс. Видите?” Мисс Минатозаки убрала руку Шин, ее лицо выражало крайнюю степень отвращения. “Я могу снизить еще баллов потому что теперь на мне твоя слюна.” Она надулась. “Оууу, так вы такая ванилька, что не любите плевки? Я думала о вас как о более извращенном типаже, знаете-ли.” Учительница слегка постучала по ее голове. “Мерзость. Теперь удели внимание, мелкая проказница.” “Оххх, вот оно! У нее есть фетиш на маленьких! Я точно расскажу об этом Мисс Ким” Мисс Минатозаки встала, закатывая глаза. “Не начинай снова мечтать в классе, пожалуйста. Твои оценки поблагодарят тебя за это, как и я.” Рюджин ухмыльнулась. “Как вы отблагодарите меня? Я получу награду?” Учительница отошла, тяжело вздыхая. “Господи, как люди вообще терпят ее?” она услышала, как Мисс Минатозаки пробубнила под нос. Еще один из нескольких примеров тех случаев, когда Рюджин чувствует себя собой - когда она общается с людьми, которые ей правда нравятся, а так как она лесбиянка-одиночка в агрессивно гомофобном месте, один из нескольких людей, вокруг которых она ощущает себя комфортно это ее учительница литературы, Мисс Минатозаки. Дети начали заполнять класс, большинство смотрели на Шин будто на мазок собачьих фекалий на подошве их дорогих белых теннисных кроссовок, или даже не признавали ее существование. Есть только несколько исключений. А вот и они. Двое подростка прошли через весь кабинет, чтобы встать перед ней. Клише "пара школы", и два самых раздражающих гетеро человека всего заведения. Джулия хмыкнула, взяв в свою руку ладонь Майлза. “Посмотри на эту суку. Что тебе, одиноко, после того, как ты рассказала всей школе о своей болезни?” Маска из издевательской ухмылки тут же появилась на ее лице. “Болезнь, хах?” Майлз хрюкнул. “Да, болезнь. Это ненормально, чтобы девочкам нравились девочки.” “Майлз, тебе нравятся сиськи?” Он обменялся запутанными взглядами со своей девушкой, затем вновь перевел взгляд на "больную". “Ну, я предпочитаю личность…” “Просто ответь на вопрос, пожалуйста. Тебе нравятся сиськи?” Он пожал плечами. “Я не-” Мисс Минатозаки уронила что-то на пол, заглушая слово. “-конечно, мне нравятся сиськи.” “Так. Если сиськи так хороши, то почему для меня странно испытывать к ним влечение?” Майлз пожал плечами, выглядя запутанно и растерянно. “Я имею в виду, ты же сама девочка. Ты не должна хотеть выебать других девочек.” “Могу ли я спросить тебя другой вопрос?” “Н-” “Чего ты хочешь?”, Джулия прорычала, отрезая своего парня от этого диалога. “Майлз, нравится ли тебе член? Потому что мне нет.” “Что за херня, чувак? Нет! Я только что сказал что я не- иди ты! Мы уходим.” Они пошли обратно на свои сиденья. “Та лесби такая странная,” Джулия шепчет, смотря назад в ее сторону. Рюджин привыкла давать словам пробраться к ней под кожу, привыкла давать им пробраться внутрь как маленькие паразиты, высасывая все ее счастливые мысли до того момента, пока они не закончатся. Мысли о том насколько наивной она была даже почти заставили ее улыбнуться. Проблема взросления в привилегированном окружении имеет свойство ощущаться для Рюджин как мирная и комфортная иллюзия. В один день, ты мирно сидишь, зная, что родители любят тебя больше всего на свете. А далее твоя мама заходит точно тогда, когда ты читаешь порно-журнал наполненный голыми женщинами, который ты украла у папы, и иллюзия счастливой жизни идеального ребенка разбивается вдребезги, как и любимая мамина уроненная на пол от ужаса Персидская чашка. В ее внезапном отвращении к своему же собственному ребенку. Рюджин никогда не считала себя грязной до того самого момента, но после она не могла достаточно намыться, не могла оставаться в одной комнате с кем-то, кто знал ее позорный секрет без чувства того, что ее кожа сейчас превратится в пламя, расплавится и слезет с собственного тела. Рюджин пришлось прождать месяц, чтобы быть в возможности хотя бы смотреть матери в глаза. Прошел целый год, после которого она полностью приняла тот факт, что люди, которые заставили ее чувствовать себя так были монстрами, теми самыми "отвратными". Потому что какой человек относится к своему ребенку так только из-за того, что тот попытался любить? Теперь ее кожа непробиваема словно кожа слона. По крайней мере именно это она пытается говорить себе. Она ведь знает правду. Твои чувства не могут навредить, если они не существуют, да? Ей всегда говорили что она неестественна, еще немного не помешает, верно? Может и это ложь. Может ее чувства как температура, когда в самый разгар зимы ты суешь свои голые руки в снег и разрешаешь ему обжечь тебя, и ощущается это как прикосновение ужасающе горячей сковородки. Может ее чувств слишком много, настолько, что она не может сказать существуют они или нет. "Я все еще иногда сожалею о каминг ауте", - она написала. "Но я все еще помню почему я решилась на это." Она устала от постоянных пряток. Устала наблюдать за тем, как ее лучшие подруги разговаривают про парней и думать о том, смотрели бы они на нее также, сказав она, что никогда не любила бы мальчика в таком смысле. “Рюджин, почему у тебя никогда нет крашей? Ты такая скучная! Ты правда говоришь нам, что никогда ничего не чувствовала к мальчикам в этой школе? Это же бред!” Они сидели в своем любимом углу в библиотеке, только впятером, сжатые между секциями романтики и фэнтези. Рюджин было интересно будет ли у нее снова когда-нибудь шанс сидеть здесь. Она посмотрела наверх, смотря в глаза каждой из своих "подруг". Она встретилась взглядами с Йеджи, думая, получит ли она когда-нибудь такую привилегию - видеть Йеджи с таким к себе отношением еще раз? “Я никогда ничего не испытывала к мальчику, и не буду.” Ее подруги посмотрели друг на друга запутанно. “Мы что, во втором классе? Твоя “иу мальчики” фаза должна уже пройти к этому времени,” Лия неловко пошутила, теребя свою юбку. “Звучит как что-то, что сказала бы лесбиянка.” Ее “друзья” посмеялись, напряжение в группе ощутимо возросло. “Точно, что-то, что сказала бы лесбиянка..” Рюджин чувствует себя странно, слова вылетают из нее прежде чем она может предпринять что-нибудь в сторону их остановки. Неловкий смех резко остановился. Библиотека показалась слишком тихой, слишком маленькой. Рюджин опять почувствовала как все ее тело чешется, как пялятся все ее друзья, как вновь зажигают ее кожу со стыдом, таким же стыдом, который она не испытывала уже месяцами. Она опять почувствовала себя грязной. “Что это означает?” Спросила Черён, незаметно отплывая от Рюджин. “Я думаю, ты знаешь” Прошептала Рюджин. Горячая слеза пробежала вниз по ее лицу, сползая по подбородку, оставляя черную точку в ее новой белой футболке. “Прости,” лишь сказала Шин. Извинилась за свое существование. Она больше не смотрела на них, но чувствовала то, как они отдалялись, оставляя большое пустое пространство в ее сердце. “Прости,” она повторила, и глаза заполнились слезами, закрывающими ей вид до такой степени, что все превратилось в абстрактное искусство, также разбросанное, как и остатки разрушенной дружбы. Чей-то большой палец слегка вытер ее лицо, убирая слезы. “Все хорошо,” сказала младшая, успокаивая Рюджин своими руками. “Я здесь, Джинни.” Рюджин почувствовала, как внутри будто взорвалось что-то теплое. “Я не заслуживаю тебя, Юна. Я не заслуживаю никого.” “Джинни, это они не заслуживают тебя. Не сейчас. Но… они неплохие люди, не очень. Они просто не знают лучшего. Дай им научиться, Джинни, дай им увидеть, что ты не поменялась, и они пожалеют о том, что оттолкнули тебя когда-то." Рюджин разрешила себе расслабиться в объятиях Юны, большой поток слез пачкали красивую блузку маленькой девочки. “Что бы я без тебя делала?” она промямлила. “Умерла, наверное.” Рюджин хрюкнула в ответ на это. “Наверное...” она промямлила в ответ. Она одновременно избегала и библиотеку, и кафетерую, будто бы они содержали смертельный вирус. У нее не было сил лицезреть большее количество говноедов, чем ей надо. Вместо этого она, Юна, и их друг Феликс ели обед в кабинете литературы как те самые лузеры геи, которыми они и являются, сплетничая с их скрытыми учительницами лесбиянками. “Ребят, кто здесь думает что Джисон немножко гей для Минхо?” “Ну нифига себе!” Прозвучал ответ Юны. Мисс Кимм нахмурила лицо. “Речь, дорогая. Мы не хотим быть уволены.” “Но серьезно,” Рюджин прервала, “Минхо не может быть гетеро, и Джисон смотрит на него будто он развесил все звезды в небе, либо он просто хочет, чтобы Минхо его задушил.” Феликс случайно выпустил энергетик через свой нос из-за этих слов. “АУ! ФАК!” Мисс Минатозаки посмеялась над ним. “ОНО ЖЖЕТ! ХУААААХ!” Феликс наклонился, одной рукой защитно прижатой к сердцу, глаза на мокром месте. “Больше никогда в жизни,” он прокрякхтел. “Будто ты когда-то перестанешь пить Монстр,” Рюджин подшутила, смеясь и уворачиваясь от неудавшейся атаки Феликса. Общение снова продолжилось, но оно превратилось в белый шум, так как легкий звук украл внимание Рюджин. Ее голова повернулась в сторону двери, в состоянии уловить скрип знакомых кроссовок, уже исчезнувших из открытого дверного проема. Она пялилась в неверении. Это правда была?.. “... Йеджи наверняка лесбиянка, ну типа просто посмотри на нее!” Рюджин вернулась в разговор, только чтобы услышать последние сказанные слова Феликсом. Йеджи наверное лесбиянка. Да никогда. Немного надежды зажглось внутри сердца девушки. Это было клише, и Рюджин знала это. Насколько стереотипно было словить чувства к собственной лучшей подруге? Но она не могла помочь себе, точно не когда Йеджи улыбалась для нее так, будто Рюджин была ее самым любимым человеком на свете. Наверное, Рюджин и была ее самым любимым человеком до тех пор, как она подорвала свою социальную жизнь с одной гигантской радужной бомбой. Иногда Рюджин хотела бы быть гетеро. Так бы было бы легче, когда единственной проблемой при чувствах к лучшему другу был бы бардак в ваших отношениях. Ее отец сказал ей, что ее “выбор” разрушит ее жизнь. Она почти рассмеялась ему в лицо. Боже, Рюджин хотела бы, чтобы это было выбором. Кто не выбрал бы легкую жизнь по сравнению с жизнью, наполненной ругательствами и отвращением с дискриминацией? Но даже все эти мысли не могли остановить ее сердце от быстрого стука каждый раз, когда она видит Йеджи. И даже сейчас, когда единственное, что она видела за все месяца были побитые конверсы, Рюджин не могла остановить надежду, затопившую ее. Может, она разрешила себе подумать, может у меня есть хотя бы маленькая доля шанса.