Ночные рассказы сестрёнки Софии/Сёни

Юри больше нету Я убил его собственными руками Задушил, засунул в карман И снова выпил из него все, что было лучшее Добро пожаловать в новое тело

Аято мыл посуду на кухне. День был утомительно-серым и пустым. Хотя для Аято любой день мог быть самым лучшим. Сегодня Аято почти довязал сво новый свитер. Он вышил на нем милую корову, которая ему очень понравилась. Он смотрит на тарелку. Он вспоминает себя старого редко. Аято должен о ком то заботиться. Просто ему это нужно. Он свободен, но нуждается в том, чтоб потискать щеки своей младшей доченьки Фудзики, ему надо погладить волосы Шоки, подправить одежду Танаки, поцеловать тонкие пальцы Тору. Потому что Аято эмпат....Но не Юри Аято убил Юри. Он убил сам себя. Он станцевал с Юри смертельный вальс, наступая на гвозди и пуговицы. Он снял с него очки и расколол их на две части. Он собрал языком все его слезы и спрятал весь негатив. Он сожрал его плоть, а сквозь Юри проросли лилии. Они источали кровь. Аято пил кровь, он мазал кровью свою грудь, свой живот. Теперь он избавился от него. У него не будет столько этого запаха,этих рук, этих поцелуев, укусов других люде. Нет нет нет нет нет нет . Аято Фуджисаки Он лучший. Он всегда все знает. Он принял все. Все. Он принял каждый шрам. Каждый всплеск своего безумие. СДВГ. Дете. Мужа. Каждый синяк от работы. Каждую татуировку и каждый пирсинг. Он принят. Он танцует сам с собой. Прям рядом. Обнимает Тору за плечи. Он целует его тонкие губы. Он целует его. Кусает губы. Сова и снова. Юри часть его. Часть его прошлого. Безумие. Паническая атака. Тарелка не отмывается. Стой стой.       -Стой,- София проливает чай на страницы листков. Там все исписано кровью из черноты. Она использовала кровь Чернильницы. Она смотрит на текст на бумажках. Она взяла бабочку и посадила ее на текст. Снова смотрит на тебя. В ее глазах холод. Чернильница и Либитина кладут руки на ее плечи. Либитина оставляет кровь, а Чернильница черную и густую нефть. Сонечка спит. Ей не надо знать это. София чувствует весь "Тихий дом". Времени тут нету. Зеркала завешаны. По рукам течет нефтяная кровь. Ты видишь руки. -Аято кажется, немного паникует.,- Сёня наливает еще чашку. Бабочки тут не только белые. Бабочки Софии белые. Бабочки Сонечки радужные. Бабочки Либитины красные, а Чернильницы черные. Вокруг Сёни слабые красные и черные бабочки,- Нет нет нет. Он не будет мучаться. Я сделаю все. Что в моих силах.,- Сёня выставляет новую бумагу. Вся паническая атака Аято становиться бабочкой Аято чувствует, как сзади его обнимает Тору. После посуды у него кружиться голова. Только теперь она понятно кружится и груди жжет. Его сердце замирает. Ему первый раз так плохо,что хочется покурить. Но он не курит. Тору тихо дышит ему в шею. Ждет, когда Аято встанет. Он не спит, просто следит, чтоб Аято не трясло. Он перед сном выпил таблетку от головно боли. И вот мягкие волосы его мужа. Любит его, он чувствует как пальцы Тору дрожат. Аято улыбается и переворачивается к нему. Обнимает за талию и шепчет: -Испугался, да,?,-Аято надувает свои губы. Тору улыбается, смотря на пирсинг носа своего чудика. Наверно, Тору и правда испугался, когда Аято прям упал ему на руки. Разрядка. -Конечно...Я испугался,-Тору проводит пальцами по щеке Аято, оттягивая его ушко. Розовые волосы будто специально падают в руки к Тору. -Ну иди ко мне,- Аято в привычной манере целует Тору. Во время паники почему то Аято помнил , что у Тору тонкие губы. Хотя они были у него пухлые и мягкие. Сейчас у него эти губы сухие и холодные, они стали безвкусно красными. Надо ему, пусть будет так. Надо Аято снова и снова целовать того, кто и избавил его от фамилии "Юри". Аято любит Тору очень сильно, так, что сердце готово выпрыгнуть. Если Аято это красный край нити, привязанный к цветку. Этот цветок был бы Тору. Если бы у Тору были открытые раны, Аято был зализал их, если бы не было пластырей и бинтов. Они так друг другу нужны. Даже когда им обоим тревожно. Аято знает только одно. Юри - часть его жизни. И пускай он останется в семнадцатилетнем теле. Сейчас ему уже давно больше сорока.