последняя ночь

I must have been through about a million girls I'd love 'em and I'd leave 'em alone I didn't care how much they cried, no sir Their tears left me cold as a stone

      полночь — совсем скоро начнется иная, вовсе не похожая на ту, что льется по нью-йоркским улицам днем, жизнь. огни города вдали, сияя будто бы откровенно искренними звездами, скрывали самые потаенные тайны и, чудно переливаясь, кружили голову, дурманили рассудок. удивительным казалось то, как близко можно подойти к чему-то новому, невообразимо желанному и как легко потерять себя в безумной суете чуждого мира.       дженна печально глядела на высотки манхеттена, стремительно восходившие острыми шпилями в заволоченное облаками ночное небо. здесь, на статен-айленде жизнь напоминала многотомный роман: стони страниц, сменяющих друг друга, возвращались к не раз упомянутым явлениям. жизнь текла медленно, но дженна находила в этом странное туманное умиротворение и, ловя острым слухом замирающие в воздухе обрывки чужих фраз в тишине, нарушаемой приглушенным гулом соседних островов, улыбалась. ее улыбка была живописно прекрасна, бледные резко очерченные губы изгибались в никому, кроме нее, не свойственном выражении печального удовольствия. сам ее образ напоминал сошедшую с полотен мастеров итальянского возрождения грацию: вьющиеся темные локоны всей длиной обрамляли овальное нежное лицо, окутанное призрачным сиянием, слегка прикрытые в задумчивости зеленые глаза горели двумя драгоценными камнями, и редкие длинные ресницы бросали тени и светлую кожу. мягкие движения дрожащих от ночного холода рук были легки и изящны, девушка сильнее куталась в накинутый поверх летнего платья вязаный свитер.       дженна стояла во дворе в тени двухэтажного частного дома, окруженного диким цветущим садом, который сам собой разрастался густыми кустарниками и широкими деревьями. тепло дома не манило ее, желтый свет высоких окон тревожил. вокруг было тихо: пустынные улицы необъяснимо влекли заблудшие души, уют чужих домов, мерцающей силуэтами стекол, ласкал, но не грел.       полная вечно терзавших сердце мыслей дженна вздрогнула, когда ее дрожащего плеча дотронулась ладонь. оглянувшись, она увидела в тени перед собой невысокую фигуру, беспокойно внимающую ее задумчивости. руби была очаровательна, одаривая окружавших ее энергией безграничного стремления и женственности. ее белокурые кудри вились в нестройных порывах восточного ветра, открывая живое, выражающие глубину противоречивых чувств длинное лицо. его подвижные черты рисовали странную смесь нежности и стремительности, отражавшуюся в янтарных круглых глазах в ореоле густых ресниц — другая героиня древних картин.       руби любила печальную красоту дженны. любила бархат ее молочной кожи и холодность розоватых губ, блеск больших изумрудов глаз, тонкий, словно звон ракушек, голос. встревоженная неожиданным касанием, дженна выглядела потерянно, но так же привлекательно, выражение живых, очарованных, все еще едва отвлеченных глаз было тоскливо и прекрасно. руби завороженно глядела на спутницу, вновь удивляясь поразительной прелести музы. опустив руку с плеча, она медленно коснулась замерзшей в холоде улицы ладони дженны и, нежно переплетя пальцы, повлекла ее за собой, в согревающий уют дома.       приглушенный свет излучали всего несколько напольных светильников из-под кружевных белых абажуров. испещренные узорами тусклые лучи освещали лестницу, по которой, маня дженну наверх, неторопливо поднималась руби. ее белое в польку платье напоминало о прошлом, и из одной из спален, мерцавшей янтарем тусклого света, доносилась тихая мелодия песни времен золотого века голливуда. весь со вкусом обставленным дом, погруженный в полутьму, издавал сладкий, влекущий аромат. руби обернулась на дженну, и ее искрящийся взгляд поймал взгляд сладостных холодных глаз.       — дженна…       руби, растягивая минуты нетерпения, продолжила путь. она была в полной власти спутницы, которая даже не догадывалась о своем сладострастно дурманящем влиянии, поддавшись неведомым чарам. соединенные горячие ладони крепче жались другу к другу.       та комната, откуда, сходя с острой иглы проигрывателя, звучала незнакомая мелодия — задернутые, лишь едва впускавшие лунный свет, плотные занавески на крупных окнах, пара раскидистых растений в горшках на мягком ковролине рядом с единственной зажжённой на полу лампой, масштабная композиция репродукций энди уорхола на стенах и большая кровать с кованным изголовьем в самом центре — открылась дженне, когда руби завела ее внутрь, мягко предусмотрительно закрыв дверь.       — руби…       дженна, согретая теплом, с неизменной тоской глядела на спутницу, но теперь в ее глазах отражалась страстная привязанность. еще стоя во дворе, смотря на огни манхэттена, она беспрестанно думала о руби, ее странном, но столь привлекательном желании жить, мечтая поскорее прикоснуться с мягким кудрям, быть озаренной ярким блеском глаз. руби с горькой безрассудностью, граничащей с отчаянным безумием тонула в зеленоватом омуте.       она стоялал напротив дженны, вожделенно глядя на нее снизу вверх, чуть приподняв голову. дженна протянула ладонь, опустив ее на щеку возлюбленной, мягко поглаживая нежную кожу. руби прикрыла глаза и стремительно, бездумно потянулась своими губами к чужим. дженна почувствовала трепетный жар и страстно разомкнула дрожащие в желании уста, впуская внутрь горячую влагу языка. руби подошла ближе, интуитивно обхватив ладонями покорную голову, ощущая на своей талии настойчивые прикосновения любимых рук. музыка словно зазвучала тише, и время вдруг прекратило свой беспощадный бег.       горя желанием, девушки, не отрывая друг от друга, подошли к кровати и руби упала на вожделенное, разгорячённое тело дженны, повалив ее на мягкий матрас, усыпанный несколькими большими подушками.       — я никогда не перестану любить тебя… до конца дней.       поцелуй становился глубже, влажнее. язык руби вольно скользил по губам, сталкиваясь с чужим напористым языком, оставляя вокруг мокрые следы, покрывающие лицо. дженна расстегнула молнию на платье руби, и она сама охотно избавилась от него, устроившись на возлюбленной. дженна сняла с себя свитер, вслед за которым избавилась от атласного платья: его стянула руби. она вдруг оказалась под дженной, в наслаждении ощущая напор горячего тела. девушки отдавались друг другу безвозвратно — все, все исчезло для них тогда!       руби лежала на спине, немного повернувшись на бок, странным выражением плохо освещенного лица обратившись с дженне, словно моля о чем-то. ее шелковая сорочка, надетая под хлопковое платье, очерчивала ее возбужденное тело, проваливаясь между чуть разведенных ног; тонкие бретели спадали с приподнятых плеч, и ткань открывала мягкую вздымавшуюся тяжелым дыханием розовую грудь. медленно, глядя прямо в глаза дженне, взывая ее к себе, руби сняла сорочку и, обнаженная, словно венера раскинулась на подушках. дженна наклонилась к ней с поцелуем, и тогда руби, сомкнув руки на гибкой спине, раздела ее: нагое горячее тело прижалось к желанной плоти.       глубокий поцелуй казался животной страстью. ладони беспорядочно блуждали по возбужденным телам, задерживаясь на талии, бедрах, лишь вскользь касаясь груди и темных сосков. руби развела, приподняв в коленях, дрожавшие от сладостного предвкушения ноги, и дженна устроилась между них, мерно двигаясь, всем весом опустившись на живот возлюбленной. их груди соприкасались, и музыка созвучно смешивалась с тихими стонами наслаждения.       руби откинула голову на подушку и, наклонившись к уху возлюбленной, тихо, возбужденно прошептала:       — прощу, дженна... мы знаем исход. возьми меня.       девушка шумно выдохнула прямо в ухо и, вобрав во влажный рот мочку, горячими поцелуями вернулась к губам. дженна провела мокрую дорожку до ключиц, спускаясь все ниже, и остановилась на груди, обводя темные ореолы мягким языком, напористо, иногда безотчетно грубо целуя соски, всасывая белую кожу. руби вдруг подняла колено, отведя его между ног приподнявшейся фигуры возлюбленной: оно коснулось лобка, спустившись ниже, и девушка ощутила на коже приятную влагу, что возбуждала сильнее, отзываясь желанием внизу живота. дженна оторвалась от мокрой от ее поцелуев груди и отрывисто потерлась промежностью о выставленное руби бедро, громко вздохнув, вызвав у руби новую волную вожделения: теперь ее влажный, разбухший клитор мерно терся о чужое тело, и стройные, пока еще не набравшие скорость движения приближали любовниц к экстазу. стараясь быть ближе, дженна сильнее опускалась телом, прижимая руби к кровати, и трепние становилось сильнее, кожа горячих бедер блестела горьковатой влагой, и руки все также желанно и страстно силой ласкали кожу.