Чужая невеста

Страх Марии быстро сменился ядреным адреналиновым коктейлем восторга. В груди распирало незнакомое чувство ослепительно яркого ликования и воодушевления. Оказывается, она любит скорость! И, что вообще невероятно, ее возбуждает такого рода риск… или все дело в парне, в чье тело она так отчаянно вжимается, сдерживаясь из последних сил, чтобы не верещать дурниной? Ей хотелось отважиться, отпустить Франциска, вскинуть руки и отдаться пьянящему чувству полета и свободы. Но, наверное, Мария все же была не настолько храброй. Возможно когда-нибудь, в другой раз. Если, конечно, Франциск еще пригласит ее покататься на своем «железном коне». Марии показалось, что обратная дорога пролетела как один миг сплошного удовольствия, она даже расстроилась, увидев впереди ворота, за которыми начиналась частная территория Лаффенов. Когда они подъехали к дому, у крыльца уже стоял рендж ровер Генриха. Сам Лаффен-старший и Кетрин Янг находились тут же, рядом с автомобилем, наблюдая за паркующимся мотоциклом. На лице Генриха читалось недовольство, а Кетрин переполняло любопытство. — Отец, — Франциск, помогая Марии слезть с мотоцикла, кивнул Генриху и его спутнице. — Не ожидал увидеть тебя дома в такое время. — Да я вот тоже… не ожидал… — почти прорычал Генрих, не сводя сверлящего взгляда с раскрасневшейся Марии. — Кетрин! — девушка обрадовано кинулась на шею к мачехе. — Спасибо, Генрих, что встретил ее, — она на мгновение обернулась к жениху и снова обратила все свое внимание к Кетрин. — Как долетела? Все хорошо? — Просто прекрасно! — та ослепительно улыбнулась в ответ на радость падчерицы. — Позвольте представить, — Генрих решил проявить хорошее воспитание, — Кетрин Янг – мачеха Марии, мой сын – Франциск. Кетрин окинула младшего Лаффена внимательным изучающим взглядом. — Очень милый мальчик! Приятно познакомиться, — она обворожительно улыбнулась. — Он подошел бы тебе куда больше, чем этот старый ворон… — едва слышно добавила, склонившись к уху Марии, отчего та смущенно зарделась еще сильнее. — Покажи мне мою комнату, дорогая, — как ни в чем не бывало, громко продолжила Кетрин, беря Марию под руку, — мне не терпится обсудить наши женские секретики. Генрих расщедрился, выделив для Кетрин апартаменты на хозяйском этаже, хотя вполне мог запихнуть ее в одну из гостевых комнат. Мария предполагала, что этим «широким» жестом он пытался подчеркнуть перед ней свое «великодушие», а заодно напомнить, что его расположение целиком зависит от ее хорошего поведения. Двое охранников под предводительством дворецкого шустро отнесли чемоданы гостьи в ее комнату. Судя по размеру привезенного Кетрин багажа, Мария заподозрила, что мачеха рассчитывает остаться в Лос-Анджелесе куда дольше, чем несколько недель. Заметив взгляд Марии, Кетрин снисходительно усмехнулась. В ее чемоданах была не только одежда, но и то, что сама Кетрин считала своими сокровищами. Она мысленно захохотала, представив, что сказал бы Генрих Лаффен, увидев содержимое ее багажа. От почетного звания ведьмы она бы уже не отмылась. Но что поделать, было у нее одно маленькое, но весьма полезное хобби, семейное, так сказать. Да и чем еще могла заниматься женщина сначала в богом забытой шотландской деревеньке, а после на такой же отрезанной от цивилизации ферме. Это увлечение не раз спасало ее от побоев мужа-алкоголика, да и самого мужа спасало, продлив жизнь Логана Янга как минимум на пару лет. Если бы муж доверился ее умениям, то кто знает, может и от «зеленого змия» она бы его вылечила… А зачем она притащила свои склянки и мешочки с травами в Лос-Анджелес? Ну так кто знает, что ее здесь ждет, да еще в логове коварного любителя малолеток! Здесь, в каменных джунглях она ни одной полезной травинки не найдет, а так все свое, с собой. И никакой химии, в отличие от аптечных лекарств. Кетрин вспомнила, как угрожала Генриху «отсохшим стручком» и коварно улыбнулась самой себе. Она ведь и не шутила вовсе… Был у нее один отварчик, который в нужной дозе мог обеспечить Лаффену импотенцию до конца его кобелиных дней. И Кетрин вполне серьезно раздумывала применить его, если придется облегчить Марии супружескую жизнь. Пусть потом Лаффен бегает, ищет чудо-таблетки, чтобы вернуть своему «дружку» жизнь. Он станет очень занятым мужчиной, некогда будет о молодой жене даже думать. Но это так, на крайний случай. — Ну давай, рассказывай все, о чем не смогла поведать по телефону, — потребовала Кетрин, беря Марию за руки и садясь вместе с ней на кровать. — Особенно меня интересует все, что касается твоих отношений с милым мальчиком, который тебя привез. Вот уж не думала, что у противного Лаффена может оказаться такой чудесный сын. — Милый? Чудесный? — Мария истерично хохотнула. — Это точно не о Франциске! Он тот еще… — она сделала красноречивый жест рукой, показывая, что даже достойный эпитет подобрать не в силах. — Представляю, как ему пришлось наступить себе на горло, чтобы благополучно довести меня до дома, а не сбросить с мотоцикла в ближайшем овраге. Поверь мне, Кетрин, это тот случай, когда внешность максимально обманчива. И вообще… — она совсем скуксилась и тихо закончила, — он меня ненавидит. — Чепуха какая, — легко отмахнулась Кетрин. — Вы знакомы всего ничего. Он, небось, и рассмотреть тебя как следует не успел. Видя в лице Кетрин благодарную слушательницу, Мария поспешила облегчить душу и нажаловаться, в красках описав знакомство и последующее общение с будущим пасынком. Кетрин в ответ на ее откровения только загадочно улыбнулась и попросила не спешить с выводами. А вот история о подставе с неустойкой и грядущем круизе, возмутила ее до глубины души. — Вот так и знала, что этот лживый пес гнилой насквозь! Нельзя было ему верить. Уж лучше бы без фермы остались, на улице с голыми жопами, зато без ярма на шее! Нельзя было отпускать тебя одну с ним на подписание этих бумажек. Нужно было самой все прочесть! — корила себя Кетрин, вскочив с кровати и нервно расхаживая перед Марией. — Не понимаю, как я могла не заметить пункт о неуплате… — А может, его и не было в предварительной версии договора, которую ты прочитала первой? А вторую, видимо, просмотрела уже кое-как. Мария пожала плечами. Она сама не понимала, как могла так наивно лопухнуться. А самое главное, выхода из этой ловушки теперь не было. Если только Генрих сам откажется жениться на ней. Она поделилась своими мыслями с Кетрин, и та остановилась, задумавшись. — Если это единственный вариант… значит нужно сделать так, чтобы в глазах Лаффена ты стала самой незавидной невестой, — она медленно постукивала кончиком указательного пальца по губам, обдумывая ситуацию. — А там, пусть забирает себе ферму и подавится ею! — Если бы еще можно было как-то избежать круиза, — печально вздохнула Мария. — И над этим мы подумаем. У нас ведь еще есть целая неделя, мало ли что может случиться за это время, — коварно подмигнула ей оптимистично настроенная Кетрин. *** Ощущая сверлящий спину недовольный взгляд отца, Франциск плеснул себе в стакан немного бренди и повернулся к родителю, с вызовом глядя ему в глаза. — Ну давай, скажи, что я не должен пить, ибо не дорос или еще что-то там! — Ты уже взрослый мальчик, сам решаешь, что тебе делать. Я не стану лезть, потому что рассчитываю, что ты знаешь меру. А также, верю, что тебе хватит разума, чтобы больше не садиться сегодня за руль. Франциск удивленно приподнял брови и отсалютовал отцу стаканом. — В таком случае, чем ты недоволен? Генрих подошел ближе и с деланно равнодушным видом присел на краешек стола, засунув ладони в карманы брюк. Только нахмуренные брови и образовавшаяся между ними складка указывали на то, что старший Лаффен отнюдь не так спокоен, как хочет казаться. — Объяснишь мне, какого черта ты рассекаешь по городу на мотоцикле в компании моей невесты? Глаза Франциска вспыхнули недобрым огнем, неприятная улыбочка растянула его губы. Он медленно пригубил бренди, не сводя насмешливого взгляда с отца, и наконец, издевательски протянул: — Папа, ты ревнуешь? Генрих вскинулся, будто в бок спящего тигра ткнули кончиком острого копья. — Да как ты смеешь… щенок! Франциск пожал плечами, немного удивленный тем, что смог так легко вывести отца из равновесия. Обычно подобная вспыльчивость была ему не свойственна. Неужто, Мария так запала Генриху в душу? — А чего ты ждал, приводя в дом малолетнюю пигалицу, годящуюся тебе в дочери? А это ведь только первые ласточки, отец. Что, будешь теперь на каждый столб рычать? А тебе ли не знать, что подобные любительницы легких денег не умеют держать колени вместе, — улыбка парня стала совсем гадкой. — Сколько времени пройдет, прежде чем на твоей голове появятся очередные ветвистые рога? Генрих приблизился вплотную к сыну и тихо прорычал, глядя ему в глаза: — Я еще раз повторяю, не смей говорить в подобном тоне о Марии. Она не из этого шлюшьего кодла, в котором мы привыкли выбирать себе одноразовых баб. Я думал, ты уже сам это понял, но видимо, ты задался целью доказать мне свою правоту и поэтому подставляешь хорошую, честную девочку. По-хорошему прошу, Франциск – брось эту затею и не пытайся разрушить мой брак… — Будущий брак, папа, — напомнил Франциск, с лица которого стекла вся шутовская бравада, сменившись серьезностью. — Пока что, она всего лишь невеста. И даже если я внемлю твоим словам и буду обходить ее по широкой дуге, хотя у меня и в мыслях ничего не было, что ты будешь делать с остальными? Поверь, желающие уже сейчас становятся в очередь. Как минимум, одного кандидата на место между ее ног я лично лицезрел сегодня в универе. — Значит я позабочусь о том, чтобы никто из этих «кандидатов» и близко к Марии не подошел. Главное, чтобы среди них не было тебя, сынок, — с ощутимой угрозой произнес Генрих и по-акульи улыбнулся, потрепав Франциска по плечу. Генрих вышел из гостиной, в которой они уединились для беседы, а Франциск словно замороженный остался стоять на том же месте, глядя в одну точку и с силой сжимая стакан, впервые в жизни ощущая столь сильную злость и необъяснимую ненависть к отцу. *** Дни, оставшиеся до «часа икс», коим Мария обозначила круиз, полетели шальным круговоротом. Ей нужно было успеть подготовиться к вступительным экзаменам, ждавшим ее сразу по возвращении, и сделать это за неделю казалось невозможным. Она попыталась заикнуться о том, чтобы продолжить подготовку во время круиза, все же, на лайнере у нее наверняка должно было найтись свободное время, но Генрих даже слышать ничего не захотел. Судя по всему, у него уже была расписана каждая минута их «отдыха» и жених вообще не собирался отлипать от юной невесты. Первые два дня, Баш пытался ей помогать, но Генрих, узнав об их совместных занятиях отчего-то вспылил и заявил, что Мария должна справится со всем сама. «Потому что в будущем ей придется самолично вести все дела своего бизнеса и уже сейчас не стоит привыкать полагаться на других» — сказал он, объясняя свое странное требование. Франциск услышав о предстоящем круизе, совсем замкнулся в себе и, казалось, стал относиться к Марии еще хуже, чем раньше. Ростки зародившегося между ними взаимопонимания окончательно зачахли. Впрочем, в этой ситуации загруженность учебой пошла Марии только на пользу – они почти не видела пасынка и пересекалась с ним только на совместных семейных завтраках и ужинах. А вот присутствие Кетрин стало для девушки отдушиной и отрадой. Это казалось невозможным, но Кетрин в кратчайшие сроки смогла сделать то, чего так и не удалось Марии – она приструнила обслугу и умудрилась незаметно установить в доме свои порядки. Даже Эстер смотрела на миссис Янг с уважением и послушно выполняла требования шотландки. Кетрин продолжала искать способ избавить Марию от круиза, но пока не придумала ничего толкового. Мария несколько раз поймала ее на попытке подлить что-то в бутылку с алкоголем, из которой по вечерам любил пригубить для расслабления Генрих. В ответ на шокированный вопрос падчерицы, Кетрин с простодушным видом вопрошала: «А что такого? Абсолютно невинное средство, чтобы не привыкал пьянствовать, ирод окаянный! Второго алкоголика в семье нам только не хватает… Ой, да ладно тебе! Ну помучился бы пару раз диареей… зато может передумал бы в круиз ехать!» Мария категорически возражала против членовредительства, даже ради благой цели. Кетрин для виду соглашалась с ней, но попыток не оставляла. Ранним утром, за два дня до отплытия на лайнере, Генрих вопреки сложившимся привычкам, внезапно пришел в комнату Марии, заявив, что хочет увидеть одежду, которую она собирается взять с собой. Едва сдерживая возмущение, девушка открыла перед ним шкаф, предоставляя возможность полюбоваться на свой гардероб. Едва не доведя невесту до белого каления, Генрих отобрал несколько вещей, которые «подойдут», полностью отбраковав остальное. Днем того же дня курьер привез на имя Марии небольшую горку коробок, на которых красовался логотип известного магазина одежды. Когда она позвонила жениху, чтобы выяснить, что все это значит, то услышала, что эта та одежда, которую одна должна взять с собой. «Уверен, я не ошибся с размером», — противно масляным тоном сообщил Лаффен и добавил, что все прочее они купят в бутиках на лайнере уже во время путешествия, потому что он желает самолично проконтролировать, чтобы Мария сделала «подобающий своего статуса выбор». Наткнувшись при разборе коробок на нечто, напоминающие пару крохотных лоскутков с веревочками, но гордо именуемое купальником, Мария едва не взвыла от ярости и стыда. Надеть подобное, это все равно, что не надеть ничего! Судя по всему, Генрих жаждал увидеть «товар» лицом, прежде чем снять пробу и завершить «покупку». Кетрин, заглянувшая в ее комнату и заставшая Марию в слезах, молча выслушала жалобы падчерицы, покачала головой и ушла. Правда уже через десять минут она вернулась и всучила ошарашенной Марии два небольших пузырька с жидкостью, с самодельными этикетками, подписанными от руки. — Вот это будешь добавлять по пять капель в любой напиток каждое утро. Ему! Не себе. Гарантирую – вернешься в том же нетронутом состоянии, в котором уедешь. Если он не полный извращенец, любящий орудовать пальцами, конечно. Впрочем, это средство даже желание отбить должно… А вот это по настроению, если тебе надоест его общество. Десять капель в еду или питье, в любое время. Сутки пластом будет лежать! В ответ на возмущения Марии, Кетрин лишь отмахнулась. — Чепуха, люди часто болеют во время морских путешествий! Подумаешь, переоценил свои силы мужчинка, бывает. Возраст все-таки. Никакого колоссального вреда мои средства не несут, еще моими бабками-прабабками проверено. Из организма выводятся почти сразу, никто ничего даже не заподозрит. И вообще, поверь мне дорогая, иногда нужно наступить своим принципам на горло. — Моего отца вы тоже этим травили?! — Ну почему сразу травила? Угощала! И это помогало сохранять остатки спокойствия и душевного равновесия. Нам обоим. Хоть Мария и решила, что странным подарочком Кетрин пользоваться не будет, но все-таки спрятала его в чемодан, вместе с одеждой и косметикой. Мало ли что… *** Последний день перед отъездом Генрих провел дома, в обществе Марии, делясь с девушкой своим видением того, как они проведут следующую неделю. Слушая его планы, Мария ощущала лишь тошноту, но вынуждена была натянуто улыбаться и поддакивать, опасаясь вызвать гнев жениха, которому ни на йоту больше не доверяла. Когда перед ужином Генрих наконец-то оставил ее в покое, Мария, чувствуя, что вот-вот сорвется, убежала в оранжерею, куда, по ее наблюдениям, никто не ходил, кроме садовника. Там она забилась в укромный уголок и разрыдалась. Пытаясь успокоиться, понимая, что Генрих обязательно обратит внимание на ее непрезентабельный вид за ужином, Мария не заметила, как оказалась не одна. — Что случилось? — с тревогой и недоумением прозвучало над головой. Франциск буквально выудил ее из ниши между пальмовыми кадками. — Ни… ничего… — Марии хотелось провалиться сквозь землю. Франциск был последним, перед кем она желала предстать в подобном виде. — Ничего, и поэтому ты рыдаешь так, словно у тебя еще кто-то умер? — с раздражением уточнил парень. — Вроде бы должна радоваться: отправляешься в мини-репетицию медового месяца перед свадьбой. Разве ты не должна скакать от радости, что папочка так на тебя раскошелился? Особенно учитывая то, как долго ты его динамишь. Впрочем, полагаю, скоро он свое получит. Но на твоем месте, я бы поостерегся – вдруг передумает женится… — Передумает?! — Мария отшатнулась от него, едва не врезавшись спиной с ствол пальмы. Гнев вспыхнул в ней с такой силой, что даже слезы высохли. — Да я и рада буду, если передумает! Скажи, что я должна для этого сделать, и я сделаю! Думаешь, я хочу ехать в этот чертов круиз?! Да я готова была ногу себе сломать, лишь бы все отменилось, только я трусиха! Вот где у меня твой отец и этот брак, — она с силой чиркнула большим пальцем по горлу, воинственно наступая на ошалевшего от такого напора Франциска. — Тогда откажись! — зло, на зависть всем гадюкам, прошипел Франциск, приблизив свое лицо к лицу Марии и глядя ей в глаза. — Если мой отец тебе так противен, что же ты терпишь?! Живешь здесь, на всем готовом, купаешься в подарках, по ресторанах с отцом скачешь, разъезжаешь с личным шофером, машину выбираешь, в университет под протекцией Генриха поступаешь… Раз все так плохо, раз такая жизнь не для принцессы из шотландской глубинки, что же ты не уедешь? Ферму жалко? — Франциск сам не заметил, как сжал предплечья Марии, и начал сердито встряхивать ее на каждой фразе. — Потому что я дура!!! Дура, которая не смогла нормально прочитать договор, прежде чем его подписать!!! — окончательно сорвалась Мария, молотя кулаками по груди парня. — Пусть забирает ферму… пусть что хочет забирает, только оставит меня в покое… — она обессилено прижалась к нему, уткнувшись лбом в выемку между ключицами и снова горько заплакала. Растерявшемуся Франциску не оставалось ничего другого, кроме как приобнять ее в ответ и начать осторожно поглаживать вздрагивающую девичью спину. — Если я откажусь от брака, он не просто заберет у меня ВСЕ… я должна буду заплатить ему деньги… много денег… слишком много денег!!! Мне столько и за всю жизнь не заработать! А он поставил срок… и что мне останется? Торговать собой, спасть с ним же, но в качестве шлюхи? Или сесть в тюрьму?!.. — Что?! — Франциск был в шоке от услышанного. Мария смущенно отстранилась, осознав наконец, в каком двусмысленном положении находилась все это время и, чуть успокоившись, икая, рассказала все с самого начала. Впервые говоря с сыном Генриха столь откровенно. — Я не могу в это поверить… — прошептал Франциск себе под нос, от волнения взъерошивая пальцами волосы и глядя в сторону невидящим взглядом. — Вот что, — он быстро взял себя в руки и посмотрел на Марию, — ми сейчас пойдем к тебе. Ты успокоишься и приведешь себя в порядок, а я посмотрю договор. Я должен лично убедиться, что отец действительно так поступил. У Марии не было сил возражать. Да и скрывать ей нечего – она сказала чистую правду. Никем не замеченные, они поднялись на второй этаж. Пока Мария умывалась и пыталась как-то скрыть следы слез косметикой, Франциск внимательно читал договор, заключенный между ею и Генрихом. Под конец, едва не рыча, он со злостью бросил бумаги на кровать. — Поверить не могу!!! — с возмущением процедил он сквозь зубы. — Это просто… ни в какие рамки!.. Я должен с ним поговорить! И прежде чем Мария успела как-то среагировать, он просто пулей вылетел из комнаты. — Нет! Франциск! Стой! Не надо!!! — ей ничего не оставалось, как броситься следом, в ужасе представляя, что может произойти, если отец и сын сцепятся из-за нее. *** Тем временем Генрих, не подозревая о бушующих за его спиной страстях, почти спокойно беседовал с Кетрин в ожидании ужина. Они уютно расположились в столовой, угощаясь аперитивом из личных запасов Генриха, небрежно споря о том, почему он до сих пор не одобрил кандидатуру управляющего для «Дейли», которую предлагала ему Кетрин. Вино было восхитительным, а сидящая перед ним женщина весьма интересна. Правда, по мнению Генриха, слишком безвкусно одета. — Нет, ну что за никчемная ткань? — тоном пресыщенного знатока возмутился Генрих, сжав двумя пальцами манжет на рукаве Кетрин и слегка потянув его вверх вместе с рукой. Кетрин ошалело уставилось на него, картинно приподняв бровь с выражением: «А не офигел ли ты, батенька?» — Вот именно такая одежда выдает ваше происхождение и статус, миссис Янг. Из подобной дешевой ткани только мешки шить. Так что, по факту, вы одеты в мешок! — А вы разбираетесь не только в мясе, но и в тканях, мистер Лаффен? — спокойно поинтересовалась Кетрин, всколыхнув в бокале отливающую рубиновым блеском жидкость. — Мясо… ткань… вино… Есть ли что-то, в чем ваши познания на уровне обычного человека? Каждый их разговор рано или поздно превращался в пикировку. И сейчас Кетрин с внутренним азартом готовилась отбивать словесные атаки оппонента. — Хмм… мне нужно подумать, это сложный вопрос. Вот так сходу ничего не приходит на ум. И в этом нет ничего удивительного. Думаю, даже вы слышали поговорку о том, что встречают по одежке… Вот посмотрите на меня: любой мало-мальски разбирающийся человек тут же поймет, что ткань из которой сшит мой костюм, баснословно дорога и качественна. Потрогайте, какая тонкая, — он указал на свое колено, обтянутое стильными светлыми брюками. — Так же, помимо статуса, я забочусь о своем здоровье: в моей одежде все тело дышит! И я могу быть уверен, что все… и везде… будет в порядке, в любой момент готовое выполнять свои функции. А вы в своем мешке? Только и можете, что потеть и париться, а потом зуд, покраснения… запах, в конце концов… Кетрин улыбнулась, борясь с желанием врезать хорошенько по этой холеной роже. И это хамло еще смеет называть себя мужчиной?! После того как открытым текстом унизил женщину? Сегодня на ней было прекрасное платье, вполне достойное в своей ценовой категории. А главное, оно прекрасно на ней сидело! И видно, именно это не давало Лаффену покоя, потому что каждый раз, когда они сталкивались друг с другом, этот кобель буквально пожирал ее глазами. — И много в вашей жизни таких ценителей, способных сходу назвать стоимость брюк? — Да почти все из моего окружения. — Ну слава богу, что моему окружению наплевать, что на мне надето, потому что в первую очередь они ценят именно меня! — с демонстративным облегчением выдохнула Екатерина, прижав ладонь к груди. Генрих не успел ей ответить – в столовую ворвался разъяренный Франциск. — Что это значит, отец?! —с ходу начал бросаться претензиями и обвинениями он. — Ты окончательно потерял самоуважение? Или может я чего не знаю, и вокруг тебя резко исчезли красавицы всех мастей, готовые по собственному желанию прыгнуть к тебе в постель? Что могло произойти такого, что Генрих Лаффен вынужден ПОКУПАТЬ себе жену?! Да еще и против ее воли к тому же! — Что ты несешь, мальчишка! — Генрих вскочил на ноги, едва не расплескав вино. — Как ты вообще смеешь говорить со мной в таком тоне?! — Франциск! Генрих! Пожалуйста, не надо!!! Мария подоспела, чтобы поучаствовать в разворачивающейся драме. Или комедии, с какой точки зрения посмотреть. Лично Кетрин явно наблюдала комедию. — Тебя вообще все это не касается! — рычал Генрих, выслушав недовольство сына по поводу заключенного между ним и Марией контракта. — Я ничего не скрывал от Марии. Не моя вина, что она оказалась слишком не внимательной и не вчиталась как следует в бумаги. Это будет ей уроком на будущее. Да и тебе не помешает намотать на ус, как оно бывает. Что ей мешало обратиться к независимому адвокату, раз сама не разбирается? Но нет, она не уследила, а виноват я? Ну так каждый соблюдает свои интересы! Такова суть бизнеса, сын. Он злобно посмотрел на дрожащую Марию. — Что касается тебя, Мария, я думал мы все решили и пришли к взаимопониманию. Но вижу, что нет. Что же, у нас будет достаточно времени понять друг друга. Надеюсь мы быстро со всем разберемся и этот инцидент не испортит нам отдыха. — Да как тебе самому не противно? — не мог успокоиться Франциск, с силой сжимая кулаки и едва сдерживаясь, чтобы не ударить отца. — Ты ведь знаешь, что она ничего к тебе не чувствует. Только страх и обязательства! А может и еще что-то похлеще. Это еще хуже, чем тащить в постель надувную куклу! — Молод ты еще, зелен, — снисходительно выплюнул Генрих, подходя вплотную к отшатнувшемуся сыну. — Ничего не понимаешь. Но ничего, когда-нибудь поймешь, что именно это и ценно – завоевать любовь женщины! — тихо прошипел он, наклонившись к Франциску. — И чем сильнее ее протест, тем слаще приз. Она полюбит меня, другого выбора просто не будет, — едва слышно, так, чтобы слышал только Франциск, проговорил он. — Хотя бы не заставляй ее участвовать в этом цирке с круизом. Это выглядит, как садистское издевательство? Или ты получаешь удовольствие от подобного? От принуждения? — не сдавался Франциск, пытаясь достучаться до здравого смысла Генриха. — Она. Поедет. В круиз. — четко выделяя каждое слово, произнес Генрих, глядя ему в глаза. — Ты поняла, Мария? — он посмотрел на девушку таким взглядом, что та испуганно сглотнула и отступила на шаг назад. — Даже если мне придется силой тащить тебя, ты поедешь в круиз! Кетрин с большим интересом слушала их «разговор», чувствуя, как в ней просыпается та самая необъяснимая стервозность, превращавшая ее в по-настоящему опасного человека. В такие моменты ей казалось, что она способна убить и не пожалеть об этом. Вот и сейчас кровь будто закипела, сигнализируя о том, что внутри пробудился монстр. Она исподлобья наблюдала за Генрихом, медленно потягивая вино из высокого бокала. Генрих яростно спорил с сыном. Хотя правильнее будет сказать – ругался. Мальчик молодец, старался не пасовать перед отцом, но чувствовалось, что еще не дорос, чтобы тягаться со столь матерым зверем. Так, отгавкивался по мере сил. Мария и вовсе стояла ни жива, ни мертва, сжав ладонями покрасневшие щеки и явно мечтая провалиться сквозь землю. Вот же дурочка! Ну чем она думала, связываясь с Генрихом? Ведь с костями пережует и выплюнет. Кетрин перевела взгляд на пятую точку «зятька», обтянутую дорогими брюками. Тонкими, как бумага, и «дышащими» мать его! «А хороша задница… так и вгрызлась бы в нее… зубами…» — губы Кетрин дрогнули в дьявольской усмешке. Слизнув кончиком языка последнюю каплю вина с ободка бокала, женщина протянула руку и, будто невзначай, положила пустой бокал на сидение соседнего стула. Бокал, словно настоящий хамелеон, ловко «мимикрировал», сливаясь с темной обивкой и становясь почти незаметным. — Я все сказал! На лайнере мы с Марией сами все выясним между собой. Это мое последнее слово и точка! — гаркнул Генрих злобно, завершая спор. Вернувшись к столу, он схватил свой бокал, залпом влил в себя остатки вина и, не глядя ни по сторонам, ни, тем более, вниз, всем своим немалым весом «приземлился» на свое место. В звенящей, после их с сыном криков, тишине раздался характерный противный хруст. Еще мгновение Генрих сидел, неверяще прислушиваясь к разливающимся по телу ощущениям... а после аккуратно приподнялся, едва сдерживая рвущееся сквозь стиснутые зубы шипение. — Папа? — Франциск удивленно приблизился, наблюдая за тем, как наливаются кровью расширяющиеся глаза отца. — О боже!!! — с притворным ужасом воскликнула Кетрин, вскакивая с места и виновато хватаясь руками за лицо. — Я понятия не имею как так вышло!!! Я задумалась и… положила бокал… Генрих! Простите меня! Как же так… Но вы тоже виноваты! Разве вас не учили, что нужно смотреть, куда садитесь?! — переход от защиты к нападению был молниеносным. Звереющий от боли Генрих даже не нашелся, что сказать, прилагая все доступные ему усилия для того, чтобы не орать благим матом. Увидев кровавые пятна, расцветающие на светлой ткани брюк, обтянувших пострадавшую часть тела месье Лаффена, ощетинившуюся торчащими осколками битого стекла, Мария начала медленно оседать на пол. Вовремя заметивший неладное Франциск успел подхватить девушку. — Так, Марию в ее комнату и отпоить успокаивающим чаем! А ты, дорогой зятек, пожалуй со мной, я осмотрю твою… рану… — решительно скомандовала Кетрин и отвернулась, скрывая от присутствующих торжествующий блеск в глазах и рвущийся с губ хохот. *** Так стыдно ему не было еще никогда. Стыд и ярость опаляли с одинаковой силой. Подумать только – так опозориться! Хорошо еще, что в столовой не было посторонних, только семья… ну и ведьма Кетрин, куда же без нее. Жаль только, что именно сегодня их семейный врач отсутствовал и вызвать его срочно не представлялось возможным. Нет, он уже ехал, но пока еще доберется до отдаленной окраины… А до тех пор наотрез отказавшийся вызывать скорую (еще и перед ними позориться, нет уж!), Генрих вынужден быть скинуть штаны и сверкать голой задницей перед Кетрин. Не то, чтобы он возражал оголиться перед женщиной, в физическом плане ему стыдиться нечего… Но черт побери! Лежать перед этой рыжей ведьмой жопой к верху и терпеть, пока она маникюрным пинцетом выдергивает из его пятой точки осколки стекла… Генриху хотелось рычать от безысходности. — М-да… — тихо протянула Кетрин и что-то в ее голосе Генриху очень сильно не понравилось. — Это придется шить, Генрих. Боюсь, останутся шрамы… — Шрамы?! — Шрамы украшают мужчину! — На заднице?! Он взревел и дернулся, желая соскочить с кровати. Не тут-то было! Резкая боль мгновенно уложила Лаффена обратно, заставив с силой сжать зубы и зашипеть. — Не дергайся, — Кетрин нагло похлопала его по пояснице. — Ну подумаешь, небольшой казус. Зашьют, пару деньков… или недельку, поспишь на животе… сидеть и ходить не сможешь… Ничего страшного, могло быть и хуже… Генрих буквально кожей ощущал ее насмешливо-изучающий взгляд. — … главное, что спереди ничего не пострадало! — торжественно заключила эта ведьма, закончив «осмотр». — НЕ ПОСТРАДАЛО?! — снова взбеленился Лаффен, в бессильной ярости комкая пальцами покрывало, раз не мог прямо сейчас дотянуться до шеи сидящей рядом с ним женщины. — Да ты… Ты все это нарочно подстроила!!! У меня завтра начинается круиз! Как я в таком состоянии поплыву с невестой?! Да я тебя засужу! Ты у меня сядешь, и надолго, ведьма!!! Кетрин, как ни в чем не бывало, начала протирать ранки перекисью и спиртовым антисептиком. — Ну-ну, спокойно. В твоем возрасте, да еще после ранения, опасно так злиться, Генрих. Так и до сердечного приступа недалеко. К тому же, ты не сможешь меня засудить… Может это вообще твой бокал был. Ты сам его туда поставил, когда сорвался, чтобы пособачиться с сыном… Ну забыл, с кем не бывает. Возраст, опять-таки… Да и нужен тебе тот суд? Разглашение… Чтобы все твои знакомые и партнеры узнали об этом маленьком казусе… Это будет шикарная новость для сплетен: Генрих Лаффен и его многострадальный зад! — ЗАДУШУ!!! — крикнул Генрих и так бойко дернулся в ее сторону, что Кетрин соскочила с кровати и отошла от греха подальше. В эту минуту в комнату постучали. Долгожданный врач, наконец-то, соизволил явиться. Оставив своего буйного пациента в ласковых руках подоспевшего мужчины, Кетрин едва слышно прошептала ему на ухо, кивнув в сторону Генриха: — Вколите ему чего-нибудь успокаивающего, да помощнее… ради собственного блага. Надоедливое птичье чириканье выдернуло Генриха из сладкой, полунаркотической неги, вынуждая вернуться в бренный мир. Ругнувшись на нерадивых горничных, оставивших открытым окно, он попытался встать с кровати… и тут же ярко вспомнил чем закончился предыдущий вечер. Да и как было не вспомнить, если боль в потревоженных ранах оказалась самым эффективным стимулятором памяти. «Какой хренью меня накачал док, если меня так вырубило?!» — возмущался мужчина, пытаясь дотянуться до лежащего на прикроватной тумбочке телефона и одновременно нажимая кнопку для вызова горничной. Взглянув на время на экране смартфона, Генрих мысленно матюкнулся. До отправления лайнера оставалось каких-то три часа. Но судя по тому, что он едва смог перевернуться на бок, о круизе можно было забыть. И это неимоверно бесило! Но с другой стороны… Не был бы он Генрихом Лаффеном, если бы тут же не просчитал возможную выгоду от сложившейся ситуации. Теперь Марии придется заботиться о нем. Очень тесно заботиться! И он заставит ее пожалеть о мерзком скандале с сыном, случившемся по ее вине. Замуж она, видите ли, не хочет! Заставляют ее! Генрих усмехнулся. Да, не все так плохо. А рыжая ведьма еще поплатиться за содеянное. Ух он ей задаст..! Мечты о сладкой мести прервала открывающаяся дверь. Но вместо горничной, или хотя бы доктора, в спальню «вплыла» Кетрин… с огромной медицинской уткой в руках. Женщина предвкушающе оскалилась и от ее взгляда у Генриха резко пересохло во рту. — Какого черта вы здесь делаете?! — громко возмутился он. — Мне казалось, вчера мы перешли на «ты», — решив, что раз Лаффен проигнорировал приветствие, то и ей необязательно демонстрировать вежливость, заговорила Кетрин. — Особенно, учитывая, что я видела тебя без штанов и даже больше того, проявила в отношении тебя действия вполне интимного характера… — Еще скажи, что теперь, как порядочная женщина, обязана меня на себе женить! — Генрих неотрывно наблюдал за опасно покачивающейся в руках Кетрин «уткой». — На «ты», так на «ты», не важно. Это не отменяет моего вопроса: что ты здесь делаешь и на кой черт притащила ЭТО?! Генрих на полном серьезе опасался, что ловушки в виде бокала на стуле ей показалось недостаточно, и она решила использовать сей агрегат, чтобы окончательно вывести его из строя. Возможно, методом введения его в кому, вследствие «непреднамеренного» удара тяжелым предметом по голове. — «Это» нужно для справления малой нужды, — спокойно, словно клиническому идиоту, объяснила Кетрин. — Чуть позже принесу судно для больших дел. Доктор прописал полный покой. У тебя там двенадцать швов. Видишь, тонкие брючки совсем не благо, как бы ты не расписывал мне их достоинства… Рев Генриха не дал ей договорить, вынуждая выслушать целый доклад о том, кто она такая, и как далеко должна пойти вместе с уткой и судном. — Швы на заднице не повод делать из меня немощного калеку! — он предпринял мужественную попытку подняться с кровати. — Позови ко мне Марию. Это ее долг, заботиться о муже! — Будущем муже, — педантично поправила Кетрин. — Прости, не могу исполнить твой приказ. Ты же вчера так настаивал, что Мария обязана поехать в круиз, несмотря ни на что. Она поехала. Я решила, что твое требование нужно уважить и убедила девочку, чтобы была послушна. Ты не рад, Генрих? — Она ЧТО?! — Лаффен подавился от шока, услышав ее слова. — Ты отправила Марию в круиз? На лайнере? Одну?! — гнев поднимался со дна его души подобно огромному, дышащему злобой черному зверю. Кетрин поставила утку на столик рядом с кроватью и пожала плечами. — Ну почему же одну? Ты ведь оплатил места на лайнере на имя месье Лаффена и мадемуазель Янг. Было бы обидно потерять деньги за второе место. Поэтому с ней поехал твой сын. Мальчик успокоиться после вчерашнего стресса, отдохнет, подумает… а заодно присмотрит за Марией. Глядишь, и разногласия свои окончательно порешают, а то нехорошо как-то получается, что твоя будущая жена и твой сын ведут холодную войну, тихо ненавидя друг друга. У Генриха задергался глаз, стоило только представить эту картину: Мария и Франциск вместе на круизном лайнере. Наедине… Объединенные взаимной неприязнью к нему… Все его самые жуткие опасения тут же подняли голову и зелеными змеями ревности свернулись тугим клубком на сердце. — Ну и зачем ты это сделала? — угрожающе тихо и чересчур спокойно поинтересовался он у Кетрин. — Думаешь, это поможет Марии избежать исполнения ее обязательств? Нет. Она все равно станет моей женой. Но теперь, я сорву на ней злость. На ней и на сыне. Оно того стоило? ПОШЛА ВОН, КЕТРИН!!! — наконец, сорвался Генрих, с силой швыряя подушку в едва успевшую увернуться женщину. Та, с дьявольским хохотом бросилась к двери, ничуть не испугавшись его угроз. — Спокойней, месье Лаффен, а не то швы разойдутся! Впрочем, я позабочусь о тебе. Раз Мария уехала, то теперь это моя обязанность. — Она совсем меня не боится, — с возмущением и долей восхищения прошептал себе под нос Генрих, когда за Кетрин закрылась дверь. — Живет в моем доме, на мои деньги, зависит от моей доброй воли, и не боится! Стерва. Он попытался дозвониться сыну, но телефон Франциска, как на зло, был отключен. Впрочем, почему «как»? Генрих даже не сомневался, что сын отключил его специально, и даже не удивился, когда убедился, что и мобильный Марии не отвечает. Перестраховались, паразиты. Думают, длины его рук не хватит, чтобы снять их с лайнера. А вот нифига! У него еще есть время, чтобы их вернуть. Но с другой стороны, они вполне могут заартачиться и отказаться, а позориться и подключать к делу своих людей в полиции, чтобы насильно вернули «беглецов» домой… Стоит ли оно того. Наказать строптивую невесту и зарвавшегося наследника он успеет и позже, через неделю. А вот проследить и позаботиться, чтобы эти двое не наломали дров за время круиза, он вполне может. Генрих гордился своим умением включать холодную голову в нужный момент, даже если эмоции грозились взять над ним верх. Вот и сейчас он отодвинул задетые чувства в сторону и начал размышлять рационально. Размышлять и действовать. Он быстро нашел в контактах нужный номер. — «Я слушаю.» — донеслось из трубки недовольное. — У меня есть к тебе особая просьба дружище, и ты не сможешь мне отказать.