Это наше бесконечное лето

Вова прижимает его к тонкой березе. Тонкая, будто такая же, как Леша, что от чужих рук выгибается и лопатками вжимается в ствол дерева. Чужие теплые руки гладят буквально везде. Проходятся кончиками пальцев по ребрам, что выпирают на тонком животе. Подцепляют ногтями соски, потому что рубашка на пару размеров больше все еще, и, кажется Вове, он бы сам вместе с Хесом под ней одной поместился бы. — Ты такой худой, — шепчет он в чужую шею, а сам слышит чужое ломаное дыхание над ухом. — Тебя откармливать надо, сильно тощий. Ты сколько вообще весишь? Двадцать три? — Неприлично такое спрашивать, — постанывает Хес, руками за чужую спину хватаясь, когда Вовина рука его под коленкой хватает, себе к бедру оттягивая. — У девушки, — а тот ухмылкой сияет, а глаза так светятся-светятся из-под крашенной челки двумя камушками драгоценными глядя. — Или я о тебе чего-то не знаю? Только Леша уже не отвечает. Леша губу закусывает, стон сдержать безуспешно пытаясь, когда чужие пальцы по его ширинке пробегают. Его в поцелуй затягивают, пытаясь еще ближе к себе прижать. Точнее прижаться. *** — Вов, поедешь в этот раз в лагерь? — Леша выбирает на кассе какие-то мелочи по типу шоколадок, но только глазами скользит по ним, сосредотачиваясь на голосе из динамика. — Да, наверное. Все равно нечем больше заниматься будет. Ты же знаешь, мне только комп и мобила нужна, а так до свидания. Поэтому, наверное, поеду. Матери не понравится двадцать четыре на семь слушать про долбаебов в пати, — Вова смеется, да так заразительно, что Леша позволяет себе коротко улыбнуться. — А ты, кстати, поедешь? — Да, я уже решил все давно. А что, ты бы не поехал, не будь меня рядом? — Конечно, нет, — и заявляет это Вова так яростно и возмущенно, будто даже оскорбился от слов Леши, — как я там без тебя буду? Мы же с тобой там уже как кофе и сахар, как ночь и звезды. Как…как…бля, не могу больше придумать, Хес, помогай. А Леша лишь смеется, рот прикрывая ладошкой. На него кассирша косится, но ему плевать. Его только Вова сейчас интересует, как бы это не звучало. — Слышь, пенсия, ты че ржешь там? Я тут распинаюсь, как ты мне важен, а ты! — Да, тише, тише, верю, — но улыбка все еще не сходит с тонких губ, — куда ж я денусь от тебя. Мы с тобой уже в комплекте, куда ты — туда я. — И наоборот! — И наоборот, — кивает сам себе Хесус, снова смешок выпуская. — Ладно, давай там, не помирай, потом напишу. Хорошего. — Давай, Хес. Люблю тебя, солнышко. — И я тебя, Вов. Эта их словесная перебранка иногда и вместо прощания признания нелепые. Конечно, это не правда. Но так смешит всегда, локальная шутка уже больше. — Пакет брать будете? — устало глядит кассирша, выводя из своих мыслей. Леша отрицательно кивает, но все еще с улыбкой. *** До сбора всех людей из его города остается пара дней, а Леша уже составляет красный список того, что можно в лагере делать. Нужные вещи он привык собирать заранее, поэтому оглядывает в который раз сумки у шкафа, но те еще пустые. — «Еще два дня осталось. Слишком рано их собирать. Завтра вечером начну, а сейчас, — он тянется к ручке и блокноту на столе, — пока составлю список пидорасов». Список ограничивается лишь емким «нельзя» сверху, а вот дальше идут пункты. И каждый интереснее другого. Леша был прошлым опытом в лагере подкормлен, знает, что его снова из раза в раз ждет. Только с каждым годом он старше и старше, а значит и список развлечений увеличивается прямо пропорционально. Список красный— нельзя такое, мама запрещает. —«Не пить, не курить, не соглашаться на слишком подозрительные тусовки и не принимать. — Леша снова список свой оглядывает, а потом еще точечку в начале строки рисует, изображая новый пункт, — не искать одноразовых отношений. Вроде все». Вещи он на следующее утро все-таки собирает, а потом залипает за тем, что досматривает какой-то сериал. Скучнейший настолько, что Леша почти уснул прямо в кресле, ногами на столе. Хлопает крышкой ноутбука, а потом тащит с угла полки телефон. Уведомлений там, как всегда, только два. «МЧС предупреждает…» И заветное: «Владимир Шеф» «ура я еду Прямо ща пытаюсь дозвониться до Мазеллова, он живой чи не»

«позвоню ему тогда»

«жду А и передай что он пидорас»

«ахахах

Ладно»

«люблю тебя сладкий мой» Приходится действительно исполнять обещаемое, хоть Леша и надеялся, что их общий друг соизволит выйти на связь раньше, чем кончится их с Вовой переписка. — Ты пидорас, это Вова просил передать. Только вот тишина в трубке подозрительная очень, что Леша на секунду кидает взгляд на наушники беспроводные, что стоят заряжаются. А потом все-таки на экран, удостоверяясь, что звук точно из динамика идти должен. — Че реально сдох? Илья? И снова тишина на той стороне. А потом Лешу будто из ведра окатили. — Илья! — вдруг начинает орать голос женский какой-то, что Леше знаком не был, — это тебя. А в голове мысль, что это возможно мать была Ильи. И вдогонку ей то, что его мать ой как нецензурную брань не любит. — А, спасибо, — раздается нечеткое, но точно Мазеллов по голосу определяется, — Да, але? — Бля, это кто поднял? Мать? — Не, мелкая моя. А че такое? — Да я просто передал ей, что Вова передал тебе, что ты пидорас. Так что иди и мой теперь своей сестре уши. А еще, — Леша глаза закатывает, когда Илья смеяться на той стороне начинает, но продолжает, — ты же поедешь в лагерь? — Конечно, Леш, ты что? Хоть раз я с вами не ездил? Плюс у меня там кое-кто есть, ждет меня, так сказать, — загадочно произносит Илья, а по звукам еще будто и руками потирает. — Колдун ебаный, — прыскает Леша, — Ксюша та, что ли? — Да ну какая Ксюша, Хес! Лучше намного, зачем мне девушка какая-то. — Ну, тогда…— Леша правда вспоминает с кем еще прошлым летом общался Мазеллов, а потом жужжал ему в уши, но в голову только один человек лезет. —… нет, Илья, только не он. — Да, — а Мазеллов гордится, будто его весьма сообразительный друг только что орден какой-то получил. — Мазеллов, нет. — Хесус, да. Это он. Леша стонет придавлено, локоть сгибая и себе на глаза кладя. Света видеть не хочется только после даже косвенного упоминания того человека. Стинт его личной занозой был вместе с Мазелловым. Казалось, столько нервных клеток не отмирало за раз даже когда он с матерью душевно ругался. Но нет. этот дуэт перекрывал все рекорды. Как еще лагерь год назад выдержал двух пубертатных ебнутых на голову подростков, что каждый угол переломать хотели. — А можно не надо? Я не хочу опять просыпаться, а вы опять где-то топитесь. Я заебался вас в прошлый раз вытаскивать, когда вы сбежать решили. — Да норм все будет. Мы обещаем не орать больше Витаса, честно. Хотя Вове он так понравился. — О да, Вове очень понравилось отчитываться перед организаторами за то, что кто-то на последнем вечере за кулисами орал. Воспоминание о том, как орал Стинт на весь зал, в памяти отпечаталось навсегда. — «ДОМ МОЙ ДОСТРОЕН, НО Я В НЕМ ОДИН, — Стинт надрывается, руки к груди прижимая, но орет во весь голос так, что микрофон даже не нужен. Леша лишь ошалело глядит на это, покрываясь липким потом. ему не до смеха. Они сейчас выступать должны, а макс хочет голос сорвать себе. — ХЛОПНУЛА ДВЕРЬ ЗА СПИНО-О-ОЙ. ВЕТЕР ОСЕННИЙ СТУЧИТСЯ В ОКНО… И лишь Мазеллов радостно в ладоши хлопал.» — Ладно, у меня тут кое-что доделать надо еще. Я ливаю. — Давай, Илюх. Нет, и все-таки Леша даже не надеется на спокойный отдых, если там будет Стинт. Сколько ночей он не спал из-за несчастной оперы Витаса, что каждую ночь в два голоса пелась под его окнами. *** Первый пункт своего небольшого списка Леша пропускает мимо ушей так же быстро, как тянется из чужой сигареты. Не чужой, конечно, Вова перестал быть кем-то незначительным для него. Просто вовремя оказался за зданием, где душевые кабинки. — Хес, не будь букой, — и щелкает зажигалкой своей. Леше казалось, что у него всю жизнь она одна и та же была. Обычный черненький крикет, что обклеен какими-то наклейками вечно, но сколько же он уже повидал. — Я тебя даже и увидеть не успел, когда приехали. Ты куда делся? — Тебя искал, —глядя на Вову, что будто пес глазки жалостливые делает, нельзя не улыбнуться. — Я тебя тоже. — Разминулись, значит. Только сам Леша внимательно за чужими действиями и движениями следит, а Вова смотрит так будто ждет чего. И «чего» Леша вполне догадывается. — Ну иди сюда, мелочь ты пузатая, — остается только позлорадствовать, но руки призывно в стороны раскинуть. — Старый, как ты меня уже заебал, а, ну будь человеком, — но Вова не злится, хотя это так и видно по его лицу. Вопреки эмоциям он с сигаретой во рту, которую Хес у него за секунду до столкновения вытаскивает, налетает на Лешу, что упасть почти готов от такого. Обхватывает его руками, тычется носом куда-то в грудь, потому что кто-то снова непозволительно сильно вымахал. а потом замолкает. Только чувствует тонкие пальцы, что в его волосы заплелись. и тепло внутри. —…ебе. — Чего пиздишь? — хихикает Леша, растягивая обесцвеченные пряди в сторону. Думает: «опять подкрасился, совсем же волосы сожжет скоро». —Не слышно ничего. Но Вова только сильнее в чужую футболку лицом прячется, будто вообще не хочет, чтобы его друг видел. — Эй, ну чего ты? Вов, скажи громче просто, я правда не услышал. Вова свои глаза светлые на него поднимает, в которых надежда и неуверенность сцепились. А Леша снова думает, что в эти глаза-омуты бы вечно смотрел, но его эта мысль абсолютно не смущает. Для него Вова всегда был красивым. И мелким. Не только по возрасту, но и по поведению ребенка напоминал. «Я младше на год, че ты пиздишь на меня?! Сам, бля, стоит и хрустит костями как дед старый! И от одной тяжки задыхается! Какой ЗОЖ, че ты пиздишь? Из тебя ЗОЖник как из меня балерина!» — Я скучал по тебе, — но в этот раз глаза не прячет. Смотрит в холодные льдинки напротив, но для Вовы они всегда будут с теплом глядеть. Руки все еще на чужой тонкой спине скреплены, будто вообще не хочет отпускать Лешу. Хотя, так и было ведь. — Общение в телеге, конечно, неплохо, но… — Я понимаю, Вова, — и Леша не удерживается от того, чтобы не заправить светлую прядь тому за ухо. — Я тоже скучал. По лагерю, по этой атмосфере, по всем ребятам знакомым и вожатым, — улыбается уголком, когда видит, что Вова от этих слов совсем печальным стал и угрюмым, и добавляет: — но по тебе больше всех. Не было бы тебя, лагерь не был бы классным местом. Из Вовы какой-то писк вырывается, а сам он под уже неприкрытый смех Леши обратно ему на грудь лицо возвращает. — У тебя уши покраснели, Вов. А еще я из-за твоей сигареты уже провонял. Забирай и докуривай, пойдем смотреть, где мы хотя бы. Уложив подбородок ему на грудь, теперь Вова глядит хитро. И довольный еще, будто кот. — Так докури сам. Когда я с тобой мне никакие сигареты не нужны. — Еще чего, — фыркает Леша, взгляд кидая короткий на никотиновую палочку между пальцев. Отвращение берет, ведь Леша самостоятельно даже не курил ни разу. Только с Вовой. Только в лагере. Он вообще много чего только с Вовой попробовал за прошлые года. — Давай, старенький мой, попробуй. Да только и сигарету не успевает Леша ко рту преподнести, как из кустов кто-то вываливается. — О, ты только посмотри! Опять милуются, ни стыда, ни совести к одиноким беспарным людям! Илюх, ты глянь на них только. — Макс, ты как всегда прав. Ни стыда, ни совести, ай-ай-ай, мальчики. Так еще и у всех на виду. — Бля, вот совсем не до вас, съебите туда, откуда выползли только что, — раздраженно выдыхает Вова, убирая с Леши свои руки. Обводит недовольным взглядом из ниоткуда появившихся Стинта и Мазеллова, но лишь головой трясет. — Да ладно тебе, что нас стесняться? Только не ебитесь на кровати в комнате, пока мы там тоже. — Трахаетесь? —поднимает бровь Леша, складывая руки на груди. А лучше бы там оставалось чужое лицо. — Не, это вам оставим. Пока мы тоже в комнате находимся. — Да и вообще хватит расплевывать свои флюиды гейские. — Это ты мне говоришь, Макс? — Вова делает вид, что очень поражен словами друга. — Не вы ли с Мазелловым всех девушек вокруг себя распугивали год назад, когда репетировали подкаты друг на друге? У всех одновременно картинка перед глазами пролетает, как Стинт ловко заворачивает за угол, из какой-то клумбы вырывая ромашку, и одним шагом пересекает путь к Илье. А еще обязательно скажет что-то вроде «твои родители случайно не пекари? Тогда откуда у них такая крошка?» и Мазеллов обязательно руку к виску на это приложит, вздыхая пораженно-удивленно «ах, вы такой галантный! Я вся ваша. Еби меня днями-ночами!». А потом вокруг них ни одного человека, все будто испарились. И только эта парочка остается ржать, а Илья все-таки ромашку принимает, закладывая куда-то за ухо. — Ты сейчас нашу братскую любовь оскорбить решил? — А Стинт, как всегда, делает самый оскорбленный вид, руки на груди складывая и фыркая. — Вот уж о тебе, Вова, я такого не думал. — Да мы на века только друг друга будем иметь! —а потом Илья осекается. —Бля, ну то есть… вы поняли короче. *** В комнату стучатся аккуратно, но Леша даже не думает от телефона отвлечься. Разложить пасьянс важнее, кто бы там ни был. — Вечер в хату, — кивает Вова, закрывая за собой дверь. —Че это с ним? — А? привет, да, — Леша оборачивается туда, куда смотрит его друг. На соседней кровати в крайне странном виде разлегся Илья, что иногда сморкается в платочек (чисто для драмы, как отмечает про себя Леша) и горестно вздыхает (тоже наигранно). — Это наш покинутый Илюша. Бросили его одного все, видите ли. Никакая братская любовь не спасла молодого. — Чего, блять? — теперь Вова хмурится, не выкупая шутки, и, минуя кровать Леши, идет к Мазеллову. — Дядь, ты чего? Кто тебя бросить успел за два дня то? ты ж даже к девушке ни одной тут не подошел. — Ксюшу если не считать, — вкидывает Леша, раздраженно выдыхая, когда опять не та карта выпадает. Вова меняется в лице сразу, включая режим «поддержки друзей при расставании». — Я так и знал, что нельзя тебя этой стерве отдавать. А я говорил, что ее эти волосы крашенные виноваты! Вот если бы натуральные были, то и она была бы хорошей. — Да не Ксюша это! — оборачивается сразу же Илья, с подушки вскакивая. — А на тебя это тоже распространяется? Я про крашенные волосы, — ухмыляется Хесус. — Заткнись, старый, — на секунду поворачивается к нему Вова, а потом сразу же на Мазеллова внимание переводит. — А я всегда говорил, что хорошая она, эта Ксюша. — Ка-блук, — растягивает Леша, уже откладывая телефон. Заебался в конец играть в эти карты сам с собой. —Лучше ко мне иди, тут места много. — Конечно, много, твоя жопа тощая ничего там и не занимает почти! Но все равно Вова кидает Илью одного страдать, перешагивая через чью-то толстовку, а потом буквально падает к Леше и самого его прижимая к кровати. — Да, блять, куда ты на меня лег то? — Мягко. — В каком месте? Но Вова не успел показать. Мазеллов закричал так громко и так резко, что они оба дернулись, в удивлении глядя на него. — Блять, вы меня уже заебали, — Илья в подушку лицом утыкается, закладывая ее края к своим ушам. — Макси-им, прости меня, пожалуйста! Я готов терпеть твою девушку, с которой ты не разлепляешься, только забери меня от этих пидоров! — А, так ты со Стинтом что ли пересрался? Во дурак, а. — А как мне не обижаться на него, когда он себе за два дня тут девушку нашел? Он кинул меня. Братву на сиськи не меняют! —Илья пыхтит, насупившись будто ежик. — Я, конечно, рад за него, но меня бросать? Макс, ты пидор. — Сам с собой бедный разговаривает, — вздыхает Вова как бабка старая, что снова родимого внука жалеет. — Да ладно тебе, сходи и помирись с Максом, до него тут все равно два шага пройти. Вы с ним сколько общаетесь? А он с ней? Завянут помидоры и обратно к тебе прибежит. — Ты только что на Стинта наслал злое проклятие, — улыбается под ним Леша, уже совсем не будучи против того, что его буквально вжали в матрас. — Ты про что? — Про помидоры завянут, — но по его лбу сразу же прилетает рука Вовина, не больно, конечно, просто так, чтобы помолчал. Просто хлопнул, любя даже. —Ай, бля, да за шо? — Чтобы пиздел поменьше, — фыркает Вова, поудобнее устраиваясь на «костях». — Так заткни, сложно что ли? Мазеллов уходит, громко стукнув дверью об косяк, а еще пару секунд слышно его бурчание про «юродивых пидорасов». Казалось, что весь корпус услышал. *** Как оказалось позже (и не было удивительным чем-то для Леши), ни Мазеллов, ни Стинт серьезную обиду не держали. Неля оказалась вполне себе приятным человеком. С ней Вова даже успел обсудить пару игрушек на пк и плойке, а Неля достаточно четко и ясно высказывала о каждой из них свое мнение. Илья и Макс в это время по очереди кричали «да ты не можешь любить меня!» «да я люблю тебя!», а потом бахнули по баночке пива и улеглись на одну кровать. Стинт что-то тренькал на своей гитаре, а Мазеллов пытался придумать под это текст. Глядя на то, как каждый друг с другом общается, Леша совсем не чувствовал себя лишним. Он знал этих людей столько времени, да, может быть поверхностно некоторых, но все они уже стали родными. За Илью не стоит беспокоиться, что его обидят. Он сам обидит кого угодно, а потом фристайлом вообще сравнит какого-нибудь дурака с говном. Макс хоть и бесил по началу своими криками и тупыми идеями, сейчас немного вырос. Конечно, осталось до сих пробуждение в четыре ночи из-за того, что Стинт подбил Мазеллова на то, чтобы прокричать что-то на всю, казалось, область. Зато теперь у него есть Неля. И живут они даже в одном городе. А вот Вова… Леша даже представить себе не может, что с ним будет. Он хоть и дурак, но зато какой. Вова своей харизмой и умением выпутываться из любого пиздеца кому угодно пример даст. Только вот все равно в груди будто дыру проделывают, когда Леша думает о нем. Сам ведь тогда на эмоциях сказал, что никто никому уже не нужен будет. Это печалит. Даже больше, чем то, какими иногда глазами глядит на него Вова. — Леш, давай с нами, — голос Стинта выпутывает из мыслей, заставляя поднять голову. Совсем Леша раскисать начинает, когда слишком много думает. Особенно о Вове. Уткнулся подбородком в колени и сидел бы так, если бы не Макс. — Я не буду пить, —кивает отрицательно Леша, но все равно падает на пол, где уже все остальные расселись. — Ясно, сердечко уже не выдерживает у пенсионера, — а вот Вова чуть ближе пододвигается. И Леше наоборот комфортнее от этого. —«Когда Вова рядом, — думает он, — уже и похуй как-то». — Блять, у меня пиво из носа пошло! *** Когда все договорились собраться у кого-нибудь в комнате, никто против не был. Макс подначивал Илью, что тот завидует ему и Неле, которая сказала, что чуть позже подойдет из-за просьбы вожатой. А Мазеллов... — Стоп, — Вова останавливается посреди тропинки и Лешу рукой тормозит. Стинт чисто по инерции рядышком замирает. — А где мы Мазеллова проебали? Он же минуту назад тут был. — Реально, — кивает Хесус и оборачивается по сторонам. — Подожди, а он не сказал тебе? —Макс хмурится слегка, голову чуть вжимая. — Не сказал мне что? — А, ясно, — и выдыхает будто и не было ничего. Будто он не навел только что такую интригу, что даже не сплетнику Леше стало интересно. — Не, Макс, ты договаривай, —он дергает уже собиравшегося уходить Стинта за рукав. — Да что я вам сказать должен? — Куда Мазеллов делся, а потом вали куда хочет твоя душа. — Ну, —Макс щурит глаза, поджимая губы, — понимаете ли, тут же новичок появился у нас. Зовут Денис, тоже башка в белый выкрашена, и в очках. Он на отряд младше. Так вот Илья нашел с ним, как бы то сказать правильно… — Язык? — предполагает Вова. — В каком-то смысле да. Во всех смыслах да. И уходит. Даже убегает, понимая, что рассказал совсем немного не то, что требовалось. —То есть, я правильно понял, что Мазеллов себе парня уже нашел? —Леша на Вову оборачивается, что темнее тучи стал. — Похоже на то. — А че ты такой злой стал? Завидуешь пиздюку? Или Илье? — Да кому там завидовать, Хес, —возмущаться начинает Вова, да только краснеет он явно не от ярости подступающей. — Было бы чему. Нашел себе пиздюка, ну повстречается, и что? Две недели их любви, потом все, закончится лагерь! И они даже никогда уже не встретятся. Все мы здесь друзья, но что? Что это даст? Мы последний год здесь. Кому захочется что-то делать потом? мы просто будем не нужны уже друг другу. Но Лешу его слова за душу дергают. Слышится в них что-то отчаянное. Что-то невысказанное вслух. То, что тщательно скрывали, но покоя не дает. Вова уходит обратно в корпус, оставляя Лешу стоять одного. *** — «Не соглашаться на тусовки и не пить. Чего не понятного то?» — корит себя Леша, когда читает сообщение от Вовы. «Хес приходи к нам только тихо пжлст у нас пиво» И идет же ведь, снова себя идиотом называя, когда в чужую дверь стучится. — Открывайте, алкаши малолетние, — тихо говорит он, одной костяшкой постукивая по дереву. — Хе-есус, — слышится из двери, только это голос точно не Мазеллова, что открывал ему. Вова висит у него на плече, одной рукой держа баночку пива. — Ты пришел, наконец-то, ура! — Он пьяненький, — признается Илья, чуть отходя и давая дорогу. — Я вижу это. На каком это он уже круге? Догонять надо как-то. — Чекни пустые банки под столом, это все он. Его хуй догонишь, — договаривает Илья и скидывает улыбающегося Вову обратно на кровать. Судя по всему, его же кровать. А Вова засыпать или что-то такое еще даже не думает делать. Весь вечер неотрывно за Лешей следит, а когда тот в ванную уходит, что в конце коридора была небольшая, за ним бежит косо. Леша оборачивается пораженно, когда Вова залетает к нему в помещение и сразу на шею вешается. И Леша нервничать начинает, когда Вова краснеет стремительно. Точно пиздец какой-то начнется сейчас. — Хесус, — шепчет Вова, но хмурится, а потом поднимает взгляд, —нет, Леш… я так много сказать тебе хочу, знаешь? В глаза голубые смотрит, что за ним неотрывно следят, а потом губу закусывает. — Знаешь, я не знаю когда все началось. Ты всегда такой… — Вов, ты пьяный и если вдруг ты скажешь что-то не то, я буду виноватым, что услышал это, — Леша чужие волосы со лба тянет, рукой проводя и назад зачесывая. Даже обесцвеченные они такие мягкие. — Но я хочу! Ты даже не знаешь, как… — Почему ты такой ребенок, а? — Потому что я люблю тебя, Хесус! А ты, блять, не видишь этого. Тебе вообще похуй на меня, что ли? — Ты мне нравишься. Стой, ничего не говори, — Вова суетится и рот Лёши руками прикрывает. — я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Дай сказать. Я… Ты терпел меня, а это вообще ну не каждый может. Я столько придумывал уже о тебе, блять, это пиздец. Я сейчас ещё как сучка разревусь, вообще песня. Подожди. Он опускает вниз голову, равно выдыхая. А ведь Вова правда готовил речь, только когда был трезвым и не был намерен ее сказать хоть когда-то. Может в последний день, тогда не так страшно было бы получить по ебалу уже от бывшего лучшего друга. — Я уже начинаю ненавидеть себя за это. Мне… так приятно всегда с тобой было, будто ты правда был моей половинкой. Мы с тобой могли держаться за руки, обниматься, чуть ли не сосаться у всех на глазах, но… я не хочу на публику! Я хочу, чтобы ты был только моим. Чтобы не Дашка та, а я! — Да какая, блять, Дашка ты ебанулся? — Вова глядит ошарашенно, когда Леша его руки от своего лица убирает. Но не отпихивает в презрении, а своими держит, только опуская вниз. — В смысле какая, ты чё, старый, охуел? Крутил, блять, с ней роман, думал я не видел? Цветочки ей носил, блять, кавалер ебаный. —Да какие цветы, дядя? Эти ромашки что ли? Бля, ну ты загнул. Ещё пиздани что-нибудь, давай, я слушаю. — Блять, я со всей душой тебе, открываю тебе чувства свои, а ты! Ты, блять! Вова уже злится и смущается одновременно, начинает свои руки из чужой хватки вырывать, но Леша крепко держит. — Да отпусти ты! —Еще чего? —Леша тянет его к себе так, что Вова просто заваливается на него. Чужие руки хватают его за спину, к себе притягивая. Леша совсем не хочет его отпускать, тем более теперь, — сбежишь снова в истерике? Знали, видели. А теперь серьезно давай, Вов. — А что серьезно то? Я тебе все сказал, можешь меня теперь спокойно послать нахуй и пойду бухать дальше. Вова взгляд прячет, как и щеки красные. Поверить не может, что его чувства просто так растоптали. Сердце бешено заходится, а дыхание совсем сбилось. Глаза щипать начинает, но он их вытереть не может, пока его Леша держит. А слезы начинают стекать по щекам, по очереди одна за другой. — Долбаеб, — шепчет Леша куда-то в висок ему, только ближе прижимая. Отпускает чужие руки, но все равно на себя тянет. Вова ему сам в шею цепляется, снова, как когда только увиделись, пряча лицо в грудь. Только теперь он плачет. А рука все ещё заплетается в светлые пряди, что намокли от пота дневного. — Какой же ты дурак, Вова. Столько всего тут рассказываешь, меня ты хоть спросил? Выловил меня в ванной, чтобы что? Назвать старым, обвинить меня в чем-то и съебаться? — Леша глядит куда-то в пространство, по спине Вову поглаживая. Слушает его всхлипы, а потом думает, что оба они долбаебы. — Ты ведь мне тоже нравишься. И, кажется, каждый звук теперь затихает. Вова громко сглатывает, голову поднимая. — Что ты сказал? — он уверен, что ему, блять, показалось. Ну не мог Леша сказать такого, ну вот никогда. То, что он сказал на сто, даже на пятьсот процентов отличалось от того, что Вова уже себе придумал. Нет, в той реальности Леша кинул его ещё при первой фразе, обозвав пидорасом и больше никогда не отвечая ему на сообщения в телеге и в ВК. — Что тоже люблю тебя, глупого маленького идиота. И если Вова признавался ему словами, то Леша закрепляет все неглубоким поцелуем. Только до губ теплых дотронутся, что слезами покрылись немного. Соленый как слезы поцелуй, что ярко выражает их чувства. Только теперь ничего внутри не давит. — Ты пьяный, ты говоришь это только чтобы меня утешить, — шепчет Вова ему куда-то в шею, снова закрываясь. Сейчас Лёше только одно надо, что он и делает. — Ты веришь мне? — Вова кивает, — нет, вслух скажи. — Я тебе верю, — а теперь в глаза смотрит. — Пойдем со мной. Я обещаю тебе, что буду любить тебя всегда. Только не убегай от меня с утра и все у нас будет хорошо. Своя рука в Вовиной так правильно ощущается. Не так, как они ходили мимо друзей, играя гейскую парочку. Когда чувства были вскрыты наружу, вместе с глубокими ранами, это стало ощущаться как нечто интимное. Что-то, что только для них двоих. Леша тянет его на себя, когда чувствует под спиной мягкий матрас. Вова не уверен в себе, не уверен ни в чем, но Лёше будет верить до последнего. Засыпает почти сразу, как кладет голову на чужую грудь. Только поцелуй в висок и пальцы тонкие в волосах помнит, прежде чем уснуть. На утро никто не задаст даже вопроса, почему ушли, ведь видно все. Как не скрываясь будет смотреть на Хеса Вова, как искренне сам Леша будет держать его за руку. Даже Илья с Максом перестанут стебаться, лишь посмотрят с улыбкой понимающей. Хоть и пропустят пару шуток про «старую супружескую пару». Но только и Вова, и Леша отделаются за эти шутки, когда увидят Мазеллова в кровати с уснувшим на его груди парнем. — Это кто? — спросит тогда Вова. — Мой пиздюк, —не смущаясь ответит Илья, даже не отвлекаясь от разглядывания пепельных прядей. — Совсем, дядь, ты опидорасился, — вздохнет Леша, прежде чем ту же позу, что у Ильи, с Вовой повторить. *** — Что вы делали вдвоем в туалете? — Мазеллов оглядывает их двоих крайне подозрительным взглядом, хмуря слегка брови и щуря глаза. — Действительно, блять, что можно делать в туалете? — закатывает глаза Леша, вздыхая и цокая, а потом ловит себя на мысли, что слишком борщит с эмоциями. — Срать? —выгибает одну бровь Илья, но менее подозрительным в их адрес не становится. — Ебаться, — а Вова так и сверкает от своей неожиданной догадки. И так невзначай говорит, будто правда только что придумал такую версию. — "Будто не дрочил мне только что, да, конечно, Вов, молодец. Совсем не палимся". — Про вас другое действительно сложно подумать. Ладно, я к Дениске. — Давай, освобождай комнату, вали к своему пиздюку. Презервативы взял? Или одолжить? — Зачем мне презервативы? — Мазеллов оборачивается, когда на дверную ручку нажимает запястьем. — Я и сам гандон. И скрывается за дверью. — Факт. *** Хуже всего только то, что Вова особой любовью трепещет, что ни секунды не может, чтобы не дотронуться до Лёши. Его руки, будто он осьминог какой-то, ну никак их не две. Везде они. Только что Вова ещё в зашеек целовал, пальцами на чувствительные соски нажимая, тут он уже касается его бедер, в стороны разводя. А Леша лишь голову опрокидывает, когда губы теплые касаются его куда-то на плече. Вова его целует, кусает, вылизывает… — Ты съесть меня хочешь, что ли? — не удерживается от вопроса Леша, да только последние гласные выходят слишком высокими по звучанию. Вова дразнится, рукой проводя по бугорку ширинки. — Ты вкусный, Хес, — а вот привычка не по имени его называть осталась до сих пор. Вроде бы и приятнее в такие моменты будет «Леша-а» выстанывать, только вот родное уже «Хес» интимнее в разы становится, когда они наедине. — Облизать тебя всего хочу. — Фу. — Не фыркай мне тут, не нравится, что ли? Только вот Леша на его коленях кое-как поворачивается, теперь поджимая под себя Вову, когда заваливает его на кровать. — Очень нравится, продолжай, пожалуйста, —мурлычет он на ухо, что краснеет стремительно. А потом к губам любимых опускается, что и так уже опухли немного от поцелуев вечных. Но если Вова без касаний не может жить, то Леша без поцелуев. А одновременно, так вообще улёт. Мгновенный и сразу в стратосферу куда-то, где только и останется, что держаться друг за друга и запоминать черты родного тела. Вова стонет в поцелуй, полностью повинуясь под Хесусом, но все равно за бедра его к себе тащит. Куда-то под коленками хватает, на себя насаживая, что Леша тоже не удерживается от всхлипа не тихого, когда проезжает по ощутимому стояку чужому. — О-ох, бля, — выдыхает он, на локтях одних удерживаясь, чтобы на Вову не упасть и не прижать своим весом. «Каким весом, Хес, ты весишь как пушинка, тебе сколько лет вообще? Я тебя поднять могу даже, а ты тут разводишь!» А колени разъезжаются в стороны, заставляя снова чувствовать чужое возбуждение. Только мстительно трётся впалым животом, что под футболкой скрыт еще. — мы правда зайдём до такого? — Думаешь, рано? — тяжело дышит Вова, глаза закатывая от того, насколько приятно ему Леша даже своим существованием делает. Рукой на ширинке тоже, конечно. — боишься? Эй, мы всегда можем прекратить. Солнышко, ты чего? — Нет, нормально, — кивает в стороны Леша, а потом за новым поцелуем тянется. — мне не страшно. С тобой. — Что значит со мной? То есть ты о других людях уже думал? Вот уж, а-ах… Но договорить не успевает, захлебываясь в стоне приглушённом, когда Хес его буквально затыкает поцелуем. И сразу как-то все вопросы отпадают, а руки снова бедра Лешины поглаживают призывно. — Только смазку и презики надо у Мазеллова спиздить. Он про тумбочку свою говорил, у кровати его. Сходишь? Бля, у меня ноги пиздец дрожат. — Мне не нужен презерватив, я и так гандон, — Вова делает серьезное лицо, обольстительно, как он думает, закусывая нижнюю губу и выставляя вверх указательный палец. А потом ловит гневный взгляд Хеса, что ничего хорошего ему не обещает. — иду, солнышко мое, зайка моя, лучик мой, только не злись. — Долбаеб, — выдыхает Леша, прикрывая лицо рукой. Иногда у него проскакивали мысли, например, какого хуя он вообще тратит время на Вову, но потом он вспоминает... Что любит его, наверное. Любовь—это ведь когда прощаешь все недостатки человека, да? Даже если во время секса он говорит, что он сам гандон. Даже если Леша согласен с этим. Джинсы в сторону летят, остаётся Леша только в белье и футболке. Да и не его она даже. У Вовы, так сказать, погонять взял в вечное пользование. — О, это ж моя, — улыбается он краешком губ, тыкая в узор знакомый на груди. — Ты против? — ухмыляется Леша, когда они меняются местами. Теперь Вова его прижимает к матрасу, аж дежавю какое-то. — Тебе очень идут мои вещи, — и снова губы тянет к Хесу, только вот минует его призывно приоткрытый рот и сразу в шею вгрызается. — Ну следы же будут, — кое-как дрожащим голосом Леша стонет, в плечи широкие впиваясь. Сильно так, вот точно у кого останутся метки. Вова уже без футболки тоже, светит своим голым торсом. — Тебе они тоже пойдут, — Вова зализывает ранний укус, наблюдая в полутьме комнаты, как расцветает красненькое пятнышко над ключицей. *** — Да ты заебал меня к каждой плоскости прижимать! — Ну ты же глазами это просил, я видел! Вова прижимает его к тонкой березе. Тонкая, будто такая же, как Леша, что от чужих рук выгибается и лопатками вжимается в ствол дерева. Чужие теплые руки гладят буквально везде. Проходятся кончиками пальцев по ребрам, что выпирают на тонком животе. Подцепляют ногтями соски, потому что рубашка на пару размеров больше все еще, и, кажется Вове, он бы сам вместе с Хесом под ней одной поместился бы. — Ты такой худой, — шепчет он в чужую шею, а сам слышит чужое ломаное дыхание над ухом. — тебя откармливать надо, сильно тощий. Ты сколько вообще весишь? Двадцать три? — Неприлично такое спрашивать, — постанывает Хес, руками за чужую спину хватаясь, когда Вовина рука его под коленкой хватает, себе к бедру оттягивая. — У девушки, — а тот ухмылкой сияет, а глаза так светятся-светятся из-под крашенной челки двумя камушками драгоценными глядя. — или я о тебе чего-то не знаю? Только Леша уже не отвечает. Леша губу закусывает, стон сдержать безуспешно пытаясь, когда чужие пальцы по его ширинке пробегают. Его в поцелуй затягивают, пытаясь еще ближе к себе прижать. Точнее прижаться. А потом Вову отталкивают, Леша его за подбородок от себя оттягивает, заставляя голову повернуть в сторону. — Ну, Хес, — взмолился Вова, что как ребенок выглядел, что сейчас расплачется будто любимую игрушку или конфету отобрали. — Смотри, —Леша кивает в бок куда-то. Вова правда смотрит, но все еще хочет обратно разорванный поцелуй. А потом видит. — Ебать, — все, что может он сказать, когда видит из просветов лесных деревьев кусочек пляжа. — Это куда это так? Они че, охуели? Какого хуя он нас не познакомил? Мы же ему как отец и мать. — Кто мать? — Ты мать, Хес. Родишь мне маленького спиногрыза? — У нас Илюша есть уже. А Мазеллов в это время громко смеется, когда какой-то парень опрокидывает его на песок того пляжа. По светлым волосам узнается тот самый Денис, что теперь гордо восседает на бедрах Ильи, прижимая его руки одной своей к песку. А потом Дрейк затыкает явно недовольного Мазеллова, чья одежда и волосы теперь в песке, поцелуем, что Мазеллов аж обратно на песок падает, только ближе Дениса к себе прижимая. — Пиздец, вообще не скрываются. *** — Хес, —тихо зовет Вова, на его плечо укладываясь подбородком. Он руками хрустит, не зная куда деть, и ясно видно — нервничает. — А ты… правда меня не бросишь? — Вов, что за вопросы? — в висок поцелуй прилетает. — Мы будем вместе уже через два месяца, да? Я как раз университет в твоем городе нашел. — Ты же в Москву хотел поступать? — Вова резко на шаг назад отшатывается. — Я с тобой хочу быть, а учат везде нормально, — пожимает плечами Леша. — Э, дядь, я не для того целый год пахал на аттестат, чтобы услышать, что ты решил в Подзалупинск поступать. Я тоже в Москве нашел себе уник. Старый, ты точно охуел. Но Вова лишь делает мину обиженную, слушая Лешин смешок. А потом и сам улыбается солнечно, когда его Леша к себе прижимает, трепля по макушке. — Я тебя люблю, кстати, — шепчет Леша, раскручивая их двоих в чем-то похожем на танец. — Я тебя тоже, — так же тихо говорит Вова, а потом чмокает его в губы коротко. А уши ласкает любимый живой смех, что точно его сопровождать будет теперь не только летом в лагере.