Блинчик для любимого

Лопатка поддела блинчик на горячей сковородке. Сладкий аромат лентой пощекотал носы двух мужчин. Запах был таким же приторно-сахарным, как и блеск ярких глаз Эрнеста, обращенных на его единственную во всем мире любовь. К великому сожалению, Сашенька стоял спиной к Цу Норду, поэтому последний не мог разглядеть изгибы его красивого профиля, толстенькие брови цвета пламени и дугу лучезарной улыбки. От этого было тоскливо на душе. Но этот запах и ласкающие слух звуки скрежета посудин заставляли тонуть Эрнеста в озёрах удовольствий. Он ждал, когда на вкусной горке шлепнется последний блин и Саша развернётся к нему, подцепит пальцами угощение и отправит этот кусок в его рот. А после того, когда Цу Норд его проглотит, на губах останется влажный масляный слой. Затем Александр поможет избавится от жирка на его покрасневших губах… Пока мужчина тонул в своих аппетитных фантазиях, раздался последний шлёп. Блиновая горка готова! Рыжеволосый парень поставил тарелку с блинами в центр стола. И вот Цу Норд приготовился к игриво-романтичному моменту из своих фантазий, как Саша потянулся руками в карманы фартука с сердечками. — Ой! — Сашины щеки вдруг вспыхнули от смущения. — У фартука же нет карманов, чего это я! — Ты мой любимый дурачок! — Эрнест покраснел оттого, что его возлюбленный покраснел. — Ну ничего страшного, дурашка, всякое бывает! Эрнест нежно каснулся кончиками пальцев своих щек, которые окрасились в алый. С того времени, как эти голубки начали встречаться, их ментальная связь настолько укрепилась, что даже стали краснеть от смущения в одном и том же месте. Просто щёчки. Раньше Саша краснел ещё и в районе ушей, но сила любви стала загонять проявление смущения лишь в щеки. Александр, пытаясь вести себя непринужденно настолько, насколько возможно, полез в выдвижные ящики, где хранились вилки, ножи и ложки. Он взялся за две вилки и, развернувшись, положил их на стол, перед тарелкой с сладкой горкой. — Мне жаль, но… — от смущения и след простыл, оставалась только наиглубочайшая на сердце печаль, — сахар, варенье и мед закончились… — на нижних веках выступили слезы, — прости меня пожалуйста, что был невнимательным в составлении списка продуктов, теперь придётся есть несладкие блины… Эрнест, развернувшись к нему, положил ладони на талию ненаглядного и пролепетал: — Ты — моя главная сладость… — он, оставаясь сидеть на мягкой подушке стула, слегка коснулся губами розового фантука в районе груди, — не мучай свое сердце столь напрасными переживаниями! Александр наклонился к нему и обнял того за плечи, позволил свои слезам скатиться по щекам. Несколько платиновых прядок потемнело от солёной влаги. — Но… но… — кулинар вдруг отпрянул и посмотрел в глаза своего возлюбленного, — я же не съедобный! Эрнест, не отводя взгляд от горячих радужек парня, слегка отошёл от темы: — Покорми меня. — Я тебе дал вилку, — он тыкнул пальцем в соответствующем направлении и продолжил: — аааа, ты имеешь в виду, чтобы я наколол блин вилкой и отправил тебе в рот? Это, конечно, очень интимно, но я попробую… Эрнест бесстыже произнес: — Нет. Я хочу, чтобы ты взял рукой блин и так покормил меня. — Без вилки?! — Саша шокирующими глазами уставился на него и схватился ладонями за лицо. — Но… но… это слишком интимно! Это будет мой первый раз, когда я буду кормить тебя таким… образом… Цу Норд схватился за его талию и резко притянул к себе, чтобы тот сел ему на колени. Одной рукой схватился за его запястье, а второй потянулся к еще теплому блину, лежащему на своих вкусных собратьях. Передав блин в сжатую руку, мужчина пальцем освободившейся руки показал на свой приоткрытый рот и приказал: — Корми меня. Сашины щеки вновь вспыхнули как угли, на которые подул ветер. Ладонь, в которой находился блин, от неловкости задрожала. От лёгкой тряски блинчик был вот-вот был готов выскользнуть из пальцев от своей поверхности, покрытой сливочным маслом. Нельзя облажаться перед любимым! Ещё чуточку — и сладость попадёт в рот ненаглядного! Надо просто унять дрожь в руке! — Ой, — Саша едва сдерживался, чтобы не рассмеяться, — прости меня, пожалуйста. Соскользнувший блин распластался по всему его лицу. Очки, лоб, рот, щеки, подбородок — всё намокло от жира! Быков со слегка глупым выражением лица убрал угощение с его лица и медленно положил обратно на тарелку. Затем резко встал и побежал в другую комнату, когда увидел взгляд возлюбленного, в котором горело желание мести. — Ну держись! Оба бегали по всей квартире и смеялись до хрипоты в горле. Конец.