Луговое море

      – Эфир!       Эфир пугается, мгновенно просыпаясь и призывает меч, собираясь сразиться с внезапным нарушителем спокойствия, но его руку жестко прижимают к подушке. Эфир быстро-быстро моргает несколько раз, чтобы восстановить мутное со сна зрение, но его ожидает крайне интересная картина – над ним нависает довольно ухмыляющийся Тарталья, наверняка радуясь тому, что смог застать Эфира врасплох.       Ну кто же ещё мог пробраться в скрытый дом в чайнике…       – Тарталья, – вздыхает Эфир и расслабляется, отзывая оружие обратно.       Весь сон от такого пробуждения как рукой снимает. Эфир предпочёл бы никогда в жизни больше так не просыпаться.       – Я ожидал, что ты проснёшься раньше, – тихо говорит Тарталья, склоняя голову к левому плечу. – Где же твоя хвалёная внимательность?       – Теперь я и тут не смогу спокойно спать, – вздыхает Эфир, прикрывая глаза, – спасибо.       С Тартальи сразу же сходит веселье, и брови грустно изгибаются, только усиливая эффект. Лучи предрассветного солнца играют на его лице, делая все черты острее, и Эфиру самому становится стыдно, глядя на это.       – Прости, – тихо бурчит Таралья, опускаясь на Эфира всем своим весом и пряча в его обнаженной груди лицо.       – Я пошутил, – отвечает ему Эфир, опуская руку на рыжую голову и вплетая пальцы в волосы, мягко надавливая на кожу. – Не переживай об этом, мой сон ты не испортишь.       И Тарталья расплывается в новой улыбке, которую Эфир чувствует кожей. Он ворочается пару секунд, задевая мягкими губами совсем рядом с соском, а потом поворачивает голову, смотря в окно.       – Ты сделал перестановку? – интересуется Тарталья, невесомо касаясь плеча Эфира пальцами.       – С твоего последнего визита даже дважды, – Тарталья неопределённо хмыкает в ответ на это и прикрывает глаза, когда Эфир немного сильнее прихватывает волосы на макушке. – Почему ты вообще ко мне пришёл? Я думал, что ты теперь надолго в Снежной осядешь.       – Я обычно не могу надолго задержаться дома, – тихо и с намёком на грусть отвечает Тарталья.       Эфир успел изучить его, успел узнать о разных гранях личности, и огромная любовь к семье всегда была одной из отличительных черт Тартальи. Хоть он и старается прятать её от остальных, но Эфиру смог доверить нечто столь важное и теперь совершенно не опасается показывать, что по кому-то скучает. И такую откровенность от человека с титулом одиннадцатого Предвестника невозможно не ценить.       – Ну и разве я не могу хотеть провести время со своим партнёром? – хитро урчит Тарталья, потираясь щекой о грудь и для пущего эффекта ещё целует под ключицей.       – У тебя снова течка? – со вздохом интересуется Эфир, пытаясь вспомнить, когда последний раз Тарталья обращался к нему с этой проблемой.       Если бы Эфир родился в Тейвате, то обязательно имел бы вторичный пол, как и все жители – даже архонты его имели, только умели менять. Это было основой жизни человечества, определяло так много в их существовании, от положения, до возможности вынашивать детей, вне зависимости от первичного пола. Эфир первое время совершенно не мог понять, как мужчина способен родить, какой вообще смысл делить всех на альф, бет и омег, но со временем принял правила этой игры. Он видел в своей жизни так много, что какой-то вторичный пол не мог ввести в ступор надолго.       Однако из-за того, что Эфир имеет лишь первичный – в понимании населения Тейвата – пол, то он сразу же теряет возможность некоторых взаимодействий с людьми. Самым важным в этом всём – человеческие запахи, которые Эфир не чувствует от слова совсем. Как ему рассказали, обоняние играет огромную роль в установке отношений между людьми, и если кому-то не нравился чужой запах, то и отношения с огромной вероятность будут обречены на провал. Были и исключения, но для такого внешние стимулы должны ли быть сильнее личной неприязни.       Либо же кто-то мог по изменениям запаха не определить настроение, физическое состояние или же семейное положение. Эфир узнавал обо всём лишь ради того, чтобы минимализировать шанс столкнуться с проблемами, вот только не исключил его совсем. Например, однажды один мужчина налетел на него и обвинил в домогательстве, постоянно причитая о том, как ему вообще не стыдно посягать на замужнего омегу. А он всего лишь помог собрать упавшие продукты и предложил помочь донести тяжёлую корзину!       Но вместе с тем, что Эфир упускает особенности запахов, он и сам выпадает из этой системы, потому что никак для других не пахнет. Сколько его ни пытались обнюхать, но никто ещё не чувствовал чего-то кроме запаха моющих средств и тела, который не шёл ни в какое сравнение с ароматами омег и альф, если верить чужим словам.       – Говоришь так, словно я прихожу лишь во время течки, – бурчит Тарталья, строя из себя обиженного.       Эфир не может сдержать вздох и прикрывает глаза. Конечно же Тарталья извернёт всё совсем в другую сторону, лишь бы подразнить. Иногда это забавно, но иной раз Эфиру просто не хочется думать, когда Тарталья говорит серьёзно, а когда развлекается.       – Я не это имел в виду, – цокает Эфир, опуская руку Тарталье на шею. – И ты опять залез в кровать в одежде. Я же просил этого не делать.       – Это чистый костюм, – хмыкает Тарталья и выпрямляется, со всем комфортом устраиваясь у Эфира на бёдрах. – Я ни с кем не сражался и даже провёл в нём меньше двух часов.       – Это не отменяет того, что это уличная одежда, – закатывает глаза Эфир, закидывая руки за голову. – Так что будь добр раздеться.       Тарталья расплывается в улыбке, словно только этих слов и ждал всё время, и тут же одной рукой открепляет шарф, скидывая куда-то на пол – брошь с глухим стуком бьётся об доски. Эфир давит улыбку и невозмутимо наблюдает за тем, как один за другим элементы одежды небрежно падают на пол. Со штанами, правда, в той же позе справиться не получается, но Тарталья сначала неспешно расстёгивает ремень на бедре, ширинку, а потом уже встаёт и изящно ведёт бёдрами, немного помогая себе руками.       Заботится он только о маске и Глазе Бога, бережно складывая их на тумбочку у кровати. Эфир внимательно прослеживает это движение, задержавшись взглядом на блеснувшей синеве, и сглатывает. Тарталья остаётся в одном белье, но выглядит так, словно обнажается полностью: без своего любимого Глаза Бога, маски Предвестника он выглядит иначе, уязвимей. Пусть не убирает их далеко, но всё же доверяет настолько, что готов отложить в сторону оружие.       Тарталья, без сомнений, и без посторонних предметов фантастически силён и искусен, но всё же. Эфир дёргает себя за прядь волос, убеждаясь, что всё это правда, и встречается глазами с Тартальей. Тот всё также нагло улыбается, уперев одну руку в бок, и чувствует себя свободно, в безопасности.       За что ты мне так доверяешь, хочет просить Эфир, почему выбираешь, несмотря на природу, но молчит, кивая на свободную половину кровати.       – И не стыдно тебе так открыто звать к себе в постель? – посмеивается Тарталья, но ловко перекидывает через бёдра Эфира ногу, а потом и сам скатывается в сторону, падая головой на подушку.       – Ты и сам неплохо в неё пробираешься, – улыбается ему в ответ Эфир, поворачиваясь на бок.       – Потому что кто-то должен греть свободное место, – урчит Тарталья и подаётся навстречу, не давая ответить.       Эфир не сопротивляется, позволяет углубить поцелуй, покорно открывая рот, и опускает руку на горячую поясницу, притягивая Чайльда ближе. Тот обхватывает одной рукой щёку, а второй гладит по растрепанной косе и плечу, касаясь мозолистыми пальцами старых полосок шрамов.       Вдоль позвоночника пробегают мурашки, и Эфир прижимает Тарталью ближе, сильнее обнимает за талию, подталкивая к себе. Он удивительно мягкий, податливый, как пластилин или глина, – чуть-чуть надави, и вот уже выгибается под руками, как надо. Но Эфир-то знает, что не он подчиняет Тарталью, это Тарталья делает вид, что готов подчиниться.       – Если ты не хочешь, чтобы дальше всё перешло в секс, то притормози, – оторвавшись от мягких губ, шепчет Эфир и свободной рукой убирает рыжие пряди за ухо.       – А кто сказал, что я не хочу? – игриво и с вызовом парирует Тарталья, нежно впиваясь ногтями в затылок. – Хотя есть ещё кое-что важное.       – И что ты приготовил такого важного? – мычит Эфир, в благоговении прикрывая глаза.       Тарталья тут же прекращает все махинации, выпутывается из объятий и с важным видом садится на кровати. Он складывает длиннющие ноги перед собой и достаёт из воздуха маленький флакончик с желтоватой жидкостью. Удобно, когда можно спрятать какие-то вещи в подпространство.       – Я недавно вспомнил, что ты говорил о том, что хотел бы почувствовать мой естественный запах, – улыбается Тарталья, зажимая флакон между двумя пальцами. – И мне посоветовали одного парфюмера в Ли Юэ, который может создать парфюм с любым запахом, даже способен повторить природные запахи людей. Я не поверил сначала, но в итоге он смог меня удивить.       – Я правильно понимаю, да? – взволнованно сглатывает Эфир, приподнимаясь на локте.       – Не то слово, – урчит Тарталья, крутя бутелёк в руке, внутри звенит маленькая стеклянная палочка, и жидкость начинает плескаться по стенкам. – Хотя цену они заламывать умеют, конечно.       – У тебя горы денег, – закатывает глаза Эфир и в ожидании глазеет на Тарталью снизу вверх.       – Что поделать, если работа такая, – разводит тот руками и вытягивает в сторону одну ногу. И делает это так близко к голове Эфира, что он даже может лечь на голень. – Но должен предупредить, что запах не идентичный. Удивительно похож, однако в нашем мире запахи людей уникальны, могут немного меняться под влиянием эмоций, а такое передать уже невозможно. Ну и все элементы запаха тоже тяжело соединить в один парфюм достаточно органично.       В теории запахов и всех связанных с этим нюансов Тейвата Эфир разбирается очень даже неплохо. А если по поводу вторичного пола Эфир не переживает, ему и с одним живётся чудесно, то вот по поводу запахов бывает обидно.       Особенно, когда ты любишь что-то необычное или же просто приятное.       Пробка выскальзывает из горлышка с негромким скрежетом и падает на постель, а Тарталья подносит бутылочку поближе к Эфиру. Хотя он уже на расстоянии может почувствовать текущий по воздуху запах.       Его удивительно нежно и мягко баюкает аромат морской соли, луговых трав и еле ощутимой на фоне лимонной цедры. Это сочетание совершенно ненавязчивое, оно не забивается в нос, стремясь обратить внимание только на себя. Скорее… дополняет что-то, а точнее, кого-то.       – На коже раскроется лучше, – усмехается Тарталья и вылавливает пальцем во флаконе маленькую стеклянную палочку.       Он легко проводит ею по запястьям, шее, между ключиц и за ухом, а потом закрывает флакон и отправляет обратно в подпространство. Прикрыв глаза, Эфир принюхивается и чувствует, как иначе играет запах: становится мягче и немного кислее. Будто поле над обрывом – свежее и чистое.       – К людям так, правда, не подойдёшь, – хохочет Тарталья и ведёт носом по запястью. – Кому-нибудь точно станет плохо из-за перенасыщенных запахов.       – А ты как чувствуешь себя? – переживает Эфир, мягко поглаживая Тарталью по ноге от колена до щиколоток.       – Свой запах я почти не чувствую, к этому тоже быстро привыкну, – разводит руками Тарталья. – Так что мне без разницы, плохо точно не станет.       Эфир задумчиво мычит в ответ и целует лодыжку. Запах парфюма долетает не очень сильно, нежно кутает и дразнит рецепторы. Как же тогда пахнет шея Тартальи?       Медленно, почти лениво Эфир переползает по кровати и садится перед Тартальей, притягивая к лицу его руку. Тот не сопротивляется и заинтересованно стреляет взглядом из-под ресниц, позволяя вертеть собой как угодно. Эфир сначала целует выступающие костяшки, потом пальцы и переворачивает руку, прижимаясь губами к мозолистой ладони и полной грудью втягивая запах парфюма на запястье. Он насыщенный, стойкий и всё равно одурманивающе свежий.       – Тебе очень подходит, – шепчет Эфир, прижимаясь к бьющемуся под кожей пульсу губами. – Спасибо, что дал возможность почувствовать твой запах.       – Было бы за что, – сдавленно бормочет Тарталья, и Эфир замечает на его лице непривычный лёгкий румянец.       – После этого я ещё сильнее убедился, что многое теряю из-за отсутствия второго пола, – вздыхает Эфир и отстраняется от Тартальи.       – Зато ты можешь чувствовать только мой запах, – довольно, по-собственнически отвечает тот и упирается на руки за спиной.       Он красуется, играя мышцами на груди и плечах, словно недостаточно ещё соблазнил Эфира и намекнул на свои хотелки. И как вообще можно отказать Тарталье, когда от него пахнет лучше всего на свете, а он сидит на кровати в одном белье?       – Ты и без этого был особенным для меня, – посмеивается Эфир и подаётся вперёд, обхватывая ладонями крепкую талию.       Тарталья даже не сопротивляется: без каких-либо просьб и понуканий падает на локти и запрокидывает голову, открывая шею. От неё ещё сильнее чувствуется приятный запах, и потому Эфир втягивает в рот кожу на плече, вдыхая полной грудью.       Его ведёт, уносит куда-то в другую реальность, где не существует никого и ничего, кроме наполненной прекрасным запахом комнаты. Тарталья довольно вздыхает над головой и гладит коленом по боку, словно не решается закинуть ногу на поясницу. Он подставляет самое уязвимое и чувствительное место на шее, подаётся в руки и пытается толкнуться тазом вверх.       И кто такой Эфир, чтобы лишать его удовольствия? Он осторожно лижет по горлу, целует кадык и прижимается губами к правой стороне шеи, где, как однажды сказал Тарталья, находится запаховая железа. Действуя предельно осторожно, Эфир трётся об это место, прикусывает, ласкает языком и всё равно боится убрать с кожи Тартальи замечательный запах. И даже логичная мысль, что всё можно восстановить с помощью парфюма, не заставляет его действовать увереннее.       – Ты просто невероятный, – рычит Эфир, опуская руки по спине ниже и трогая резинку белья. – Я люблю тебя.       – Я тоже, – нежно шепчет Тарталья и сильнее выгибает грудь, притираясь к Эфиру сосками. – Быстрее.       – Дай мне насладиться тобой, – мычит Эфир, вжимаясь лицом между шеей и плечом, и мягко покусывает передними зубами бледный шрам. Запах на железе раскрывается особенно хорошо и ярко, и им безумно сложно надышаться.       – Если бы я знал, что тебе настолько нравятся запахи, то нашёл бы парфюмера быстрее, – усмехается Тарталья и резко выдыхает со стоном, когда Эфир забирается ладонями под бельё и сжимает ягодицы.       У входа собирается немного смазки, и пальцы проскальзывают по коже. Особенности анатомии жителей разных миров никогда не перестают удивлять Эфира, но почему-то способность омег-мужчин в Тейвате самостоятельно выделять смазку поражает его особенно сильно. Есть в этом что-то извращенно возбуждающее.       – Подожди секунду, – просит Эфир и отстраняется, напоследок с силой надавив пальцами на упругие ягодицы.       Тарталья фырчит что-то невнятное и разводит ноги в стороны, давая возможность отстраниться. Эфир на мгновение подвисает на напряжённых бёдрах, которые так и просят обратить на себя внимание, и отворачивается к тумбочке у кровати. Он опирается рукой в съехавшее одеяло и копается в ящике, разыскивая презервативы и флакон со смазкой, которую с удивительной частотой пополняет. Даже если лубрикант в отношениях с Тартальей – далеко не самый необходимый элемент, лучше на всякий случай перестраховаться.       Когда Эфир возвращается, бельё Тартальи уже валяется где-то на полу в другой стороне, а он сам играется с напряжённым соском и сжимает между пальцами. Тарталья и секунды просидеть спокойно не может, всё время что-то трогает или делает, словно дитё малое.       – Какой же ты неуёмный, – любовно улыбается Эфир и вновь нависает над Тартальей, кидая смазку и презервативы в складки одеяла.       – А тебе это нравится, – посмеивается тот, самодовольно лыбится и разводит бёдра ещё шире, почти касаясь коленями постели.       Отрицать сказанное глупо, и Эфир просто неопределённо хмыкает, наклоняясь вперёд. Он захватывает ртом правый сосок, несильно прикусывая его и, отталкивая руку Тартальи, сжимает второй между пальцами, чтобы не оставлять без внимания.       К дурманящему запаху постепенно происходит привыкание, и Эфир не отвлекается на него также, как и раньше. Если бы он только знал, что Тарталья может так пахнуть, то обязательно попытался бы подготовиться хотя бы морально. Чтобы не сносило крышу на каждом вдохе, чтобы не думать только том, как бы впитать в себя этот запах всеми клеточками тела.       – Ты затягиваешь, – недовольно канючит Тарталья и изгибается, прижимаясь животом к животу и задевая член.       – Я наслаждаюсь, – с улыбкой отбивает Эфир, целуя длинный шрам вдоль рёбер, и ведёт рукой по боку до бёдер.       Наверное, это преступление – быть таким красивым. Тарталья выглядит идеально даже со всеми многочисленными шрамами, он словно сборник историй о самом себе, носит напоминание о безумном количестве битв и гордится этим. Шрам на рёбрах остался после нападения шпионов на лагерь, когда Тарталья был новобранцем, на бедре есть небольшой ожог от драки с вестником бездны, на пояснице… на Тарталье слишком много следов, чтобы можно было коротко о них рассказать.       Или, наверное, Эфир просто влюблён по уши и считает его тело идеальным, хотя характер тот ещё подарочек. Сложный и почти неуправляемый, прекрасно подходящий для разрушительной силы самого крио Архонта.       Эфир напоследок с нажимом гладит по бедру и ведёт дальше, касаясь кончиками пальцев влажного кольца мышц. Смазка тут, наверное, и не понадобится, но лучше взять слишком много, чем мало, простыни можно постирать, а вот с Тартальей ситуацию так просто будет не исправить.       Тарталья неожиданно притягивает Эфира к себе за плечо и напористо целует в губы, не давая отстраниться даже не миллиметр. Он цепляется пальцами за лопатки, немного царапает короткими ногтями, второй рукой зарывается в волосы и закидывает правую ногу на поясницу, прижимая к паху. Тарталья – это источник хаоса и спонтанных порывов, который не может сидеть на месте и терпеливо ждать, ему всё надо здесь и сейчас, ровно в ту секунду, как он того захотел.       В этом определённо есть шарм, хотя Эфир никогда ни в чём подобном не признается и будет деловито ворчать, что ему мешают. Потому что нечего распускать руки, где не просят, и мешать, где не надо.       Эфир с нажимом гладит сфинктер и укладывается на Тарталью, не разрывая поцелуй, чтобы освободить руку, которой до этого упирался в кровать. Он слепо рыщет по простыни, полностью погрузившись в поцелуй, который всё никак не заканчивается, и тихо постанывает, когда Тарталья прихватывает губы зубами.       – Ты такой медленный, – шепчет он, зарываясь пальцами под косу и нежно царапая ногтями.       – Я знаю, что тебе нравится, – немного невнятно фырчит Эфир, касаясь губами то щеки, то губ, то подбородка. – Это ты уже на ногах несколько часов, а я недавно проснулся и могу медлить.       Тарталья цокает, ведёт по плечам, а потом за секунду меняет их местами и прижимает Эфира к кровати, нависая сверху. Он коварно блестит глазами, облизывает губы и проезжается пахом по члену Эфира, словно хочет спровоцировать.       – Ну раз ты такой сонный, то я могу всё сделать сам, – тянет Тарталья, виляя бёдрами из стороны в сторону. – А то с тобой можно трахаться часами, но так и не кончить.       По спине Эфира проходят мурашки, и он медленно сглатывает, обхватывая руками узкую талию. Тарталья нехарактерно агрессивен и настойчив сегодня, примерно как во время течки… и Эфир как назло совершенно не помнит, когда у него была последняя! Может, Тарталья специально намекал ему, что течка у него не сегодня, а на самом деле всё наоборот?       – Я знаю, что тебе нравится долгий секс, – усмехается Эфир, откладывая смазку на кровать, и сминает пальцами мышцы на боках Тартальи, щипая тазовые косточки.       Иногда, Эфир так и не понял от чего это зависит, Тарталья позволяет долго и со вкусом мучать себя сексом. Он будет срывать голос мольбой и просьбами об оргазме, будет извиваться как змея, надеясь насадиться сильнее, но никогда не станет вырываться в полную силу, потому что ему нравится. И Эфир с не меньшим удовольствием доводит Тарталью до предела, чтобы в конце подарить особо сладкий оргазм себе и ему.       Есть всё же нечто чарующее и сводящее с ума в долгом сексе.       Но в этот раз Тарталья ведёт себя так, словно умрёт, если не получит член Эфира в ближайшие несколько минут.       – Не пренебрегай растяжкой, – просит Эфир, перемещая руки Тарталье на бёдра, когда он сдвигается вперёд и со всем возможным удобством устраивается на его животе.       – Если бы не перерыв, я бы мог сесть на твой член и без неё, – рокочет Тарталья, хватая лубрикант, и демонстративно болтает бутылёк из стороны в сторону, наблюдая за лениво переливающейся смазкой.       Он задумчиво щёлкает языком, а потом призывает из подпространства парфюм. Тарталья облизывает губы и хитро прищуривается, и Эфир чувствует, как активно работает его мозг, что-то придумывая.       – Мне кажется, надо бы обновить запах, раз он тебе так понравился, – посмеивается Тарталья, открывая флакон и доставая палочку.       Сначала он касается шеи, но проводит сильнее, чем раньше, словно желает втереть парфюм в кожу, затем ведёт между грудных мышц и заканчивает запястьями. Наверное, не стоит наносить так много парфюма, чтобы не переборщить, но всё, что чувствует Эфир – это свежесть луга и соль моря, которые дополняет нотка лимонной цедры. Голову кружит не из-за перенасыщенного аромата, а от самой его сути и понимания, кому он принадлежит. Отныне Эфир не сможет избавиться от прямой ассоциации запаха с Тартальей.       – А неплохо, мне нравится, – хмыкает Тарталья, ведя носом, и пересекается взглядами с Эфиром. – Можешь не отвечать, я вижу, что тебе тоже.       Флакон отправляется обратно в подпространство; Тарталья переступает коленями, обхватывает ими бока Эфира, и приподнимает таз. Каждое его движение словно бы отработанное, настолько они выглядят плавно и идеально, но в то же время от перекатывающихся мышц чувствуется невероятная сила. Эфиру ли не знать, какое у Тартальи сильное тело.       Как-то раз он в пылу битвы даже смог обхватить Эфира ногами за шею и решил придушить, чтобы выиграть. К сожалению, до победы Тарталье не хватило совсем немного, а вот Эфиру было обеспеченно несколько неприличных снов с участием этих самых ног вокруг шеи.       – Надеюсь, у тебя на сегодня нет важных дел, потому что я не намерен тебя выпускать, – цокает Тарталья, открывая смазку и небрежно выливая на руку.       – Ты уверен, что у тебя не началась течка? – на всякий случай уточняет Эфир, уж больно взволнованный таким настойчивым поведением.       – Вот заладил же, – закатывает глаза Тарталья и немилосердно нависает сверху, упираясь рукой Эфиру на грудь и надавливая немалой долей веса. – Даже если бы у меня была течка, то какое это имеет значение?       На самом деле Эфиру и правда всё равно, потому что на него не действуют феромоны Тартальи. У него не может быть так называемого гона, поэтому течка влияет исключительно на Тарталью. Но всё же Эфиру намного больше нравится знать о происходящем у него под боком, иметь возможность контролировать это. Хотя с Тартальей вообще мало что может пойти по плану.       – Или я не могу хотеть секса без течки? – тянет он, склоняясь ещё ниже и обдавая Эфира насыщенным запахом, и маячит грудью у самого носа.       – Не придумывай, – журит Эфир, подаваясь вверх для поспешного поцелуя, и, не удержавшись, накрывает ладонями крепкие грудные мышцы и напряжённые соски.       Время тянется словно кисель, и Эфир лениво плывёт по течению, пока мозг дурманит запах трав и соли. Тарталья без всякого стеснения подаётся в руки, сильно прогибается, чтобы потереться членом об торс Эфира, и убирает руку в смазке за спину, не давая ничего рассмотреть.       Очень хочется предложить помощь или же самому нагло заняться растяжкой, но Эфиру отчего-то кажется, что ему с такими желаниями откусят руку по локоть, чтобы не дёргался лишний раз. Уж больно упорно Тарталья давит силой и подчиняет своим желаниям.       За что только Эфиру досталось такое счастье? В Тарталье гармонично сочетается и хороший собеседник, и сильный соперник, и жаркий любовник, рядом с которым Эфир забывает обо всём, что было раньше. Никто в его памяти не способен затмить Тарталью, который выгибается над ним, сдавленно постанывая, и нетерпеливо двигает рукой за спиной.       Ещё и этот парфюм, который отражает естественный запах Тартальи… ох, это же просто нечто незаконное. Эфир и подумать не мог, что какой-то запах способен перемешать все мысли в кашу, не оставляя ничего особого толкового. Только желание поскорее заняться сексом и разделить на двоих минуты удовольствия.       Эфир обхватывает член Тартальи под головкой и медленно ведёт к основанию, щипая за сосок и чмокая в поджатые губы.       – Какие грязные игры, – выдыхает Тарталья, негромко хлюпая смазкой, и выводит руку из-за спины, упираясь в кровать. Он обтирает кисть об простынь – Эфир догадывался, что придётся всё перестилать, – и находит презерватив среди складок.       Тарталья слишком картинно, удивительно неспешно вскрывает упаковку и вытаскивает пальцем скользкий кругляшок. Он двигается ниже, садится Эфиру на бёдра, и раскатывает презерватив по члену, не упустив возможность облапать и пару раз перекатить яички между пальцами. Эфир шумно выдыхает из-за его манипуляций и хватается за простыни.       Ещё чуть-чуть потерпеть, и он окажется внутри Тартальи, которого хочется заласкать и залюбить до потери пульса. Только бы он перестал так откровенно подставляться и желать, потому что Эфир ни разу не железный и не терпеливый.       – Ну вот, я растянул себя, – усмехается Тарталья, настойчиво укладывает руки Эфира себе на бока и прижимает, заставляя крепко сжать пальцы. – Теперь-то можно переходить к лучшей части встречи?       – Да, мо-ожно, – задумчиво тянет Эфир, вскидывая таз, насколько позволяет Тарталья, и трётся об расслабленную руку.       Но потом он безжалостно переворачивает Тарталью на спину и прижимает к кровати, фиксируя руки и сжимая бок.       – Будь внимательнее, – подтрунивает Эфир, пристраиваясь членом к сжимающемуся входу.       – Кто бы говорил, – отфыркивается Тарталья и изгибается каким-то удивительным образом, закидывая прямую ногу на плечо Эфиру.       Растяжка у него, конечно, всем на зависть. Тарталье не составит труда развести ноги в шпагат – потому что неожиданно захотелось похвастаться, – и Эфиру нравится проверять, как ещё можно его согнуть и растянуть.       Белозубая ухмылка не сходит с лица Тартальи, словно всё идёт ровно так, как он того и хотел, а Эфир просто пляшет под его дудку. Но его это даже не расстраивает, наоборот, заводит сильнее.       Эфир отпускает руки Тартальи, прижимает ногу к плечу, и осторожно толкается членом в колечко мышц, тщательно контролируя силу. Он прижимается губами рядом с острым коленом, гладит напряжённое бедро и улыбается, когда ловит на себе взгляд пронзительных синих глаз.       В них на долю секунды словно появляется блеск, придавая жизни обычно мрачным радужкам, но тут же бесследно пропадает, а Тарталья громко и с наслаждение выдыхает, стоит Эфиру войти немного глубже. Глаза Тартальи – это что-то особенное, потустороннее и невозможное, потому что больше ни у кого и никогда Эфир не видел ничего подобного. Обычно в глазах людей живёт жизнь, отражаются мысли и прячутся секреты. У Тартальи же они похожи на мутное стекло, которое маскирует эмоции, а на дно зрачков можно провалиться как в Бездну.       Глаза Тартальи наводят ужас на врагов и заставляют кровь стыть в жилах, а Эфиру кажутся до жути красивыми и ни капли не пугающими.       – Мне так нравится твой член, – без стеснения признаётся Тарталья, отводя незакинутую на плечо ногу в сторону. – Словно его создали для меня.       Нет, ну у Тартальи точно течка, либо вот-вот начнётся, потому что только в такой период он грешит неутихающими пошлыми разговорами и спонтанными комплиментами члену Эфира. Нельзя сказать, что это не заводит, скорее очень даже наоборот, но почему-то в обычное время Тарталья предпочитает больше нежничать и стонать.       – Он такой идеальный, – хрипит Тарталья, выгибая спину, когда Эфир начинает неторопливо двигаться. – Да ему же поклоняться можно.       – Ну не знаю, у меня в списке на поклонение первым идёшь ты, – ухмыляется Эфир, перемещая обе руки Тарталье на талию, чтобы удержать на месте и не дать отползти дальше.       На плечах Тартальи играют мышцы, а потом он сгребает Эфира в объятия, не убирая ногу с плеча, обнимает за шею сильными руками и мокро целует, чуть ли не просто лижет губы. В нём бурлит что-то животное, требующее сделать всё быстро и чётко, и Эфир чувствует, как заражается таким настроем. Он подаётся бёдрами сильнее, что даже раздаётся влажный шлепок, и глубоко вдыхает.       Тарталья под ним несдержанно постанывает на каждом толчке, напрочь сбивает дыхание и пытается зацепиться пальцами за лопатки, чтобы притянуть ещё ближе. Хотя Эфир знает, что ближе уже просто невозможно. Он может только плотно прильнуть к Тарталье и ритмично толкаться в него, не совсем понимая, к чему прижимается губами.       Воздух уже перенасыщен ароматом парфюма, который мешается с потом и смазкой, а весь этот коктейль подчёркивает жара между ними. И пьянит получше самого дорогого алкоголя с винокурни «Рассвет». Тарталья и сам похож на элитное вино, которое, к сожалению, не получается долго и с удовольствием смаковать.       Эфир обхватывает его член рукой и немного отстраняется, упираясь в матрас ладонью. Он старается надрачивать в такт, хотя иногда сбивается, плотнее сжимая пальцы под уздечкой, ровно так, как Тарталье особенно нравится.       – Эфир! – зовёт он, пытаясь вскинуть бёдра выше, хотя из-за позы подобное оказывается невозможно провернуть, и откидывает голову назад, открывая горло.       – Я здесь, – с хрипотцой отвечает Эфир, закатывая от удовольствия глаза.       Тарталья в итоге кончает первым, начинает беспорядочно сжиматься на члене и мелко подрагивает, изо всех сил цепляясь за постель. Эфиру нравится любоваться им в такие моменты, ловить каждую драгоценную секунду удовольствия, искреннего и настоящего. И всё же ему невероятно повезло повстречать Тарталью в этом мире с морем разнообразных людей.       Эфир склоняется к доверчиво подставленному горлу и втягивает в рот кожу под кадыком, оставляя крупный засос. Скорее всего, Тарталье придётся застёгивать горло рубашки на все пуговицы, чтобы скрыть его, потому что он ненавидит лишние вопросы от подчинённых и странные взгляды. Вообще-то мало кто может осмелиться поинтересоваться у одиннадцатого Предвестника его личной жизнью, но Тарталья нутром чует неозвученные вопросы. И они его безумно раздражают.       Но при этом он ни разу не попросил не оставлять меток и засосов на видных местах, словно гордится ими. И, что бывает иногда проблемно, Тарталье и самому нравится метить Эфира, особенно в районе живота, который не скрывает верхняя одежда. Везёт ещё, что на Эфире всё заживает быстро, а потому зачастую неловкостей из-за мелькающих на коже следов не возникает.       От шеи немного слабее, но всё также пьяняще пахнет луговыми травами и солью моря, и Эфир втягивает запах полной грудью, рвано толкаясь в тихо постанывающего Тарталью, которого ещё не отпустило удовольствие после оргазма. Эфир оставляет ещё один засос рядом с предыдущим и толкается в последний раз, обмякая из-за накрывшего оргазма.       Он лениво, но тем не менее осторожно, снимает с плеча ногу Тартальи и укладывается рядом, кое-как снимая одной рукой презерватив и бросая его на пол. Потом уберёт, что такого.       – Люблю тебя, – с нежной улыбкой признаётся Тарталья, переворачиваясь на бок и притираясь к груди Эфира лбом.       – Я тоже люблю тебя, – фыркает ему в макушку Эфир, обнимая голову рукой.       Тарталья издаёт что-то похожее на смешок и проводит губами по соску, непрозрачно намекая, что он хочет продолжения. Что он за существо вообще такое, если ему и перерыв почти не нужен?       – Дай мне отдохнуть, – ворчит Эфир, прихватывая рыжие волосы на затылке, – неугомонный.       – Ладно, ладно, понял, – вздыхает Тарталья, шевелит плечами, прося отпустить, и поднимается на ноги, не удосужившись даже прикрыться.       Хотя, объективно говоря, такого тела грех стесняться, потому что оно похоже на шедевр великого мастера, а шрамы только украшают его. И сколько бы нежные натуры ни вздыхали, что такая расписная военная картина выглядит пугающе, Эфиру она с каждым днём нравится только больше. Хотя он и переживает, если Тарталья обзаводится новым шрамом.       – Тогда надо бы помыться, – ответственно решает Тарталья, сцепляя пальцы в замок и вытягивая руки над головой. – Сам же говорил, что я заявился в грязной уличной одежде.       Чуйка Эфира улавливает что-то неладное за этими сладкими речами, но он не спешит шевелиться и отодвигаться подальше от Тартальи. Уж его-то, тем более после секса, можно не бояться, потому что единственная угроза, которую он может представлять – это ещё один полный страсти заход. Ну а Эфира такие вещи как-то не особо пугают.       – Ну тогда мойся, – отмахивается он, перекатываясь на живот и распластываясь на мягком одеяле. – Я подожду.       – Нет-нет-нет, Эфир, ты не понял, – снисходительно мурчит Тарталья. – Ты идёшь со мной.       И Эфира нагло, словно мешок картошки, сначала за ноги подтаскивают к краю кровати, а потом закидывают на плечо без всякой нежности и не спрашивая разрешения. Вот за что природа наградила Тарталью такой силой? По законам Тейвата он, как омега, не должен быть таким! Но почему-то этот мир решил, что Тарталья везде идёт против правил, а потому без труда способен таскать других.       Не то что бы Эфир хоть когда-то был этим недоволен.       – Мы можем продолжить в ванной, – посмеивается Тарталья, изо всех сил не давая Эфиру вырваться и слезть. Ну что ж такое!       В связи с тем, что следующие дни Эфира из Чайника Безмятежности просто не выпускали, эксплуатируя по полной, он окончательно убедился в том, что Тарталья соврал о том, что у него нет течки.