My soul tried

      Мадара вальяжно располагается на стуле, после расправы над очередной крысой, которая умело скрывалась в толпе пьяных тел и океане громкой музыки. Ему объявили войну и, конечно, Мадара уверен, что очередная стычка между кланами приведëт к поражению противников. И если бы Арес раздавал звезды воинам, то мой мужчина был бы усыпан ими. Учиха медленно смыкает губы и тихо-тихо вдыхает полную грудь, будто уже чувствует запах пекла, запах поля боя, металла и пороха.       Чёрная шёлковая рубашка слегка касается голых бёдер, которые восседают на стуле за барной стойкой. Острые ноготки оставляют заметный след на тонкой шее. Я будто себя наказываю за безразличие к бесконечной череде убийств, когда ощущаю жжение исцарапанной кожи. Когда варишься в дерьме уже очень долго, ты начинаешь принимать это за должное, что-то обычное. Только вот становится немного не по себе, когда приходит осознание, что для тебя труп, валяющийся у шеста танцовщицы, это лишь гнилое мясо, усыпанное глиттером шлюх… Простите, моих красавиц, которые своим очарованием, волшебным телом и дыркой пытаются вытянуть бабки и отвлечь внимание. Мëртвое тело — это лишь мусор, который нужно вывезти и закопать где-то на пустыре.       — Единственный показатель действия — его последствия, — надменно произносит Мадара, любуясь оружием в своих руках. Его ладонь крепко сжимает рукоять пистолета и, кажется, я слышу хруст его костей.       Мои губы, которые покрыты бордовой помадой, содрогаются от нарастающего волнения, ведь он несомненно прав, но вот только какие действия мы выбираем?        — Верно. Ты можешь мучить или мучиться, третьего не дано. В итоге лучше стать мучителем, так? — кривятся мои губы, отлипая друг от друга. — Конечно, я согласна, ведь кто в здравом уме захочет утопать в отчаянии и отвращении к самому себе — бесхребетной скотине, которая не в силах выбраться из угла, в который загнали. Ты способен лишь скалиться, обливаться слезами и молить пощады, — подушечка моего пальца то и дело скользит по ободку рокса, который наполнен виски. «Если уж и быть загнанной в угол, то только с высоко поднятой головой. Не сомневаться в своей правде и стоять достойно до самого конца». Слова не озвучены, ведь Мадара не желает, чтобы я даже думала о развитии событий с позиции жертвы. Бросаю усмешку мыслям и медленно поднимаю взгляд на своего мужчину. Он догадывается, о чём я думаю, чувствует блеф.       Я показательно опустошаю бокал, запрокидывая голову. Алкоголь жжёт глотку, пока бокал звонко оказывается на столе. Великолепно, теперь моя задача не отхватить кнута. Учиха терпеть не может подобные дерзости, и я знаю об этом.       Жилистая ладонь грубо хватает за горло и толкает моë тело на рядом стоящий диван. Взгляд Мадары холоден, но дыхание выдаёт его. Хотя как бы он сейчас не злился, я клятое исключение из его правил. Он никогда не ударит меня, разве что может быть груб, как сейчас.       — Чёртова сука, — убирая пряди с моего лица, он сводит брови и сильнее сдавливает горло. Тяжело и больно дышать, но эти ощущения простительны, ведь вкус его власти, как всепоглощающая тьма, манит и окутывает. — Рядом с тобой я словно мальчик.       — О чëм ты? — я изливаю немой ядовитый смех, потому что знаю ответ. Кладу ладони на горячие широкие плечи. Мой сказочный король, как же ты глуп. Я восхищаюсь тобой, поклоняюсь и целую подол чëрного кимоно. Но ты чувствуешь фальш, а почему?       — Я готов отказаться от своих решений по твоему велению и броситься в ноги, но ты моя кладезь на этой войне, — ладонь Учихи касается щеки, и большой палец скользит по моим губам. — Когда кажется, что силы исчерпаны, хватает мысли о тебе, чтобы встать и уничтожить каждого на своëм пути.       Я впиваюсь в его мягкие холодные губы. Довольно слов, мой король. Для меня честь быть твоим тайным оружием. Побудем просто рядом. Мне не хватает твоих рук, их тепла и силы. Сегодня мы должны зажечь свечу, которая никогда не погаснет, как и моя преданность тебе, Мадара. Ты причиняешь мне боль, находясь далеко. Теперь моя очередь, верно? Доставляю добрую, кусая твои губы и тихо усмехаясь.       Мои руки дрожат, когда скользят по крепкой шее, выражая восхищение и внутренний трепет. Я хорошо помню каждый изгиб, ведь впивалась и скользила губами, пытаясь запечатлеть своё положение. Так сказать, спасибо, дамы, что оценили мой выбор. Мелькнула ваша туша, а теперь прощайте. Ваши дряхлые нервы и зачахнувшие сердца ни к чему моему богу.       Теперь его губы опускаются ниже, к ключицам. Он ослабляет хватку и становится нежным, словно кот весной. Девицы, чью юкату Мадара не кинул, рыдают в глаза своему отражению и даже не догадываются, что это и есть их ошибка. Не стоило слушать бред окружающих, тогда и не пришлось бы теперь издевательств их человеческих чувств.       Последняя радость этой ночи — согреться в руках, что жадно обхватывают рёбра. Отдаться порыву ветра из пепла и обугленных кусков деревьев, именно таков сейчас воздух в помещении. Я рада дать Учихе волю и чувствовать прохладу влажного следа от его языка на животе.       Мадара вдыхает воздух, целуя выступающие косточки таза, а я отвечаю, невольно подаваясь вперёд…