Из цветного в монохром и обратно

— Ром? — Чего? — лениво спросил Ромка, сидя на ступеньках на заднем крыльце школы и играясь с зажигалкой. В кармане осталась всего пара сиграет. Нужно оставить на вечер. — Ты в последнее время сам не свой. — Тебе кажется, Бяша. На дворе стоял май. Школьники вовсю предвкушали момент, когда наконец-то смогут забросить свои рюкзаки куда подальше и пойти гулять до позднего вечера. Те, кто постарше, были озабочены предстоящими экзаменами. У всех кипела жизнь. Только вот Ромке казалось, что у него одного она остановилась. Не радовала его теплая погода. Да и долгожданный конец десятого класса тоже. Все было блеклым и серым. — Нет, правда, — снова начал Бяша. — Ром, ну мы же с тобой с детства дружим. Хотя бы намекни, на. — Бяш, я же говорю — отстань, — отмахнулся парень, вставая со ступенек и закидывая зажигалку в карман. — Ты что, моим личным психологом решил заделаться? — Нет! Я просто… — Ну вот и все. Пойдем лучше в класс. Бяша вздохнул, поднялся со своего места и уныло поплелся за Ромой. Несмотря на то, что они знали друг-друга довольно давно, у Пятифана была максимально дебильная привычка держать все в себе. Конечно, Бяша понимал, что настоящие мужики должны сами решать свои проблемы и все такое. Ради бога — он не собирался лезть к нему с помощью и обхаживать, словно мамочка. Но выговариваться иногда нужно даже настоящему мужику. В итоге Бяша просто молча шел назад в школу, созерцая спину Пятифана и думая, что же творится у того в голове. Рома и не подозревал, что своим молчанием он заставляет друга переживать за него. Просто он даже и близко не мог представить КАК рассказывает о таком Бяше. Да это просто…невозможно — вот и все. Когда они вошли в класс, назойливой и раздражающей училки по математике еще не было, поэтому их одноклассники бесились вовсю. В последнее время этот гомон стал раздражать Ромку, хотя еще совсем недавно он бы сам с удовольствием выкинул чей-нибудь пенал на крышу школы и смотрел, заливаясь смехом, как бедняга лезет туда и пытается его достать, стараясь не попасться на глаза учителям из соседних классов. Или сыграл бы в карты с парнями на задней парте. Пройдя к своему месту, они с Бяшей плюхнулись на жесткие деревянные стулья. Пятифан тут же сделал вид, что решил подремать, положив руки на парту. Разговаривать ни с кем не хотелось. Бяша только кинул на него недоуменный взгляд и ничего не сказал.

***

Пятифан не знал, сколько он так пролежал — пять минут или десять, пытаясь игнорировать шум вокруг него и одновременно навязчивые мысли в собственной голове, до тех пор, пока не услышал звук открывающейся двери и знакомую поступь шагов. — Привет, — сквозь окружающий гомон послышался робкий голос рядом с ним. Ромка приоткрыл один глаз и увидел свою личную головную боль. Причину, по которой весь мир сменился внезапно с разноцветного на блеклый. Самую ненавистную и одновременно такую желанную фигуру, которую почти каждый день видел во сне — Антона Петрова. Тот смотрел на него, слегка улыбаясь. Светлые волосы, как и стекла очков, блестели на солнце, а голубые глаза спокойно изучали собеседника. Только один Антон по-прежнему оставался для Ромки цветным и до невыносимости ярким, в отличие от всего остального. Пятифан нашел в себе силы выдавить ответ, при этом стараясь не слишком пялиться на Петрова: — Привет. Видно его голос прозвучал слишком хрипло, потому что Антон спросил у Бяши: — Чего это с ним? Тот пожал плечами. — Кто ж его знает, на. Давно уже такой, если ты не заметил. — Хватит говорить обо мне так, будто бы меня здесь нет, — взвился Пятифан, поднимая голову с парты. — Все со мной нормально, ясно? Просто устал — вот и решил прикорнуть. Уже и глаза закрыть не дают. Антон улыбнулся. — Вот такого Ромку я и знаю, — сказал он, хлопнув его по плечу. При этом по телу Пятифана прошелся такой разряд, как будто он сунул два пальца в розетку. Но Ромка сумел сдержать себя, чтобы не дернуться от прикосновения. «Ничерта ты не знаешь, Антон», — хотелось крикнуть ему. — «Ничего ты обо мне не знаешь». Но это было бы неправдой. Петров не знал о нем только одну. Одну единственную вещь. Ромка уже как год был влюблен в него. И не мог найти в себе силы признаться, потому что боялся. Боялся быть отвергнутым. Неизвестность, которая день за днем его сжирала, конечно, была хреновой, но отказ стал бы для Ромки еще хреновее. Поэтому он упрямо молчал, поэтому не рассказывал об этом Бяше. Тот бы явно не понял Ромку, несмотря на то, что всегда был на его стороне в любой ситуации. — Пойдете сегодня ко мне играть в приставку? — спросил Антон, усаживаясь за парту, стоящую справа от них. — Родаки умотали в город вместе с сестрой, так что можно будет устроить настоящий турнир. — Вот это да, на! — обрадовался Бяша. — Только чур я первый с тобой сражаюсь! Ромка, ты не против? — Не-а, — равнодушно ответил Пятифан. — Заметано, — ответил Антон, выкладывая тетради из портфеля. — Тогда после школы никуда не уходите. Пойдем сразу ко мне. Ох, как бы Ромка хотел, чтобы эта последняя фраза была предназначена ему одному. Причем чтобы Антон прошептал ему это шепотом на ухо, вызвав тем самым целый табун мурашек. Петров едва успел разложить все принадлежности на парте, как вдруг в класс ворвалась их злая учительница и за то, что они так сильно шумели на весь этаж, решила устроить им внезапную контрольную. Осознав, что может решить всего три примера из необходимых пяти, Ромка закатил глаза и гневно сматерился про себя. Жди картину под названием «Опять тройка». Если не двойка. Накалякав нужные цифры на листочке, Пятифан украдкой посмотрел в сторону Антона. Тот усердно решал вроде бы четвертый пример. Петров действительно был умным парнем. Не то что он сам. Пока Антон корпел над контрольной, а Бяша безрезультатно пытался списать у Кати, Ромка задумался о том, а когда вообще у него впервые появились чувства к Антону? Ответ не заставил себя долго ждать.

***

Ромка помнил тот момент, когда они впервые познакомились в шестом классе, и общение между ними как-то сразу не заладилось. Но это было до тех пор, пока он не спас его от Семена Бабурина, который сейчас уже учился в другой школе. Именно с той поры их дружба стала постепенно зарождаться. Поначалу Антон неохотно вписывался в их с Бяшей компанию. Он до сих пор побаивался их. Однако потом Петров привык к их шуткам, курению, постоянным дракам, подкалываниям и прочему. И стал лояльно относиться к парням. В седьмом классе его отношение к Антону все еще было таким, каким и должно было быть. Петров помогал им с уроками, они играли зимой в снежки, летом наслаждались каникулами, в общем делали то, что и положено обычным пацанам их возраста. В восьмом классе Бяша и Ромка помогли Антону пережить неудавшиеся отношения с Полиной. Сам Пятифан тоже попробовал встречаться с одной из девчонок из параллели, но быстро бросил эту затею — она была слишком скучной и требовала, чтобы Ромка постоянно проводил с ней время, забыв о друзьях. В девятом же классе у него будто переключателем в голове щелкнули. Это случилось в один из дней, когда он сбежал из дома к Антону, потому что задолбался подрабатывать после школы грузчиком в продуктовом, помогать матери после смерти отца и одновременно с этим более менее учиться. Вся эта ответственность давила на него с каждым днем все сильнее. И Ромке отчаянно захотелось сбежать от нее. Хотя бы на время. У Петрова тогда никого не было, и Ромка остался ночевать у него. Именно тогда они впервые поцеловались. Произошло это глупо, неловко и по пьяни. Антон проиграл в карты желание, и Ромка приказал ему достать батин коньяк из шкафа. Поначалу они хотели отпить всего ничего, чтобы не вызвать гнев отца Антона на себя, но все пошло не по плану. Вскоре бутылка была уже наполовину пуста, а они оказались вдрызг пьяными. Антон снова проиграл, и плохо соображающий Ромка в шутку предложил ему поцеловаться. Ну так, чисто ради прикола. Ради шутки. Петров, конечно, удивился, ведь Пятифан нередко высказывался нелестно в сторону геев. Однако алкоголь ударил в голову, отбросив инстинкт самосохранения и здравый смысл, и он потянулся к Ромке без задней мысли. Пятифан тут же ответил ему, почти не осознавая, что именно сейчас делает. Целовались они недолго — всего пару мгновений, но этого хватило, чтобы Ромку как будто ошарашило. Да так, что он даже мигом протрезвел. Именно в этот момент в нем будто что-то изменилось. Лицо Антона. Такое мягкое… Его губы, которые было приятно целовать. Мягкие светлые волосы, голубые глаза — все это стало манить Ромку. Он едва сдержался, чтобы не притянуть к себе Петрова и не продолжить поцелуй. Пытаясь заглушить новые чувства по отношению к «другу», он налакался еще сильнее и вырубился прямо на ковре в комнате Антона. Тот тоже уснул неподалеку от него. Следующее утро стало для Ромки одновременно и разочарованием, и спасением. Антон все забыл, прямо как в дешевом анекдоте. Он помнил только приятную эйфорию от коньяка и то, как вырубился. На этом все. Пятифан не стал напоминать ему про поцелуй. Хотя слова так и норовили слететь у него с языка.

***

С этого дня для Ромки началась его собственная пыточная. Гормоны, «неправильная» и безответная влюбленность, а также стресс делали свое дело. Поначалу Пятифан как с цепи сорвался и стал дубасить всех без разбору, нарочно нарываясь на драки, выплескивая накопившиеся эмоции и пытаясь таким образом игнорировать навязчивые мысли о Петрове. Он ненавидел себя, ненавидел свое нутро всей душой и проклинал себя за это дебильное желание, сказанное им тогда по собственной дурости и вызвавшее столько последствий. Ромка каждый день ходил в синяках и ссадинах. Даже Бяша уже стал бояться, что его однажды прибьют где-нибудь за углом. Антон нередко лечил его, наклеивая пластыри на новые царапины и намазывая мазью синяки. Ромка от его прикосновений млел и запинался, путая слова. Присутствие Антона лишь поначалу приносило удовлетворение, а потом проникало под кожу, словно яд, и заставляло Пятифана еще сильнее драться и беситься, как дикого пса. Он не злился на Антона — это было бы глупо. Он злился на себя. И успешно переносил эту злость на других.

***

После агрессии по отношению к другим, у Ромки начался период извращенных мечтаний. Платонические чувства внезапно сменились на плотские. Чаще всего он представлял, как имеет Антона прямо в классе после уроков, в то время как за дверью туда-сюда снуют уставшие после рабочего дня учителя. Что проводит пальцами сначала по его щекам, оглаживает скулы. Потом останавливается на губах. Целует его. А Антон поднимает голову вверх и негромко стонет, тем самым еще сильнее возбуждая Рому. Что он задирает рубашку, гладит, потом вовсе снимает ее, кинув на пол, и сжимает его обнаженное тело так, что ребра Петрова чуть ли не хрустят. Тело соприкасается с телом. Кожа с кожей. В его фантазиях Антон обязательно выполнял каждое его желание, ловил каждый его взгляд и понимал тут же. Минет? Одно только слово — и Петров уже оказывается на коленях, расстегивая ремень и снимая с него брюки. А потом бесстыдно облизывается, прежде чем взять член Ромки в свой рот. Секс? Антон тут же ложится спиной на парту и подзывает к себе Рому, тяжело дыша и смотря на него помутневшими от возбуждения глазами. В фантазиях Пятифана они уже сменили множество поз и осквернили чуть ли не все уголки школы. В жизни же их отношения не стали менее дружескими ни на йоту. Антон все так же приветливо улыбался Ромке, ходил с ним домой после уроков, иногда помогал ему в магазине разгружать товары. Петров без опаски позволял Пятифану оставаться в собственном доме и будто бы не замечал диких и сальных взглядов Ромы в его сторону. Нарочно он это делал или нет — Пятифан сказать не мог. Наверняка Антон просто не замечал, потому что и представить не мог, что Ромка испытывает ТАКОЕ по отношению к нему и что его обычные прикосновения могут вызвать настолько сильный эффект у Пятифана. Однажды Ромке на физре сильно «повезло». Они с Антоном попали в пару, и Пятифану нужно было страховать его, чтобы тот не упал сначала с каната, а потом с брусьев. Короче говоря — простая задача. Но это позволило Ромке беззастеничво лапать Антона почти везде в присутствии одноклассников. И никто ничего не замечал! Петров тоже и не думал о том, что Пятифан делает что-то подозрительное, поскольку это были всего лишь упражнения. Ромку настолько опьянило это ощущение вседозволенности и возможности спокойно прикасаться к Антону во многих местах, например, касаться обнаженной кожи под футболкой, что он не выдержал до конца урока и позорно сбежал в туалет раздевалки. Убедившись, что никого там нет, Ромка стянул с себя спортивные штаны, оголив стоящий член, и яростно толкался в собственный кулак, до тех пор пока не получил долгожданную разрядку. Только после этого он смог вернуться назад на занятие.

***

После извращенных фантазий наступил некий период апатии, который длился и до сих пор. Ромка уже смирился с тем, что Антон никогда не увидит его так, как его видит он. И что Пятифану больше никто не понравится, пока Петров не исчезнет с его глаз долой. Но в том то и дело, что Ромка совершенно не хотел, чтобы тот исчезал. Он каждый день добровольно истязал себя морально, когда продолжал вести себя с Антоном как ни в чем не бывало. Это было своеобразным рутинным мазохизмом Ромы. Однако вскоре это стало сказываться настолько, что даже Бяша заметил. А если уж и он упомянул о его состоянии, то это был дурной знак. Но что поделать… — Сдавайте листочки! — громкий голос училки вывел Пятифана из собственных размышлений. Он вздрогнул от внезапного возращения в реальность и вяло передал почти не тронутый чернилами листок сидящей впереди однокласснице. — Наверное опять «пару» схлопочу, на, — расстроено произнес Бяша. — Блять. Ромка равнодушно кивнул. Ему было почти плевать на собственную оценку. Все внимание Пятифана снова было приковано к Антону, который теперь что-то рисовал у себя на листочке. Его вид придал Ромке некоторое успокоение. Что ж, возможно, когда-нибудь, он скажет ему о своих чувствах. Это все равно больше не может продолжаться долго. Будто бы прочитав мысли Ромки, Антон поднял голову и улыбнулся ему. Мир Пятифана на мгновение вновь заиграл яркими цветами.