глупое сердце

дилюк рассматривает его искоса — изящная осанка, хищний взгляд — почти изголодавшейся птицы, — и чуть вздернутый подбородок. напыщенный придурок, видно сразу. но ужасно красивый, отрицать здесь невозможно. делегация из снежной прибыла к ним этим утром, а шепот в городских стенах не утихал уже около недели. «с ними будет тринадцатый предвестник. ходят слухи, что он вырезал целые деревни на западе» «я слышал, что он готов приставить нож к горлу только за то, что на него как-то не так посмотрят» «что им нужно в монде?» «наверняка ищут новую кровь в свои ряды» дилюк фыркает и еще раз окидывает его — сэра кэйю — так он представился — взглядом. рубашка — шелковая, неудивительно — со слишком глубоким вырезом свободно сидит на нем и на конце рукавов встречается с кожаными перчатками. грубый контраст, слишком резкий, вульгарный. до извращения идеальный. дилюку нравится. они заговаривают впервые на званном ужине в поместье рагнвиндров, которое дилюк любезно — не без скрипа в зубах — согласился предоставить. сэр кэйя протягивает ему руку — всё в той же кожаной перчатке — и приглашает на медленный танец. дилюк, помедлив несколько секунд, мысленно проклянув свою слабость, — глупое сердце, не бейся ты так, — соглашается и вкладывает свою руку в его. она, на удивление, не холодная, как дилюк думал. она горячая, даже слишком. и больше его раза в полтора. дилюку хочется притвориться, что от этого по коже не идут мурашки. лгун из него никакой. они кружатся медленно, в такт музыке. кэйя спрашивает: — в монде все такие неприветливые или мне просто повезло? — его расширенные зрачки хищно разглядывают веснушки на бледной коже. — вероятно, вы самый везучий человек на свете, сэр кэйя. он заходится легким смехом, и дилюк против воли застывает, растворяясь в звуке. повтори, пожалуйста. повтори, повтори. но кэйя стихает, и спрашивает вкрадчиво: — вы не боитесь меня. дилюку даже кажется, что чужой голос цепляет налет серьезности. едва-едва ощутимой. — а стоило бы? вслед — слабый смешок — лишь отголоски былой мелодии: — стоило бы, — кэйя делает паузу и проводит языком по нижней губе; дилюк прослеживает за этим движением слишком внимательно. — но я бы этого не хотел. мне больше по душе, когда люди горят, а не гаснут, преклонив колени. — что-то не припомню, чтобы меня это волновало. кэйя растягивает губы в довольной усмешке: — и это делает вас ещё интереснее, мастер дилюк. эту ночь они впервые проводят вместе. дилюк соврет, если скажет, что не привык к ежедневным визитам кэйи в поместье, букетам цветов — всегда разных — при встрече и непрекращающимся поцелуям. а кэйя целует сладко, с непонятно откуда взявшейся нежностью. пересчитывает губами все родинки, приходится по каждому открытому месту на коже. иногда складывается впечатление, что он действует по принципу: увидел место — потянулся и накрыл его поцелуем. дилюку ужасно нравится. так, что коленки подкашиваются. но он осознает — к собственному ужасу, — что слишком прикипел, когда приходит время прощаться. кэйя улыбается слишком лучезарно для того, кому предстоит расставание. дилюк даже успевает оскорбиться, что не остается незамеченным. — душа моя, ты ведь не думаешь, что я так просто тебя отпущу? — он цепляет дилюка за острый подбородок и заглядывает в глаза. — я так долго тебя искал и не собираюсь прощаться. дилюк разглядывает огоньки в его глазах и тянет довольную улыбку: — что-то не припомню, чтобы я хотел прощаться. — ты себе не изменяешь, — он наклоняется и шепчет в губы: — знаешь, ты еще натерпишься писем от меня. так что даю шанс отказаться. — никогда, — и дилюк целует его, прижимаясь всем телом.