From Seoul to Daegu and to my heart

— У меня жуткое предчувствие, — бормочет Субин, когда громкоговоритель объявляет нужную станцию Тэгу. — Почему? — хмурится Бомгю, поправляя свой рюкзак, и выходит из поезда. Хотя ответ он, кажется, и так уже знает. — Я боюсь не понравиться твоей семье, — хнычет Субин, выходя на перрон следом и таща свой рюкзак в руках. — Поздравляю, ты сказал это в юбилейный двадцать пятый раз, — смеётся Бомгю, добавляя: — с половиной. — Эй, а откуда взялось «с половиной»? — недоумевает Субин. — Один раз ты просто не успел договорить это. Ещё когда мы садились на поезд в Сеуле, — вспоминает Бомгю. Оба неспешно уходят с перрона, направляясь через вокзал к автостоянке, чтобы поймать такси. — Наверное, ты услышишь это ещё двадцать пять раз, но… Мне правда страшно, и я просто до ужаса волнуюсь, — нервно смеётся Субин, взъерошивая волосы на затылке и пиная камешек носком кроссовка. — Субин, — зовёт его Бомгю, останавливаясь и цепляясь пальцами за рукав. Тот оборачивается, а затем тут же оказывается в чужих объятиях. — Хён, моя мама уже тебя любит, с одних только моих рассказов, — спокойно говорит Бомгю, положив голову на плечо Субина. — И она, и папа, и брат будут рады тебя видеть, я уверен, — улыбается он. — Максимум, кто может отнестись к тебе подозрительно — это Тото, — смеётся Бомгю, выпуская Субина из своих объятий, вместо чего просто берёт его за руку и ведёт дальше по вокзалу. — Но он попугай, так что всё в порядке. — Я понимаю, — вздыхает Субин наконец чуть спокойнее и даже немного улыбается. — Но не каждый день лично встречаешься с семьёй своего парня. — Ну, и я вроде как не каждый день привожу парня домой к себе и своей семье, — отвечает Бомгю, заставляя Субина засмеяться. — Мне тоже немного страшно, хён, но мы же ведь вместе. Поэтому не о чем беспокоиться. Его мягкий голос с уверенностью в словах снова действует на Субина успокаивающе, и старшего по крайней мере перестаёт периодически потряхивать от чрезмерного волнения. — Ты же не говорил им о нас, да? — тихо спрашивает Субин, когда они уже едут в такси, оставляя позади живописные городские джунгли высоток и дорожных асфальтовых лент. — Нет, — качает головой Бомгю, прекрасно понимая, на что намёк. — Думаю, когда-нибудь будет более подходящий момент… Но, наверное, не сейчас, — с грустью шепчет он. — Ты только не подумай, что… Ну… Что это из-за тебя. Дело вовсе не в этом. — Всё в порядке, мои тоже ни о чём не подозревают, — отвечает Субин: теперь уже он в какой-то мере успокаивает Бомгю, для которого семья значит в жизни чересчур много, в отличие от того же Субина, не говоря уже о болезненности самой темы их отношений в принципе. — И на то совершенно независимые от нас причины. Он придвигается чуть ближе к Бомгю и обнимает его за плечи, прижимая к себе и поглаживая по выцветшим волосам, из красных превратившимся в карамельные — стопроцентное средство, способное успокоить младшего абсолютно в любой ситуации. — Субин, — шепчет тот, прикрыв глаза, — спасибо, что наконец выбрался со мной в Тэгу. — Да не за что, — смеётся старший, отчего его глаза превращаются в щёлочки, а на щеке выступает ямочка, куда с расслабленной улыбкой тыкает пальчиком Бомгю, а затем оставляет там же крошечный невинный поцелуй. Для него действительно много значит привезти Субина сюда, в родной город, к своей семье. Бомгю, конечно, приезжал в Тэгу и с другими мемберами, но то были лишь дружеские поездки. Субин же для него — давно не просто друг, которым был лишь во времена дебюта, после которого между ними серьёзно заискрило, как в небе во время грозы. Они оба, правда, не были к такому готовы и очень долго отрицали всё происходящее, но по итогу, к счастью, сумели разобраться. Теперь же, спустя бесчисленное множество попыток уговорить Субина и найти возможность поехать с ним в Тэгу, Бомгю лежит на его плече, пока они едут прямиком в его родительский дом. Реальность? Не верится, но счастья — хоть отбавляй. Сон? Что ж, тогда Бомгю не хочет просыпаться. Проходит ещё несколько минут, и за окном показывается заветный ряд маленьких частных домов, которые Бомгю ещё с детства знает наизусть — все до единого. — Мне снова страшно, — вздыхает Субин, но стоит только Бомгю взять его ладонь в свою и улыбнуться, поглаживая кожу на тыльной стороне большим пальцем, и он тут же успокаивается. Такси останавливается, и Бомгю выходит первым, с ностальгией поглядывая на дом. Следом выползает Субин и робко шагает за ним к двери, за которой уже раздался звук звонка и чей-то радостный возглас, от которого Бомгю тихо смеётся, беря Субина за руку. — Бомгю, милый! Ты дома! — радостно восклицает миссис Чхве и обнимает сына, после чего замечает и Субина, тут же улыбаясь ещё шире. — Ты, должно быть, Субин! Верно? — Да, здравствуйте, госпожа Чхве, — бормочет тот с неловкой улыбкой и тут же смущается ещё больше, когда женщина обнимает и его. — Проходите скорее, мы вас с утра ждём, — щебечет она, пропуская парней в дом. Бомгю снова чувствует тот самый семейный уют, который помнит с детства, а Субин — всё ещё лёгкую тревожность, но уже вперемешку с теплом этого дома. — Вы, небось, голодные с дороги? — вдруг взволнованно спрашивает госпожа Чхве. — Я сейчас накрою на стол, а вы пока располагайтесь! Бомгю, милый, проводи своего друга, — милейше улыбается она, спеша на кухню. Субин и Бомгю беззвучно посмеиваются со слова «друг», но всё же уходят к младшему в комнату, чтобы оставить вещи, а когда возвращаются, то на столе красуется уже целая поляна. — Мам, мы же не голодаем, зачем столько, — смеётся Бомгю, садясь за стол вместе с Субином, после замечая, что в кухне появляются и отец с братом. — Да ну, питаетесь там своими доставками! — качает головой госпожа Чхве, а затем улыбается и легонько треплет Субина по щеке. — Накормлю вас домашненьким, вкусным, а то совсем на своей сеульской диете поплывёте. — И я её поддерживаю, — соглашается господин Чхве, а старший братец поддакивает, пока все смеются. — Ладно, признаться честно, я очень скучал по твоей еде, — сдаётся Бомгю, а под столом незаметно сжимает ладонь Субина своей, потому что такое количество людей его явно напрягает. Но, к своему интровертскому счастью, переживает тот напрасно: семья Бомгю оказывается действительно доброй и понимающей. Госпожа Чхве искренне в восторге от «милого мальчика», как она неоднократно его называет, папа Бомгю разделяет с Субином его немногословность и любовь к делам, а не разговорам, а брат, хоть и старше, очень располагает к себе и создаёт впечатление друга, с которым даже после пяти минут знакомства кажется, будто дружбе этой лет сто, не меньше. А характерной семейной чертой всех Чхве оказывается любовь к юмору, пусть местами и странному, но настроение после такого поднимается вмиг. После сытного и вкусного обеда парни по-тихому сбегают в комнату к Бомгю: семья — это, конечно, хорошо, но для Субина всё же много людей — жуткий стресс. — Как себя чувствуешь? — интересуется Бомгю, развалившись на своей кровати. — Удивительно, но хорошо, — отзывается Субин и падает на Бомгю сверху, заставляя его тихо крякнуть от неожиданно придавившего его живого веса. — Я и не думал, что твоя родня окажется такой милой. Я как будто и сам ненадолго вернулся домой, — улыбается он. — Серьёзно? — удивлённо округляет глаза Бомгю, подскакивая, и получает утвердительный кивок в ответ. — Я очень рад, — улыбается он тоже, а затем нападает на Субина с поцелуями, отбиться от которых ему попросту не под силу. — Ты хочешь зацеловать меня до смерти? — хихикает тот, ловя ладонями чужое лицо и скользя по нему взглядом. Бомгю не отвечает — лишь смотрит в ответ с лёгким прищуром. — Кстати говоря… Раз уж мы здесь ненадолго, то, может быть, съездим сегодня в тот парк, о котором ты говорил? — вспоминает Субин. — В E-World? Ты серьёзно? — восклицает Бомгю, подскакивая. — Ты же никуда вроде не хотел. — Ну, я подумал, что было бы неплохо повеселиться где-нибудь вдвоём… — улыбается Субин, и его тут же душат в радостных объятиях. А спустя чуть меньше часа Бомгю уже тащит ко входу в парк Субина, который едва за ним поспевает. Он, правда, не знал, на что согласился, а потому, заметив множество головокружительных аттракционов, нервно сглатывает и надеется, что Бомгю не потащит его на все. Впрочем, Субин и сам понимает, что надеяться на это — так же глупо, как и верить в то, что однажды в очередную полную луну кролики нанесут себе на морды боевой раскрас и отправятся завоёвывать мир. С перерывами на сладости, корн-доги и холодные напитки в бумажных стаканчиках до конца дня оказываются опробованы почти все аттракционы за самыми редкими исключениями — и то путём подкупа Бомгю очередной порцией сладкой ваты. Субин не из любителей пощекотать себе нервы экстремальными каруселями или, скажем, гигантскими качелями с эффектами полёта в стратосферу и падения сердца в пятки, но исключительно ради Бомгю и его счастливого смеха он смиренно соглашается на каждый из них. Хотя даже среди всего этого, как кажется Субину, сумасшествия находятся развлечения и для него: прогулки по воде, например, которые в июньский зной приходятся как нельзя кстати, поездка на подъёмнике в гору к смотровой площадке и, собственно, сама площадка, откуда открывается вид не только на парк, но и на целый город. — Ты как хочешь, но отсюда я уже не уйду, — расслабленно выдыхает Субин, приземляясь за столик у панорамного окна, вид в котором плавно меняется благодаря тому, что весь ресторан крутится вокруг оси башни. — Даже если я подкуплю тебя любимыми ттокпокки? — хитро улыбается Бомгю, ставя на стол две тарелки с закуской. Субин только вздыхает в ответ и предлагает сделать очередное совместное фото: им они оба уже потеряли счёт, пока гуляли по тематическим зонам. А сырные ттокпокки, что взял Бомгю, оказываются на редкость вкусными — даже в лучшей доставке, которую они обычно заказывают домой, таких не готовят. — Ладно, такие ттокпокки более чем подойдут в качестве подкупа за что угодно, — соглашается Субин, довольно мыча от превосходного вкуса, а Бомгю улыбается на его реакцию. За окном медленно садится солнце, погружая город в сине-оранжевые тона. Тёплые краски постепенно сменяются холодными, и настаёт тот самый, едва уловимый синий час сумерек, когда уходит вечер, а всё вокруг наполняется трепетом и ожиданием сияющей городскими огнями ночи. Именно её ждёт и Бомгю, ведь с наступлением темноты парк загорается ярчайшим светом и создаёт ощущение самого настоящего волшебства. Даже одного взгляда с башни на парк хватает, чтобы захватило дух, а когда парни спускаются вниз, то оказываются в эпицентре самой настоящей сказки. На фоне темноты горят всеми цветами радуги гирлянды, фонарики и самые разные фигуры и инсталляции, а особенно яркое впечатление оставляет целое поле разноцветных сияющих тюльпанов. Бомгю, который с детства всей душой любит это место, улыбается и лучится от счастья не хуже гирлянд, держа Субина за руку, а тот, прекрасно теперь понимая, почему он сюда так рвался, разделяет с ним эту беззаботную радость и даже забывает о своей усталости, глядя на его счастливую улыбку. И хотя из-за закрытия парка им всё же приходится уйти, впечатления у обоих ни капли не иссякают ни по дороге домой, ни дома, куда они приезжают уже к позднему ужину. — Привет, — удивлённо и немного неловко здоровается Бомгю, когда на пороге замирает в объятиях Субина, увидев маму с тарелкой в руках. — А вы…? — А мы вас ждём, — улыбается она с лёгким хитрым прищуром, краем глаза заметив, как Субин с покрасневшими щеками убирает руку с талии Бомгю. — Ещё минут десять — и будем ужинать. Пожав плечами и переглянувшись, парни проходят в гостиную, понимая, что уходить особого смысла нет, а Бомгю, вдруг широко заулыбавшись, бежит в угол комнаты. — Познакомься, это Тото, — сияет он, открыв клетку и вытащив оттуда попугая, удобно устроившегося на его пальце. — О, так вот ты какой, милашка, — улыбается Субин, подходя ближе. Тото крутит головой и наклоняет её набок, изучающе глядя на незнакомого ему человека, а затем издаёт короткое приветственное чириканье. — По-моему, ты ему понравился, — хихикает Бомгю. Субин наклоняется к попугаю, снова привлекая его внимание, а потом медленно протягивает ладонь и пальцем почёсывает ему голову, на что тот довольно щурится. — Точно понравился, — уже от души смеётся Бомгю, поглаживая питомца костяшками пальцев по крылу. — Надо было вас ещё днём познакомить, сейчас бы он тебя уже легко узнал сам. — Ты действительно всей семье меня представить решил, — неловко улыбается Субин, отлипая от изумрудного пернатого чуда. — А ты как думал? — довольно отвечает Бомгю, возвращая Тото в клетку. — А вообще… Если серьёзно, то для меня это и правда важно, ты же ведь для меня тоже семья, — тихо говорит он, чтобы не услышали родители с братом. Субин не отвечает — только с мягкой улыбкой берёт его за руку, переплетая пальцы, и смотрит с безграничной нежностью. Бомгю не нужны слова — ему и без них всё предельно ясно, а потому улыбается в ответ и опускается лбом на родное плечо. Он знает, что Субин всегда его поймёт. Правда, чего оба не знают точно — так это того, что госпожа Чхве, заглянув в гостиную, намеренно не стала к ним заходить, а вернулась на кухню и позвала их за стол уже оттуда. — Всё в порядке? — интересуется Бомгю, заметив нездоровый блеск в глазах матери и играющую на губах подозрительную улыбку. — Всё прекрасно, — отвечает она, заканчивая нарезать чизкейк, и тоже садится за стол. — Субин, милый, там вот острый рис, свининка, чапчхэ, нэнмён, салат с кимчи… Бери, не стесняйся, — мило улыбается женщина, накладывая себе лапши. — Благодарю, госпожа Чхве, но я не так голоден, — вежливо кивает Субин, накладывая себе рис с мясом, пока его щёки сами раскрашиваются розовым. — Боже, но ты же такой худенький, покушай хоть чуток побольше, — качает головой миссис Чхве и накладывает несчастному ребёнку ещё и небольшую тарелочку нэнмёна. — Может, что-нибудь ещё будешь? — Нет-нет, спасибо, мне хватит, — уже совсем смущается Субин, хотя и находит всё безумно милым — мама Бомгю заботится о нём совсем как его собственная. — Мам, кажется, ты совсем забыла, кто твой сын, — шутливо дуется Бомгю с нечитаемым выражением лица. — А что, у меня есть ещё сын? — подыгрывает миссис Чхве и картинно удивляется. — Боже мой, я только что потерял родную мать! — восклицает Бомгю, хватаясь за сердце, отчего все не сдерживаются и смеются. И только после ещё пары минут шуточных перепалок всё успокаивается и затихает, а парни воодушевлённо рассказывают о своих впечатлениях от поездки в парк, о жизни в Сеуле и о работе, отвечая на бесчисленные вопросы родителей. И хотя атмосферы комфорта ничего не нарушает, парней всё же заставляет смутиться одна маленькая деталь — а точнее, взгляд миссис Чхве, когда она с улыбкой замечает, как под столом Субин и Бомгю всё ещё держатся за руки, чтобы старший меньше волновался. Когда же ужин наконец заканчивается, стрелка на часах уже минует час ночи.

***

— Надеюсь, моя семейка не очень тебя вымотала сегодня? — спрашивает, хихикнув, Бомгю, возвращаясь в комнату, и падает на Субина, развалившегося на его кровати. — Да нет… Разве что немного, — признаётся тот, устало вздыхая, и обнимает Бомгю, у которого с волос ещё стекают редкие капли воды, падая Субину на шею. За какие-то полчаса оба успели не только принять душ, но и едва не подраться за очередь в него, в результате чего Бомгю благородно сдался Субину, как гостю, и позволил ему идти первым. Хотя, конечно, будь они дома — не думали бы ни минуты и просто отправились бы туда вместе, как и всегда. — Ну, я так понимаю, большую часть этого «немного» представляет моя мама, да? — смеётся Бомгю, вспоминая прошедшие за день обед и ужин, а Субин кивает в ответ. — Не переживай, просто она, как и я, без ума от тебя. Семейная черта такая — в парнях разбираться, — подмигивает он. — Так уж и без ума? Ты редко говоришь мне подобные вещи, — улыбается Субин. — Зато по тысяче раз за день не устаю давать знать, что люблю тебя, — театрально вздыхает Бомгю, закатывая глаза, и сдерживает рвущийся наружу лёгкий смешок с самого себя. — И вовсе не только словами, — добавляет он голосом на тон ниже, тут же словно переключаясь в режиме, и смотрит потемневшим взглядом. Он изворачивается в объятиях Субина и тянется к нему ближе, замирая в каких-то паре сантиметров от его лица, а затем выдыхает в самые губы тихое «я чертовски сильно люблю тебя» и опускается на них своими. Оба тут же чувствуют первые учащённые биения сердца, и те становятся настоящим катализатором: поцелуй моментально становится глубже и развязнее. Оторвавшись на секунду, Бомгю ловко перекидывает ногу через Субина и садится на него сверху. Он возвращается к его губам, параллельно размещая его руки на своей талии, и Субин, шумно вздохнув, сжимает её через футболку, сминает ткань, задирает её и пробирается под неё ладонями. Пальцы скользят по коже вмиг напрягшейся спины, но Бомгю только улыбается в поцелуй и снова расслабляется, позволяя затем стянуть с себя одежду и провокационно извиваясь над Субином. Тот сходит с ума от жара чужого тела, пока Бомгю раздевает и его, но в ушах, оглушая, стучит пульс беспокойства. — Бомгю… Мы не дома, — шепчет Субин, прислушиваясь к остаткам рассудка, не затуманенного возбуждением. — Комната буквально в противоположном конце дома, Субин, — выдыхает Бомгю ему на ухо, беспардонно кусая за мочку и слыша напряжённый выдох. — Тем более, что дома у нас обычно ровно то же количество соседей. — Но они не твои родители… — тихо стонет Субин. Бомгю не отвечает — только ухмыляется и скидывает на пол остатки его одежды. — Ты серьёзно хочешь сейчас о чём-то поговорить? — с придыханием шепчет он в губы Субину, двигая бёдрами и попадая по уже чертовски невыносимому стояку. Субин шипит сквозь зубы и сжимает ягодицы Бомгю, торопливо его целуя. — Если и говорить, то только о том, где взять смазку, — выдыхает он, отстраняясь, но Бомгю только снова ухмыляется и тянется к брошенной на пол ещё днём сумке, откуда достаёт маленький заветный пакетик. — Чертёнок, — качает головой Субин, поражаясь такой предусмотрительности Бомгю. Субин забирает смазку из его рук, грубо рвёт упаковку пальцами и не медлит с растяжкой, прикусывая в поцелуе чужие губы, из которых вырываются редкие приглушённые стоны. Бомгю привыкает быстро и сам убирает руки Субина, а затем насаживается на его член и падает головой в изгиб шеи, тяжело выдыхая и щекоча его кожу всё ещё влажными волосами. Субин зарывается в них пальцами и вдыхает тонкий аромат ягодного шампуня, который не меняется вот уже четвертый год и к которому он и сам уже привык. Дыхание Бомгю становится легче, и Субин, приобняв его, меняет их местами, одной рукой упираясь в подушку, а второй медленно опускаясь по телу Бомгю, пока он хватается за чужое запястье около своего лица. Субин медленно двигается, наблюдая за яркими эмоциями на особенной красоты лице, которые беспрерывно меняются, пока он увеличивает темп. Бомгю то жмурится, то распахивает чуть слезящиеся, влажные глаза с космическим блеском, обезоруживая ими Субина и заставляя сердце крошиться так, будто оно сделано из хрупкого песочного теста. Губы горят, сталкиваясь в невесть каком по счёту поцелуе, а воздух чуть содрогается от звуков соприкасающихся тел и редких глухих стонов, разрезающих ночную тишину. — Субин, — тихо зовёт Бомгю, протягивая руку и убирая с чужого лба прилипшие к нему взмокшие пряди. — Остановись. Субин мгновенно замирает, и только грудь тяжело вздымается от глубоких вдохов. Бомгю скидывает его набок, а затем переворачивает на спину и возвращает в первоначальное положение, садясь на него сверху. Субин распахивает глаза и размыкает губы, но не успевает сказать ни слова — Бомгю атакует их своими в жадном поцелуе, пока двигает бёдрами, ускоряясь. Субин же просто обнимает его обеими руками за спину и плечи, чувствуя их напряжение. И хотя время посреди ночи тянется безумно медленно, для них обоих оно сравнимо с несущимся по рельсам скоростным поездом. Бомгю выпрямляется, опираясь ладонями на грудь Субина, и двигается, извиваясь и подскакивая, насколько позволяют постепенно уходящие силы. Тихо звучат слова любви и одобрения, и он с благодарностью, всплывающей во взгляде посреди похоти, смотрит на Субина, пока тот ладонями ощущает знакомую стройность талии, почти полностью умещающейся в его руках. Бомгю жмурится, облизывая пересохшие от частого дыхания губы и кусая их, чтобы сдержать стоны, и надрывно шепчет о скорой разрядке. Та наступает практически моментально, он кончает с тихим сдавленным стоном Субину на живот и обессиленно падает ему на грудь, чувствуя неимоверную дрожь в уставших руках и ногах. Не переставая обнимать Бомгю за талию, Субин входит в него, сбившись с ритма, и отстаёт совсем немного, кончая через пару минут с не меньшим бессилием и усталостью в теле, погружаясь следом в ту же послеоргазменную негу. — Бомгю, — зовёт Субин, остатки сознания которого подсказывают, что нужно хотя бы немного привести себя в порядок. — Бомгю… — Я без сил, — хрипит он в ответ, обжигая дыханием кожу на чужой шее, в которой хочется спрятаться от всего мира. — Оставь меня умирать. Субин бесшумно смеётся, сбивая только пришедшее в норму дыхание. Он нехотя скидывает с себя Бомгю, а затем устало тянется к первой попавшейся футболке с пола, обтирает обоих до более-менее удовлетворительного состояния и, откинув смятую ткань обратно, возвращает младшему свои объятия. Тот уже сквозь сон закидывает на него ногу и руку, которую тут же нежно сжимает в ладони Субин, и последнее, что успевает промелькнуть в его голове перед тем, как оба окончательно засыпают — надежда на то, что их всё же никто не слышал.

***

Первым с утра просыпается Бомгю. Он ворочается, слегка тревожа сон Субина, и встаёт, аккуратно перелезая через него, чтобы не задеть и дать ещё поспать. Со вздохом отчаяния он расправляется с кучей одежды на полу, накидывает футболку со спортивками и неторопливо выползает из комнаты. — Доброе утро, милый, — здоровается миссис Чхве, едва только Бомгю появляется на кухне. — Доброе, мам, — ещё сонно хрипит он, наливая себе чай из горячего заварника. — А что, остальные ещё не проснулись? — Ты же знаешь своих брата и отца, им только дай возможность — и весь день проспят, — раздаётся в ответ вперемешку со звуком скворчащих на сковороде панкейков, на которые щенячьими глазами косится Бомгю, опёршись поясницей о столешницу. — А тебе как спалось? — Хорошо, — выходит слишком довольным тоном и с улыбкой, и Бомгю, чувствуя себя неловко, спешит отпить чай, закрывая лицо кружкой. — Я так и подумала, — подозрительно спокойно отвечает миссис Чхве. — Вы с Субином оба выглядели такими безмятежно-счастливыми во сне, что я не стала вас будить. И едва только она договаривает последнее слово — Бомгю шумно давится чаем, отчего тот брызгает на пол внезапным фонтаном. — Прости…? — спрашивает он, прокашлявшись, а остатки сна снимает как рукой. — Ты… Заходила к нам утром? — А что? — снова с абсолютным спокойствием отвечает миссис Чхве вопросом на вопрос, переворачивая пышные блинчики. Бомгю только снова кашляет, утирая слезящиеся глаза. — Да нет, ничего, просто… — запинается он посреди предложения, подбирая слова, а лицо становится пунцовым. — Чёрт, это дико неловко. — Ну, откровенно говоря, мне тоже было неловко и очень неожиданно увидеть вас утром в таком виде, — вздыхает миссис Чхве, наконец проявляя хоть какие-то эмоции. — Ты сейчас рассчитываешь как минимум на долгую проповедь от меня на тему о том, что такое хорошо и что такое плохо, верно? — Ээ… Наверное? — тянет Бомгю, глядя на мать, но тут же отводит взгляд, жмурит глаза и поджимает губы. — Что ж… Вынуждена не оправдать твои ожидания, — отвечает та с лёгкой улыбкой, кладя руку на плечо сына. — Так что расслабься уже и прекрати выглядеть так, будто я тебя сейчас побью. — Ну мам! — восклицает Бомгю, дёргаясь и надувая губы, чем заставляет её рассмеяться. — Но… Мы же буквально… — снова заикается он, но так и не договаривает. — Неужели ты ничего не скажешь, учитывая, что Субин… Как бы парень? — Да он не как бы, — пожимает плечами миссис Чхве. — Он и есть парень. — И…? — не унимается Бомгю, у которого в голове шумно треснул пополам шаблон о непробиваемой гомофобности всего старшего поколения, и его родителей в том числе. — Ну что я тебе скажу? Вы мальчики взрослые, жизнь ваша — вам и решать, что с ней делать и рядом с кем, — спокойно отвечает она, откидывая со лба сына несколько беспорядочно лежащих прядей. — Только знаешь… Я бы тебя попросила в будущем заботиться о том, чтобы дверь была закрыта, — подмигивает она ему, добавляя уже шёпотом: — Я-то ладно, а вот если бы это был твой папа… Боюсь, его это могло бы слегка шокировать. — Слегка сильно, я бы сказал, — добавляет Бомгю, снова коротко кашлянув. — Возможно, — смеётся миссис Чхве, возвращаясь к панкейкам, большая часть которых уже готова. — Ты бери, ешь, здесь уже целая тарелка стынет, — кивает она в сторону, и Бомгю спешит сцапать три румяных толстеньких блина на свою тарелку, куда добавляет джем, а затем принимается всё уплетать, приземлившись на стул за большим столом. Туда же всего парой минут позже телепортируется из комнаты и Субин, проснувшийся от ощущения пустоты. — Доброе утро, — сияет миссис Чхве, накладывая в ещё одну тарелку побольше блинчиков. — Доброе утро, госпожа Чхве, — уважительно кивает Субин, перед которым неожиданно появляются панкейки. — Благодарю! — Приятного аппетита, — улыбается женщина, не удержавшись и потрепав по пушистым волосам сонного, как Бомгю несколько минут назад, Субина. Сам же Бомгю, вспоминая недавний разговор, снова жмурится и краснеет, но быстро берёт себя в руки, неожиданно осознавая причину загадочной улыбки матери накануне. — Японский бог… — шепчет Бомгю себе под нос во вселенском шоке и съедает сразу пол-блина одним махом, впадая в прострацию. — Ты чего? — интересуется Субин, жуя свои блинчики. — Потом объясню, — качает головой Бомгю, тихо усмехаясь с неловкости и курьёзности всей ситуации. Парни быстро расправляются с завтраком, несмотря на то, что миссис Чхве всё норовит накормить их побольше да посытнее. Стрелки часов стремятся к двенадцати дня: до обратного поезда в Сеул остаётся ещё немного времени, которое оба решают просто провести вдвоём в парке, что в пятнадцати минутах от дома Бомгю. Но даже там он всё ещё с хитрой улыбкой молчит и не колется о произошедшем, говоря, что лучше будет Субину узнать это чуть позже. Но тот, конечно, до последнего не верит. И только когда все утки в парке покормлены, сумки снова собраны, с детей взято обещание приехать как-нибудь ещё разок, а такси успешно добирается до вокзала, правда наконец решает всплыть. — Так ты объяснишь мне, что случилось за завтраком? — спрашивает Субин, пока младший закидывает на полку под потолком поезда их сумки. — Или мне у твоей мамы выпытывать? — Боже, — хохочет Бомгю, — вот уж не ожидал, что тут это будет максимально к месту. — В смысле? — не понимает Субин, слегка хмурясь. — Ну, как бы тебе сказать… — тянет Бомгю, вздыхая. — Моя мама видела нас сегодня утром, но любезно не стала будить. По причине, конечно же, наших счастливых лиц во сне, — добавляет он с тихим смешком. Субин, прокручивая в голове сказанное, напоминает зависший компьютер. Он не моргая смотрит перед собой расфокусированным взглядом, и если не приглядываться — можно подумать, что он даже не дышит. — Всё в порядке? — спрашивает Бомгю, щёлкая перед Субином пальцами в попытке вывести его из состояния ошибки 404. — Субин? — Твою… — ругается Субин, но вместо остальных слов слышится лишь бормотание из-за закрытого руками лица. — И ты молчал?! — восклицает он, выпрямившись и вытаращив глаза на Бомгю. — Мы с ней мило разговаривали и обнимались на прощание, в то время как она знала о том, что мы с тобой спали… Какого чёрта, Бомгю?! — уже почти кричит Субин на грани истерики. — Я точно больше никогда не смогу вернуться в твой дом и смотреть в глаза госпоже Чхве. — Субин, она не сказала ничего страшного, — смеётся Бомгю, находя эмоции старшего несколько забавными. — Я никогда не вернусь в твой дом, — повторяет Субин, вертя головой. — Её не смущает, что я с тобой, в то время как ты — парень, — добавляет Бомгю, сдерживая смех. — Я всё равно никогда не вернусь в твой дом, — твердит Субин, как мантру. — Да торпеду ж тебе в бок, Субин! Она буквально сказала, чтобы на будущее мы просто закрывали, мать её, чёртову дверь, — говорит Бомгю, держа лицо старшего в руках и заставляя его прийти в себя. Тот только хлопает ресницами, переваривая сказанное. — Она точно твоя мама? — подозрительно косится он на Бомгю. — Точнее не бывает, — кивает тот в ответ. — Моё сознание только что перевернулось, как носки в стиральной машинке, — выдыхает Субин, не отходя от шока. Бомгю тихо смеётся и обнимает его, утыкаясь носом в шею. — Сдаётся мне, что она даже рада за нас, — шепчет он довольным голосом. — И совершенно точно понимает и не осуждает. — Ты думаешь? — спрашивает Субин, хотя в любом случае верит в это. — Знаю, — улыбается Бомгю. И хотя обоим всё ещё тяжело от давления общества и обстоятельств, а жизнь публичной личности ничуть не облегчает положение — на один скинутый с души камень всё же становится больше. Теперь за их плечами есть не просто кто-то понимающий, а человек из разряда крайне важных и бесценных для каждого — из семьи, и это обнадёживает, как ничто иное на свете: потому что только гармония между всеми и всем, что дорого сердцу, приносит самый желанный покой. И пусть уже завтра парней снова закрутит с головой водоворот повседневной рутины, к которому несёт их сейчас поезд с маршрутом Тэгу-Сеул, они всегда смогут сесть на обратный — в направлении от Сеула до Тэгу, а оттуда — и до его, Бомгю, любящего сердца.