Вода

Этот вкус чистой и ничем не испорченной бутылки с водой…помню, девяносто пятый, мы с моим другом сидели на базе Сугробы у Пропасти Прорубь тридцать шесть. Я тогда ещё пацаненком был и не воспринимал всерьёз правила, казалось бы детской, дворовой войнушки. Не подозревал чем все обернется. Как бывает по детству, изначально мы рождаемся неопытными и ещё ничего не знаем о жизни, оттого наши деньки были беззаботными и полными простых радостей как например варежки или снеговик с морковкой ниже торса. Небо было ясным, бесконечно голубым, но где-то вдали уже начал желтеть край этого попачканного в краске холста. Наша база не была популярным местом, как та же Примостовая, но относительным спокойствием и редкими нападениями выделялась на фоне остальных баз. Видимо, не сильно жаловали её именно по этим причинам. А мы с Володей любили. Под вечер правда. Когда набегавшись и поломав ещё неокрепшие тела эта тишь и водная гладь позади крепости успокаивала нас своим тихим журчанием. Правда птиц тут не было и звучало это удручающе. Но в тот день было как-то по особенному удручающе. Щёки Володи были такими красными, а сбившееся дыхание и смешной хрюнячий нос подстегнул меня на приглушённый смех. Вдруг в ухо прилетел снежок и ругательства в мой адрес. Минусом было то, что здесь нужно было сливаться с природой и не выдавать себя никоим образом, а этот свин, со своим брюхом торчащим постоянно нарывался, что хотелось ему таких подзатыльников надавать и очень сильно поругаться! Но от его лица с тройным подбородком в скулах что-то свело и я непроизвольно улыбнулся. «Дебил» как-то по доброму прозвучало и видимо Володя подхватил мою волну. Это происходило каждый раз при нашей ссоре, я не мог на него подолгу злиться. Заледеневшие где-то с полудня руки теперь оттаивали, согреваясь приятным чувством в груди. Было неудобно греть спину холодной стеной недостроенной крепости, но было как-то всё равно. Было весело и этого было достаточно. Вдруг Володе в макушку прилетел со всей силы снежок. И не абы какой, а судя по его вырвавшемуся на свободу внутреннему сапожнику, ледяной снаряд КА тридцать семь «Январята!» закричал кто-то с вышки вдали. Я схватил с дуру наше единственное преимущество Грязные бомбочки ЭР восемь и начал наугад бросать в противников. Ни один из них не попал. Январята ловко обходили и уворачивались от вонючек, которые я кидал. Я слышал звук сапог, бегущих по снегу и вопли. Вопли своего товарища. Я ни на шутку испугался. В память начала врезаться это широкая речка, этот крутой склон холма, очертания других баз и униформа врагов. В голове уже бурно билось о стенки, пытаясь разрушить стену незнания, но тщетно. Я чувствовал как под спиной медленно разрушается, казалось до этого, крепкая стена из ледяных глыб, а вместе с этим разрушается связь между мной и миром. «Володя! Володя, наступают!» что-то в аффекте шептал я и решил посмотреть на друга. Посмотреть на застывшую физиономию моего близкого друга с расквашенной черепушкой. Я подполз к нему на коленях и начал трясти его за плечи. Сзади приближались шаги, хруст снега был всё ближе, а снаряды всё прилетали и прилетали, иногда попадая в икру ноги или спину. А эти шаги звучали где-то фоном, пока я заливался слезами и пытался остановить кровь. Володя был неживым и смотрел уже не сверкающими, как минуту ранее глазами. Я обхватил ладонями его лицо, словно он вылечится таким образом. Напоследок он двинул своими губами, пытаясь что-то произнести, но так и не произнеся. Мне стало так страшно. Птицы не пели, тучи заслоняли серой тревожной массой небо, а шаги звучали смертным приговором. Я обернулся и в глаза попали не близкие силуэты врагов, а широкая речка с тонким слоем льда. Руки тряслись, а в голове застыл образ мертвого Володьки. Я схватил первый попавшийся мне кусок льда и втянув очистившимися лёгкими воздух ринулся в бой. «За декабрь!» испугал возглас двоих январят и воспользовавшись моментом сбил ребят, как кегли. Но сбив, покатился вместе с ними вниз по холму. Один даже успел остановиться на миг и удержать меня, чтобы другой въехал мне по лицу моим же куском льда. Два моих боковых зуба отлетели осколками на землю, а за нечестную игру ударявший получил по промежности. Я набросился на одного и покатился вместе с ним кубарем к берегу речки. Я шлёпнул рукой по водной глади и ледяная вода попала на лица обоих. Я терял сознание от боли, но в мыслях выжженным клеймом горела цель отомстить, не дававшая мне сдаться. Не помню как, но противник оказался на песке, а я верхом сидел и лупил от гнева по морде. И с каждым ударом его нос превращался в неразберимое месиво всё больше и больше. Он просил о пощаде и выходе из игры, но я не останавливался в странном дурмане, пока его лицо не опухло как помидор и пока по моей голове не ударило чем-то крепким, видимо, снова та льдина. Резкая темнота, сменяющаяся на кромешную и мокрую пустоту чего-то притягательно холодного. Было очень жарко, а я чувствовал что-то приятное, охлаждающее впереди. Я вглядывался в бесконечную глубь и не понимал, что происходит. На тот момент бредовая мысль пришла в голову «В мои уши видимо была выставлена табличка добро пожаловать не иначе. Вот почему симфония зимней воды так много и легко входила внутрь.» Контуры лица пощипывало. Как-то неожиданно стало так легко и воздушно. Казалось я мог дышать под водой! Просто я не готов был сделать первый вдох, но был убеждён, что я могу сделать это. Я хотел этого. Во рту я чувствовал непривычную воду. Эта была совсем другая. В своём репертуаре сладкая и такая успокаивающая. Я не мог прекратить заглатывать её, она казалась мне прекраснее всего на свете. Я лишь хотел ещё ненадолго погрузиться в её объятия вечности. Так же резко как я очутился в воде меня вытащили за шкирку и чей-то грубый немецкий (На самом деле никакой не немецкий. Просто я насмотрелся фильмов про концлагеря) акцент вывел меня из предобморочного состояния. Я не слушал, что говорят появившиеся люди. Вода стала другой. На моих губах она была чуждой и отвратительно соленого привкуса. Куда делась простота и лёгкость воды, почему на суше словно под водой? Зрение пришло в норму, но мозги не соображали и лишь отрывками запоминались события того вечера. Я помню отошедшие льдины, помню почему-то целую крепость и помню как Володьку относили в сторону больницы. Недавно мне назначили диету на воде, аля техника очищения какая-то. Теперь питаюсь только водой. И вечером вчерашнего дня я понял, что вода которую я пью во время выведения вредных веществ невероятно похожа на ту, которую я попробовал тогда. Насчет Володи… В порядке с ним все! И не такое переживет этот таракан. Жив, здоров, жена и трое детей. 9:13 1. Этот вкус чистой и ничем не испорченной бутылки с водой…помню, девяносто пятый, мы с моим другом сидели на базе Сугробы у Пропасти Прорубь тридцать шесть. Я тогда ещё пацаненком был и не воспринимал всерьёз правила, казалось бы детской, дворовой войнушки. Не подозревал чем все обернется. Как бывает по детству, изначально мы рождаемся неопытными и ещё ничего не знаем о жизни, оттого наши деньки были беззаботными и полными простых радостей как например варежки или снеговик с морковкой ниже торса. Небо было ясным, бесконечно голубым, но где-то вдали уже начал желтеть край этого попачканного в краске холста. Наша база не была популярным местом, как та же Примостовая, но относительным спокойствием и редкими нападениями выделялась на фоне остальных баз. Видимо, не сильно жаловали её именно по этим причинам. А мы с Володей любили. Под вечер правда. Когда набегавшись и поломав ещё неокрепшие тела эта тишь и водная гладь позади крепости успокаивала нас своим тихим журчанием. Правда птиц тут не было и звучало это удручающе. Но в тот день было как-то по особенному удручающе. Щёки Володи были такими красными, а сбившиеся дыхание и смешной хрюнячий нос подстегнул меня на приглушённый смех. Вдруг в ухо прилетел снежок и ругательства в мой адрес. Минусом было то, что здесь нужно было сливаться с природой и не выдавать себя никоим образом, а этот свин, со своим брюхом торчащим постоянно нарывался, что хотелось ему таких подзатыльников надавать и очень сильно поругаться! Но от его лица с тройным подбородком в скулах что-то свело и я непроизвольно улыбнулся. «Дебил» как-то по доброму прозвучало и видимо Володя подхватил мою волну. Это происходило каждый раз при нашей ссоре, я не мог на него подолгу злиться. Заледеневшие где-то с полудня руки теперь оттаивали, согреваясь приятным чувством в груди. Было неудобно греть спину холодной стеной недостроенной крепости, но было как-то всё равно. Было весело и этого было достаточно. Вдруг Володе в макушку прилетел со всей силы снежок. И не абы какой, а судя по его вырвавшемуся на свободу внутреннему сапожнику, ледяной снаряд КА тридцать семь «Январята!» закричал кто-то с вышки вдали. Я схватил с дуру наше единственное преимущество Грязные бомбочки ЭР восемь и начал наугад бросать в противников. Ни один из них не попал. Январята ловко обходили и уворачивались от вонючек, которые я кидал. Я слышал звук сапог, бегущих по снегу и вопли. Вопли своего товарища. Я ни на шутку испугался. В память начала врезаться это широкая речка, этот крутой склон холма, очертания других баз и униформа врагов. В голове уже бурно билось о стенки, пытаясь разрушить стену незнания, но тщетно. Я чувствовал как под спиной медленно разрушается, казалось до этого, крепкая стена из ледяных глыб, а вместе с этим разрушается связь между мной и миром. «Володя! Володя, наступают!» что-то в аффекте шептал я и решил посмотреть на друга. Посмотреть на застывшую физиономию моего близкого друга с расквашенной черепушкой. Я подполз к нему на коленях и начал трясти его за плечи. Сзади приближались шаги, хруст снега был всё ближе, а снаряды всё прилетали и прилетали, иногда попадая в икру ноги или спину. А эти шаги звучали где-то фоном, пока я заливался слезами и пытался остановить кровь. Володя был неживым и смотрел уже не сверкающими, как минуту ранее глазами. Я обхватил ладонями его лицо, словно он вылечится таким образом. Напоследок он двинул своими губами, пытаясь что-то произнести, но так и не произнеся. Мне стало так страшно. Птицы не пели, тучи заслоняли серой тревожной массой небо, а шаги звучали смертным приговором. Я обернулся и в глаза попали не близкие силуэты врагов, а широкая речка с тонким слоем льда. Руки тряслись, а в голове застыл образ мертвого Володьки. Я схватил первый попавшийся мне кусок льда и втянув очистившимися лёгкими воздух ринулся в бой. «За декабрь!» испугал возглас двоих январят и воспользовавшись моментом сбил ребят, как кегли. Но сбив, покатился вместе с ними вниз по холму. Один даже успел остановиться на миг и удержать меня, чтобы другой въехал мне по лицу моим же куском льда. Два моих боковых зуба отлетели осколками на землю, а за нечестную игру ударявший получил по промежности. Я набросился на одного и покатился вместе с ним кубарем к берегу речки. Я шлёпнул рукой по водной глади и ледяная вода попала на лица обоих. Я терял сознание от боли, но в мыслях выжженным клеймом горела цель отомстить, не дававшая мне сдаться. Не помню как, но противник оказался на песке, а я верхом сидел и лупил от гнева по морде. И с каждым ударом его нос превращался в неразберимое месиво всё больше и больше. Он просил о пощаде и выходе из игры, но я не останавливался в странном дурмане, пока его лицо не опухло как помидор и пока по моей голове не ударило чем-то крепким, видимо, снова та льдина. Резкая темнота, сменяющаяся на кромешную и мокрую пустоту чего-то притягательно холодного. Было очень жарко, а я чувствовал что-то приятное, охлаждающее впереди. Я вглядывался в бесконечную глубь и не понимал, что происходит. На тот момент бредовая мыслт пришла в голову «В мои уши видимо была выставлена табличка добро пожаловать не иначе. Вот почему симфония зимней воды так много и легко входила внутрь.» Контуры лица пощипывало. Как-то неожиданно стало так легко и воздушно. Казалось я мог дышать под водой! Просто я не готов был сделать первый вдох, но был убеждён, что я могу сделать это. Я хотел этого. Во рту я чувствовал непривычную воду. Эта была совсем другая. В своём репертуаре сладкая и такая успокаивающая. Я не мог прекратить заглатывать её, она казалось мне прекраснее всего на свете. Я лишь хотел ещё ненадолго погрузиться в её объятия вечности. Так же резко как я очутился в воде меня вытащили за шкирку и чей-то грубый немецкий (На самом деле никакой не немецкий. Просто я насмотрелся фильмов про концлагеря) акцент вывел меня из предобморочного состояния. Я не слушал, что говорят появившиеся люди. Вода стала другой. На моих губах она была чуждой и отвратительно соленого привкуса. Куда делась простота и лёгкость воды, почему на суше словно под водой? Зрение пришло в норму, но мозги не соображали и лишь отрывками запоминались события того вечера. Я помню отошедшие льдины, помню почему-то целую крепость и помню как Володьку относили в сторону больницы. Недавно мне назначили диету на воде, аля техника очищения какая-то. Теперь питаюсь только водой. И вечером вчерашнего дня я понял, что вода которую я пью во время выведения вредных веществ невероятно похожа на ту, которую я попробовал тогда. Насчет Володи… В порядке с ним все! И не такое переживет этот таракан. Жив, здоров, жена и трое детей.