Белые бабочки

Я люблю тебя. Я говорю тебе об этом каждый день, когда захожу в твою палату и сажусь на кровать, на которой ты лежишь. Уже полтора месяца. Мне все кажется, что ты спишь, и когда я возьму тебя за руку, ты проснешься. Улыбнешься мне. Но уже полтора месяца, твои губы сомкнуты, твои глаза закрыты, твои руки не отвечают на прикосновения.        Полтора месяца, я целую тебя, словно спящую красавицу, думая, что ты очнешься, придешь в себя, вынырнешь из этого оцепенения и забудешь ту страшную аварию, в которой чудом остался жив.        Полтора месяца, я наблюдаю за биением твоего сердца, отражающегося во всех этих медицинских приборах, окружающих тебя. Полтора месяца, я не могу уснуть. Вздрагиваю при телефонном звонке. При виде твоего лечащего врача. И сочувственных взглядах медсестер. Я читаю тебе, твои любимые книги, рассказываю о последних событиях. И все жду. Жду, что ты, услышав мой голос, осторожно, едва заметно, сожмешь мою руку ослабевшими пальцами. Я люблю тебя. Я говорю тебе об этом каждый день, надеясь, что ты слышишь. Я никого так не любил. И я понял это. Но слишком поздно. Я понял это только тогда, когда передо мной закрылись двери реанимации, отделяя тебя от меня. Состояние тяжелое. Врач, каждый день сочувственно вздыхает, при виде меня. Никакого улучшения. Я, обезумев от горя, целую твои руки. Постоянные сбои сердечного ритма. Вокруг тебя суетятся врачи. Прости, что заставил ждать. Что не хотел замечать твоей любви ко мне. Что отталкивал тебя. Мне казалось, что это не правильно. Странно. Дико. А сейчас, я целую твои сухие, потрескавшиеся губы. И говорю о любви. И мечтаю о взгляде твоих небесных глаз. Прости. Я люблю тебя. Я говорю тебе об этом каждый день, сжимая твою руку в своей. Медсестры смущаются и краснеют. Врач непонимающе качает головой. Твоя мать отрешенно вздыхает. А я просто люблю тебя. День за днем. Час за часом. Секунда за секундой. Все больше. Уже полтора месяца. Робкая положительная динамика. Тебе вводят витамины внутривенно. Сердечный ритм стабилен. Я покрываю поцелуями, исколотые иглами от шприцов, руки. Улучшение. Я буду принадлежать только тебе, лишь тебе одному. Работоспособность мозга восстанавливается. Как только ты откроешь глаза, я подарю, такой желанный тобою, мой поцелуй. И ты поймешь, как я люблю тебя. Я люблю тебя.

***

Телефонный звонок. Я, спокойно уснувший впервые, за эти полтора месяца поднимаю трубку. Два часа ночи.        — Антон Андреевич? – вопрошает в трубке знакомый девичий голос. Одна из медсестер, которая делает тебе уколы. Узнал. — да,– отвечаю хрипло и машинально киваю при этом, хоть она меня и не видит. Её слова разбиваются на осколки внутри меня. Вспыхивают, словно бумага и все сжигают. Сбившееся дыхание и кажется что-то внутри, сжимает горло плотным кольцом. До боли. До слез. До беззвучного крика. Я не верю, не верю, не верю… А в подтверждение, через сотни метров проводов, до меня долетает её сочувственный голос: — резкое ухудшение, сбой сердечного ритма, отказ работы внутренних органов. Официальное время смерти, ноль один часов, двадцать четыре минуты…