На промёрзшем балконе

Саша в любовь не верит, кстати. Ему это кажется глупостью, граничащей с безумством. Привык как-то, что люди друг с другом только ради приличия, для образа. Какого образа, нужно узнавать у самих людей, они разные бывают, наверное. Возможно и одинаковые, все под копирку, а когда нужно одного выцепить взглядом, проблема образовывается, не понятно, кто здесь кто. И Саша себя чувствует одним из них, из тех, кто «под копирку». На балконе холодно. Наверное, было бы теплее, если бы он курил. Если бы сигарета в руках тлела, а в лёгких оседал едкий дым. И зажигалка бы согрела тоже, она опалила бы пальцы, а Саша прошипел что-нибудь матное, но это так, ради приличия, чтобы показать, что провёл огнём по пальцам случайно, не чтобы согреться. Голова ощущается пустой на удивление, ничего нет на уме, даже банальщины по типу: «в душ бы сходить» или ещё какая-нибудь бытовуха. Не сдавливает виски от громкого смеха в голове. Не Сашиного — тихого и хриплого немного, а яркого, разливающегося мёдом по сердцу. Таким обладает только Лёша. Лёша обладает много чем, действительно многим. Сашей, наверное, в том числе. Ключевое слово: «наверное». Саша не знает, может быть ощущает, где-то на подкорке сознания. Это и понятно. В голове то пустота. Она рассеивается там, словно вся тяжесть пропадает, даже спать не хочется, хотя на часах перевалило за три часа ночи. Сколько точно — неизвестно, возможно уже четыре, но разве это важно? Сейчас сознание невольно обратно возвращается — к Лёше. А Саша упрямо не понимает, почему это стало причиной думать. Думать тяжело, словно голову стало невозможно держать на весу, когда очередная мысль промелькнёт там. Вообще тяжело делать хоть что-то: стримы вести весёлые, с другими общаться, вставать с кровати, мыться… Неподъёмное тело только мешается длинными конечностями, а сейчас к тому же мёрзнет под облаком ночи. Звёзд там не видно, ни одной, словно украл кто-то, наверное, сознание Сашино, подсылающее столько причин падать в объятия апатии, что даже взгляд замыливается пеленой усталости. Не сонливости, именно усталости. В тёплой квартире, на кровати спит Лёша, провалившийся в сон, искусственно созданный транквилизаторами. Саша его после не самой удачной трансляции увёз с собой. Они даже не договаривались, просто сели в такси, а адрес назван только один. Жалко, конечно, что именно к Саше. У него тут всё хмурое, пропитанное бессилием и обвалившееся мраком. Лёшу закапывать глубже этим видом не хотелось, он итак в болоте страха по пояс завяз, лучше бы ему не окунаться в новую яму, в которую Саша погряз ещё глубже. Он бы начал курить, только чтобы не замерзать, но нет сил передвигать ногами, больше, чем это происходит сейчас. Стримы приходится откладывать, а в ушах стоит гул. В голове только желание заболеть или умереть вовсе, но он не вывезет ни одного, ни другого. Лёша в гости наведывается часто, там же и остаётся на неделю вперёд, не может оставить Сашу наедине с бессилием. Да и Лёше не в тягость, он по волосам гладит аккуратно, просит в туалет сходить хотя бы. И Саша превозмогает себя, передвигает ноги еле-еле, опираясь на Лёшино плечо. К ступням, словно привязали гантели, невозможно шагать шире. Остаётся только маленькими шагами ступать по холодному паркету. Лёша, если сможет уговорить пойти в ванную, сам помоет белые кудри, пока Саша обнимает собственные колени и дрожит мелко, стараясь калачиком свернуться или пропасть вовсе. Саша знает, что болен, но нет сил ни на поиск врача, ни на лечение. Лёша болен тоже, но другим совсем. Он в собственных страхах тонет, захлёбывается водой, которой запивает таблетки, психиатра посещает, когда по рецепту уже ничего нельзя получить. Но силы есть и смех громкий тоже, значит всё нормально, значит жить можно. А Саше — нет, он уже не живёт, он существует. Смакует каждый слог этого слова, и всем своим нутром тянется к нему, не в силах оттолкнуть. Уже не страшно остаться совсем одному, хотя нет… страшно, даже очень. Без Лёши он бы уже давно повис на проводе. Но сейчас он стоит на промёрзшем открытом балконе, а Лёша спит в его квартире. И ради Лёши он сможет с этим бороться, точнее уже начал. Саша в любовь не верит, кстати. Это она поверила в него.