Поездом в Сибирь

Разлившиеся акварелью гневливые снежные тучи Трояна неторопливо, но с явным упорством захватывала синь дневного Свентовита, заливая высь преддверием снегопада, незаметно превращая день в поздний вечер. Замерзшие слезы небес крупицами снега оседали на пыльный золотой купол Исаакиевского собора, сбиваясь небольшими скоплениями на круглом выступе, отделяющим баран от самой золотой шапки. На фоне надвигающейся пурги собор выглядел еще более громоздким и могучим, создавая ощущение, будто его громадные колонны корнями вырвались ввысь из самой земли. Фёдор не мог точно сказать, что чувствует, глядя на бывший храм, с одной стороны казалась, что в соборе отражена вечная стойкость и святая истина веры православной, готовая простить и возлюбить каждого, а с другой стороны – ничего. Ему роднее было что-то более скромное и пустое, но заполняющее душу надеждой и любовью Божьей. Бог, как и его любовь с прощением, есть везде, и вера Достоевского была истинна и чиста.

***

Его руки спрятаны в глубоких карманах темного пальто с меховым капюшоном, которое спасает его, быть может, более пяти лет, как и ушанка, вросшая в его образ. Ладони сжаты в кулаки, забытые дома перчатки заставляли брюнета злиться на свою же забывчивость, что была ему совершенно несвойственна. Юноша стоял, прижавшись привычно сгорбленной спиной к одной из ужасно холодных колонн. Он кутался в ворот пальтишка и до боли сжимал челюсть, в надежде защититься от сжигающего, внезапно поднявшегося сильного ветра, создающего снежный туман, колющего раскрасневшиеся, чуть впалые бледные щеки оного. Питать недобрые чувства пришлось не только к своей забывчивости, но и к Осаму – его недо-парню, с которым они условились встретиться в назначенное время, которое минуло уже как двадцать минут. Не любившего холод, а тем более мороз, брюнета, терзали настойчивые позывы поскорее уйти в маленькую теплую квартирку, которым он бы с радостью поддался, если б не Дазай. Сегодня, как-никак, достаточно важный день – преддверие их первой совместной поездки на поезде в далекую Сибирь, где они решили праздновать Новый год. Фёдор давно этого хотел, но а Дазай не был против. Ничего бы не вышло, если б не сессия, которую внезапно захотели перенести на две недели раньше. Сквозь длинные ресницы, которые решил украсить снег, Фёдор, с каплей раздражения настойчивым взглядом выискивал знакомую высокую фигуру шатена, которая все так и не появлялась, до настоящего момента. В свете достаточно яркого уличного фонаря, прямо около памятника Николаю I, темноволосому показалось, будто он видел долгожданный силуэт японца, который двигался напрямик к Фёдору. Достоевский, вопреки указаниям поговорки, креститься не стал, а лишь нетерпеливо вглядывался в фигуру, пытаясь ее точно идентифицировать. Брюнет не ошибся, это действительно был запыхавшийся Дазай, взбирающийся по широким ступеням к парню. – Ты обо мне совсем не думаешь, Осаму? – еле слышно прошептал брюнет, сильнее кутаясь в пальто и впиваясь, по началу кажущимся безэмоциональным взглядом в подошедшего шатена. – Прости, Федь, препод задержал, не любит он меня. – на одном дыхании проговорил Дазай, которому, по-видимому, было совсем не холодно – А потом я сразу к тебе! Осаму не любил носить шапки, и потому сейчас в его вечно лохматые волосы вплетались и тут же таяли снежинки, делая волосы влажными. Замок на коричневой куртке остановился на уровне ключиц, вынуждая Фёдора каждый раз задумываться о том, как не мерзнет его товарищ родом из теплой Японии. – Бог с тобой, – выдохнул брюнет – идём, мы хотели вместе закупиться едой, поездка-то не близкая – Точно, пошли скорее – с энтузиазмом поддержал Осаму, сбегая с лестницы и оглядываясь на медлительного Фёдора. Через только появившиеся слои снега Достоевскому идти было достаточно трудно, в отличие от энергичного Осаму, шедшего впереди, по непротоптанным дорогам и без умолку что-то щебетавшего. – Как сдал-то хоть? – внезапно спросил Фёдор, уже зная ответ – Как и ты – превосходно – пожал плечами шатен Оба учились в грязно-бледно-оранжевом здании на философском факультете СПБГУ. И обоих, как ощущалось, остерегались преподаватели, неготовые вступать в игры интеллекта. Там парочка и познакомилась. – Дазай, давай зайдем в «Пятерочку», более магазинов тут не вижу. – Фёдор кивнул в сторону здания со светящейся вывеской и ветринами. – Мысли читаешь? – улыбнулся Осаму – Как раз хотел предложить.  

***

Внутри, по сравнению с улицей, было намного теплее, однако пол магазина был покрыт мокрыми, на входе грязными, следами, пролегавшими по всему заведению. Людей, как и ожидалось, было не так уж и много, от силы всего человек семь, что было неудивительно, ведь кому захочется в разгар метели по магазинам бегать. Пройдя вглубь магазина, шатен сразу направился к стеллажу с лапшой быстрого приготовления. – Дазай, предупреждаю: я к этим "доширакам" не прикоснусь, не хватало еще под Новый год с гастритом слечь; все что наберешь – сам есть будешь – с ноткой укора произнес Достоевский, глядя на то, как его товарищ без разбору закидывает в корзину так полюбившиеся стране упаковки быстрой лапши – и пакеты сам тащить будешь. – добавил напоследок. – Ну Фе-е-едя, – протянул шатен – не занудствуй! Ты ведь тоже, чая с сигаретами целый чемодан понаберешь, а это, между прочим, еще вреднее, тем более, если по две пачки в день выкуривать начнешь, чаем запивая. – И то верно. – вздохнул брюнет, пожимая плечами – Но пакеты все равно несешь ты. – Как скажешь – вернулся к прежнему занятию Дазай Черт знает, сколько времени прошло с момента их входа в магазин, но, когда они стояли на кассе с доверху наполненной корзиной, людей, кроме кассиров и самой парочки, не было вообще.

***

За стенами «Пятёрочки» бушевала страшная метель, отбирающая все шансы на нормальный поход домой. Фёдор согласился бы ночевать в магазине, если б не его закрытие и мягкая домашняя кровать с горячим чаем и бутербродами с сыром*. Всучив два пакета Дазаю, парни ринулись прямо на встречу ветру, несшего с собой крупные белые кристаллики, заставляющие брюнета периодически морщиться и через карманы прижимать тонкие холодные руки плотно к тощему телу. Хотелось лечь на землю и забыть обо всем. На туманном горизонте проявилась их девятиэтажка, выбив из Достоевского облегченно-уставший вздох. Под дверью подъезда образовался небольшой сугроб, который, несмотря на свой размер, затруднял попадание в парадную. Металлическая ручка двери наощупь была гадко липкой, и притом ужасно студеной, вызывая у брюнета крайне сильный дискомфорт при соприкосновении. Внутри было намного грязнее, чем в той «Пятёрочки», в придачу, в доме витал неприятный запах канализации, смешанный с сигаретным дымом. Так и пахнет закоулками души петербургской...

***

Фёдор повернул ключи в замочной скважине квартиры, а затем отошел в сторону, придерживая дверь, чтобы пропустить Осаму с двумя пакетами. – Спасибо. – бросил шатен, проходя в прихожую и ставя пакеты в сторону на пол – Многовато мы набрали. – провел по волосам Осаму, смотря на пакеты – Согласен, нам и одного пакета по горло хватит. – спокойно ответил Фёдор – Зато в магазин еще долго ходить не придется. – Ты прав, как и всегда. – поднял уголок губ Дазай – Нужно лечь пораньше, завтра долгий день – Верно

***

Тлеющая сигарета марки «Парламент» тихо догорала в обкусанных пальцах темноволосого юноши, отдавая пепел разыгравшейся пурге. Достоевский стоял подле открытого окна, опершись о давно немытый подоконник в одной лишь легкой ночной рубашке, купленной в каком-то секонде, и свободных штанах, скрывающих худобу. Он смотрел в никуда и курил, на высоте седьмого этажа. Скоро тонкая стрелка с толстой сольются в одну. Совсем скоро три часа ночи, а их поезд в четыре часа дня, ему хватит времени, чтобы выспаться. Достоевский жался от холода и сжимал пальцы босых ног, но продолжал курить, не думая о возможных последствиях и заболеваниях, которым был подвержен его иммунитет. – Федя, заболеешь ведь – раздался внезапный тихий голос за спиной, заставивший успевшего замерзнуть юношу вздрогнуть. Фёдор не стал отвечать и продолжить выкуривать сигарету. – Так и тянет сигануть вниз… – Дазай бесшумно подошел к окну, останавливаясь возле темноволосого и смотря вниз, ловя кофейными очами неаккуратные кусочки пепла. Фраза Осаму искривила обкусанные бледные губы Достоевского в полуулыбке. – Идём спать, Федя – шепот парня внушал спокойствие Достоевский потушил остаток сигареты о пепельницу, бескорыстно оставленную хозяевами, у которых парни снимали квартиру., Длинноволосому хотелось продолжить наблюдать за танцами белых вихрей за окном, не взирая на мольбы немеющих конечностей и уставшего мозга, но соблазн бархатного шепота взял вверх. Фёдор закрыл окно, поворачиваясь и смотря в глаза Осаму. – Идём.

***

Они прибыли на Витебский вокзал ровна за час до отъезда. Два чемодана нес на себе Осаму, а третий тащил Фёдор, укутанный в два свитера и шарф, закрывающий всю нижнюю часть лица до верхней губы. А Дазай впервые за декабрь решил надеть шапку, но куртка, как обычно, не была застегнута до конца. К великой печали ребят, а в частности Фёдора, на станции было слишком много людей, которые могут лишить поездку покоя и умиротворения.  

***

Парни прошли в один из свободных тесных купейных вагонов, места которого они выкупили все, наверное, на последние деньги, отдавая всю стипендию и часть честно заработанных, только ради того, чтобы ехать вдвоем. Своей теснотой купе добавляло уюта, а запотевшее окно – мыслей о предстоящей долгой дороге. Они расположились друг напротив друга, оба заняли первые яруса кроватей. Фёдор выложил стопку книг Эксклюзивной классики. – Федя-я-я, ты что, сюда читать приехал? – скучающе вопросил валяющийся на кровати Дазай. – У тебя есть другие идеи времяпровождения? – выгнул бровь Достоевский. – Мы могли бы поиграть в шахматы, я еще карты взял – стал перечислять шатен, смотря куда-то в потолок – смотреть в окно, разговаривать, ты мог бы что-нибудь написать… Брюнет устало выдохнул, подпирая кулаком щеку. – От партии в шахматы не откажусь, да и в карты не прочь сыграть, а разговаривать и в окно смотреть – это само собой разумеющееся, а вот писать я ничего не буду – Достоевский притих, а затем вдруг добавил – Тебе я предлагаю почитать по ролям, если уж совсем все наскучит. – Не могу не принять ваше предложение, Фёдор Михайлович, – ухмылка расплылась на его лице – я только "за". – Вот и замечательно –брюнет потянулся за термосом, который был наполнен чаем, согретым Федором за десять минут до выхода из дома. – Ты не против начать с карт?  

***

За окном мгла и сосновый лес, который они проезжают почти в четыре часа утра. В поезде полная тишина и безмолвие, а в купе двух студентов кипит бурная жизнь. Достоевский отхлебывал новый чай, который вчера купил в «Пятёрочке», из домашней кружки, подаренной кем-то на Новый год. А перед Дазаем стоял "Доширак", купленный в том же вчерашнем магазине, перебивая аромат чая едким запахом специй, от которого Фёдор прикрывал нос рукой. За девять часов они успели шесть раз сыграть в шахматы и столько же в дурака, впоследствии переходя на покер. Пейзаж по ту стороны окна несколько наскучил Дазаю, но на Фёдора того же эффекта не оказал. Минуту назад они закончили обсуждать очередную тему, которая исчерпала себя так же быстро, как и все предыдущие. – Федя, ты, кажется, предлагал почитать по ролям, – положил голову на сложенные руки Дазай, неразборчиво проговаривая фразу – твое предложение еще в силе? – М? – Достоевский отхлебнул чай – Чтение… Хорошо, что бы ты хотел почитать? – То, что я еще не читал – Дазай оставался в том же положение – Мне неизвестно, что ты еще не читал. – брюнет задумался – «Войну и мир» читал? – Читал. – «На Дне» читал? – Читал. – «Пиковую Даму» читал? – Читал. – Дазай, а что ты не еще читал? – с долей раздражений, но все же насмешливо спросил Достоевский. – Если хочешь, можем вместе почитать Библию, она никогда не наскучит. Осаму поднял голову, рассматривая книги, что взял с собой Достоевский. Русская классика и ничего лишнего. Окинув взглядом книги, он указал на одну. – «Ночь перед Рождеством»? – удивленно посмотрел на парня Достоевский – Ага, все никак не мог взяться за нее, – отмахнулся Дазай – а ты, я вижу, читал? – Я все здесь читал, – брюнет пожал плечами – люблю перечитывать. – Если ты не против, я буду читать за автора, а походу дела будем распределять роли. – продолжил Фёдор – Будь по-твоему – улыбнулся шатен, садясь на кровать Фёдора и заглядывая в книгу. – Тогда начнем? – получил кивок и прикосновение к своему плечу. Фёдор читал превосходно: была расстановка, были чувства с интонацией, под его голос книга казалась сказкой на ночь. Похоже, в немом согласье, обоюдном, роль чтеца всех ролей взял на себя Достоевский, а Осаму только вслушивался, прикрыв глаза и склонив голову на плечо чтеца, щекоча его шею своими волосами. Так и пролетали часы, не заметно, ведь «счастливые часов не наблюдают». Достоевский был близок к концу, но пришлось остановиться, из-за того, что с пересохшим горлом не очень-то приятно читать. Он отхлебнул давно остывший недопитый чай и провел ладонью по шевелюре Дазая, пробуждая его. – Осаму, гляди, мы, кажется, проезжаем Киров – в ответ он получил мычание – К двум часам ночи мы должны приехать. – Федя, скоро уже утро закончится,– сонно протянул шатен, мягко обнимая товарища, ложась на него – а мы еще толком не спали. – Ты прав, –выдохнул брюнет – стоит отдохнуть. На грудь Достоевского улегся Осаму, закрывая волосами часть его шеи и подбородок, утыкаясь в ключицы. Под плавный стук колес о рельсы и сопение парня, Фёдор незаметно погрузился в сон. Утро для брюнета наступило вечером, в четверть седьмого. Его разбудил этот стойкий гадкий запах лапши, из которой состоял, наверное, весь рацион Осаму на время поездки. Он повернулся на бок, глупо теша себя надеждой, что это спасет его от настырной вони. – Вставай, Федя, – бодро воскликнул Дазай, засовывающий в рот накрученные на пластиковую вилку тонкие нити лапши – всю жизнь так проспишь. – Будь добр, не насилуй мое состояние – прошипел брюнет, залезая под одеяло – и приоткрой окно, пожалуйста, дышать нечем. – Мы успели проехали Екатеринбург, пока ты спал. – зачем-то сообщил шатен, послушно впуская заоконную свежесть. – Благодарю. – ощутив свежий ледяной воздух, Фёдор перевернулся на спину, потеряв желание в продолжении сна. – Осталась Тюмень. – Ага – Дазай засунул в рот последнюю вилку лапши – как скоротаем время? – Я предпочту отдать себя чтению, – Достоевский взглянул на оппонента – а ты? – А я с тобой почитаю – добродушно отозвался шатен – Ты книги не брал, - ухмыляясь, проницательно молвил Фёдор – так уверен, что я разрешу? – Ну Фе-е-еденька. – игриво пролепетал кареглазый. – Будь так любезен, перестань паясничать, тебе это не идёт – он увел взгляд – книги брать можешь, только в лапше своей не заляпай. – Тебе виднее. – ответил на упрек шатен, смолкая на секунду – Спасибо, я знал, что ты хороший. Ландшафты за окном состояли из полей и лесов, все сплошь покрытое тоннами сугробов, небо постепенно становилось все более темным, принося с собой очередной снегопад, облепливающий окна поезда. На фоне стали появляться редкие деревушки, а затем и указатели с километрами. Двухэтажки, хрущевки, а затем и более современные здания с непростительно ярким и цветастым светом в окнах, смотря на которые, Фёдору хотелось вернуться назад и наблюдать за лесом. Голубоватое строение, через которое, кажется, пролегала железная дорога, приближалась. – Дазай, собирайся, мы, кажется, приехали – Дазай, привыкший к тишине, вздрогнул и уставился в окно – И вправду, уже станция виднеется – возбужденно воскликнул Осаму

***

Студенты стояли на расчищенной заасфальтированной дороге и глядели ввысь, ловя оседающий на лица пух погоды. Два часа ночи и они одни на улице с тремя чемоданами и ощущением счастья и новой жизни до Нового года, после которого им придется ехать назад, в родной Фёдору, и полюбившийся Осаму, Санкт-Петербург.