Да благославят вас Ала и Терра.

      Первая встреча с Тори была случайна. На тот момент у неё были рыжеватые волосы, волнующийся зелёный взгляд, и она говорила слова с волнением. Сейчас, вспоминая этот день их первой встречи, Тори смеялась, её золотистые волосы были в красивой трудной причёске. Белое с золотистыми полосками, очень пышное платье, как и фата, которая закрывала эти зелёные глаза. Лололошка особо оставался прежним: с теми же очками и наушниками, и верная бандана на шее, рядом Райя, что радовалась за них, Кейт и Радан что-то опять тихо спорили, все его жители уже не маленькой деревни, собрались в храме. А ведь Лололошка помнил, как строил его. И он даже сейчас не понимал до конца, что происходит. Да, даже сейчас, когда всё готово, всё с изыском, чуть ли всё не в белых и жёлтых оттенках.       В один из дней, когда Тори призналась ему, когда решила сыграть свадьбу, всё так пошло и завертелось, и сейчас, стоя на алтаре. Он думал, когда же он уйдёт, что будет, что будет со всеми, что будет с Тори, что будет с жителями этого городка. А вообще, когда он уйдёт? Он помнил, он не забывал никого из тех, с кем был, не забывал, как умерли, ничего, словно это так и должно было быть. Иногда в ночи он думал, кто он: человек ли просто? Просто ли Мироходец, и почему он так и не видел Междумирца? Одно единственное слово: почему.       Лололошка взглянул через очки на Тори, на её живот, взглянул на Лоренса, что говорил некую свадебную речь, и услышал, что Райя что-то говорит, но… Он не знал, как реагировать. Он мысленно попросил Райю взглянуть на всех, удивлены ли они или нет… И это так удивительно…       «Лололошка, похоже, они не замечают, что он говорит это с злостью.»       «Дейв» не был удивлён. Всё же с Лоренсом он был знаком не хуже, чем с Тори. Он знал, что чувствовал Лоренс к нему, но он не мог бросить Тори, что давно уже положила на него глаз. Мироходец не сильно и понимал, что чувствует Лоренс. Он мог лишь предполагать, смотреть на него через чёрные стёкла очков, как священик говорит, вроде, как обычно, но приглядываясь. Мироходец понимает, что улыбка сильно натянута, глаза были замазаны чем-то, а ведь сразу и не заметно. Почему у него глаза замазаны? Плакал? Не хотел показывать, что глаза красные? Мысленно Лололошка волновался, пока в реальности он улыбался и держался за руку Тори.       Кольца были золотыми, не из дешёвых, как и вся церемония. Тори ждала этого больше всех. Она взглянула на своего любимого и ждала, когда он отодвинет её фату, когда пройдёт своими руками по её лицу, когда его губы коснутся её. Она очень долго ждала. Она была сейчас на всё готова, лишь бы он её поцеловал. Она одевает кольцо и целует его, обнимая и руками цепляясь за плечи, пока Лололошка руками охватил её талию и отвечал на поцелуй.       –Ура-ура! Теперь у тебе есть тот, кто ещё будет заботится о тебе, — Райя нажала на кнопку, что активировала запуск хлопушек, и все радостно хлопали и свистели.       Лоренс сжал свои губы и чуть прослезился и не как обычно на свадьбах, от счастья, а от горя. Опустив свое лицо, сжав эту чёртову книгу со словами, которых теперь в душе возненавидел, пару слезинок упала, и, когда пара пошла к выходу, как и все остальные за ней, он поднял голову, чтоб слёзы остановились.

***

      Мироходец думал о своём. Он никак не мог перестать думать о том, что он может исчезнуть каждую секунду. Он помнил всё: помнил каждый мир, он помнил о всём. Он знал, что ему больше 500 лет, он знал, что придёт время, и он уйдёт отсюда, как и всегда. Но несколько мыслей его не оставляли в покое.       Он помнил, он знал, что Междумирец умер. И он помнил его слова, и он ждёт, ждёт того, кто отправит его в следующее путешествие. Мироходец взглянул на Тори, взглянул на давно веднеющий живот и думал. То охватывали волнение, гордость, то страх и жалость. Мысль, которую охватывала волнение и гордость только за ребёнка, он волновался, что исчезнет, что не сможет воспитать. И гордость. Простая родительская гордость, что перемешана с любовью.       Страх же охватывал время от времени… Исчезнуть, ещё и не вовремя из этого мира будет ужасно. Потерять всё, что строил 5 лет здесь… Взглянув снова на свою жену, что Лололошка обнимал и поглаживал время от времени, напомнила ему о другом мироходце, что он так и не встречал. Довин. Он помнил его историю, помнил тот день, когда он с Джейсом искал его и его дневник… Он помнил всё… Время от времени он не понимал, почему Райя не может увидеть всей картины, и выдаёт «нет данных» или ещё что… В искре воспоминания?        Жалость… Это то, чего не понимал Лололошка. Он не понимал, к кому это чувствовал, хотя, казалось, он уже подумал обо всех, о ком может. Кроме одного. Бедный его друг, Лоренс. Лололошка только сейчас вспомнил о нём. Да, он знал, что чувствует Лоренс, он понимал, что делает… И он так же понимал, что думает, но он не знал, что и к чему может это привести. Если он пойдёт и просто извинится, может, полегчает. Мысли кружились, и просто лежать сейчас было не уютно. Хочется прийти и извиниться, и он не знал, что делать, особенно когда на часах 01:33, особенно в этот день.

***

      Он помнил этот храм. Он не однократно туда заходил. Посмотрев на большие двери, он повернулся налево, уныло глядя в даль. Он просто накинул штаны и худи, закрыв свою голову капюшоном. Он не помнит точное время, когда он был в последний раз тут.       Он помнил жаркое солнце, помнил, как на это намекал Лоренс, а он… Лололошка не чувствовал жары, не чувствовал холод, а если и пытался почувствовать, то что-то отдалённое напоминало ему, но… Он не помнил, откуда он это мог знать, как бы не пытался вспомнить. Одна тьма, да и мозг почему-то словно выдавал невозможные ответы. Словно как у Райи, не мог найти ответ, как у обычных людей, которые задают вопрос о невозможных или никогда не видующих вещах. В такие моменты Лололошка чувствовал что-то тяжёлое на душе, но это было так не заметно, что осознание приходило не сразу.       Открыв дверь, что была заперта на электронный замок, как и большинства домов и квартир, Лололошка знал пароль. Ещё бы, считал ли он его другом; если эта мысль и возникала у мироходца, то редко, ведь казалось Лололошке, что это глупый вопрос. Открыв дверь, под пиканье некого домофона, мироходец пошёл по не длинному коридору. Дойдя до тёмной гостиной, где единственый источник света был телевизор, Лололошка заметил через свои тёмные очки Лоренса, сидящего на диване и распивающего алкоголь.       Зачем же «Дейв» пришёл к нему? Из-за мыслей в голове, некого плана или из-за мучения подобие души, Лололошка не понимал или не хотел понимать. Мироходец словно знал, что ему всё можно. Ему дозволено больше чем обычным людям. Он бессмертен, не смотря на то что он чувствует боль. Боль, что останавливала его, боль, что так же позволяла двигаться дальше, боль, которая уже почти не заметна, если не прислушаться к чувствам. Лололошка слышал рванное бормотание. Слышал нежный голос, который сравнивал со своей женой, и, чуть краснев, вспоминая мысли, мироходец сел на диван и уставился на какую-то передачу по телевизору.       –Ала и Терра не простят меня, если узнают, что я тут распиваю, и всё… — подобные слова не удивляли никого, да и что тут удивительно можно услышать от священика. Единственное, что хоть немного удивило Лололошку, так это то, что Лоренс распивает алкоголь.       –Лоренс, — Лололошка прервал его слова, его речь. Мироходец даже не знал, с чего начать, да и «Дейв» пришёл не отчитываться или оправдываться. — Тебе стоит перестать пить, а то Ала и Терра не придут к тебе, — первое, что пришло в голову, сказал мироходец. Да и пьяный друг его не слишком радовал, как и вид. Красные глаза, губы покусаные, его глаза стали бледней, и словна без того огонька.       –Да… Ты прав, но… Я не могу. Мне слишком больно. Я так хочу напиться и забыться, даже осознавая, что это не выход… Даже осознавая, что это плохо. Я не могу… — Лоренс сглотнул ещё, как оказалась, красного вина и посмотрел на телевизор. Лололошка не знал, что сказать, да и стоит вообще? Мироходец смотрел на то, как Лоренс поворачивается к нему и пытается начать разговор, а потом отворачивается и краснеет, и всё не как не может начать свой вопрос, как думал Лололошка. Комиссар слышал что-то про «Ала и Терра не простят меня… Это ужасно…» и всё никак не мог понять, что за вопрос в голове у Лоренса, а, может, он сейчас вообще про вино.       Дейв сел по-удобнее, положив бодбородок на руку, и посмотрел на экран скучающим и всё таким же равнодушным видом. Но, почувствовав сбоку движение, и когда в поле зрение появилось лицо Лоренса, Лололошка обратил на него внимание. Священик положил одну руку на плечо мироходца, пока другая уперлась на колено. Комиссар ждал, что скажет весь краснеющий священик, весь его интерес перекатился к нему, опустив руку и смотря то на лицо, то в глаза.       –Я хочу, чтоб ты сделал со мной то, что сделал с Тори, — Эти слова были промямлены, хоть и сказаны уверено и какой-то спешкой. Понять Лололошка понял, глаза его чуть расширились от слов и, оглянувшись, чтоб проверить, есть ли Райя, сказал:       –Лоренс, но ты же будешь…       –Сожалеть не буду. Я прошу. Да, я пьян, но я всё ещё понимаю, что говорю. И я хочу, чтоб ты сделал это со мной.

***

      Лололошка не понимал, почему согласился. Точнее, понимал, но всё же не понимал, почему такой нелогический ход пошёл в это русло, а, может, этот нелогический и привёл в правильное русло?       Двигая бёдрами, комиссар слышал стоны. Сладкие и намного приятней, чем те, которые он слышал несколько часов назад. Ногу, что была на плече, он целовал и ставил засосы. А Лоренс от этого краснел, закрывая руками лицо, и через пальцы смотрел на Лололошку.       Мироходец заметил, что если двигается жёсче или начнёт темп быстрей, то блондин начинал не только громче стонать, но и двигаться в ответ, что и радовало Лололошку.       Скинув ногу Лоренса, комиссар поудобнее схватился за бедра и начал набирать темп. Смотря вниз, наблюдая, как извивается священик, невольно захотелось помучать его, остановиться и видить, как Лоренс сам пытается насадиться на его член. Дёрнув бёдрами и сильно сжав мягкие у Лоренса, «Дейв» постарался насадить его на весь член, смотря, что же будет делать священик.       Лоренс несильно изгогнулся в спине, чтоб член вошёл ещё глубже, при этом простонав и руками схватившись за подушку, что была мокрой из-за слюны и спермы.       «Шлюха,» — подумал комиссар и продолжил движение, не замечая, как второй раз священик кончил.

***

      Даже сейчас, лёжа на диване, утехи не закончились. Священик, лёжа на комиссаре целовал его, проводя языком внутри рта, чего второй был не против и отвечал. Отстранившись, Лоренс весь розовый затуманенными глазами смотрел на Лололошку и улыбался. Отведя взгляд чуть ниже, он начал улыбаться шире, всё смотря на шею и радуясь засосам, такими яркими и чёткими. Одна лишь мысль, что Лололошка принадлежит ему, сводит его с ума. Лоренс не думал, что настолько может быть кровожадным. Вздыхая и чувствуя на спине сильные руки, хотелось только прижаться посильнее и не отпускать.       Лололошка же хотел перевести дух и уйти, а, может, и продолжить эту шалость, пока священик не начнёт сопротивляться. Опустив ниже руку и сжав ягодицу, последовал характерный стон от священика. Чуть приподнявшись, удерживая Лоренса, что уже не мог продолжать, Лололошка вытащил член из пульсируещий дырочки, откуда вытекает белое густое семя. Лоренс, выдохнув, рукой сжав худи комиссара, облегчённо начал говорить о чувствах, что скрывал долгое время. Лололошка никак не отреагировал на этот разговор. Он, чуть подождав, когда Лоренс уснёт, положил его на кровать. Идя обратно, поднимая свои штаны с боксерами и одевая их, Лололошка быстро всё выбросил и телепортировался домой, где продолжала спать Тори.

***

      Единственное, что тревожило Лололошку, так это Райя. С самого утра, как только встал, в это время Тори спала, а вот Лололошка не мог спать, нужно было что-то делать. То поселению помогать, то просто найдётся дело, но сейчас одно дело было. Лололошка быстро оделся и пошёл на улицу, чуть поёжившись от северного ветра, он призвал Райю, быстро объяснив всё в 2 словах. Райя, в своей манере то приближаясь к лицу, то отдаляясь от лица комисса, сказала:       –Конечно, все данные об этом могут быть заблокированы и упоминать их я не смогу. Единственный, кто сможет вспомнить, – это ты.       –Да, так и сделай.       Не смотря на чувства, что душили его изнутри, Лололошка всеми силами не мог от них отказаться… Каким бы он не был человеком, в будущем или в прошлом, единственное, что всегда связывало его с людьми, которых он запоминал ярко, он всегда чувствовал к ним горечь.

***

Ала и Терра, да услышьти мои слова. Да благославяться ваши имена ещё на долгие века, да пусть купол, накрывающий нас, коий созданный вами, не разрушиться вашим гневом…

      Лололошка редко был тут. Да и делать ему тут нечего, кроме как ждать Лоренса, который проводил проповедь. Усевшись на последней скамье, решив скоротать время за письмами, что вчера не смог прочитать. Райя сидела на плече, Тори была на своём вечернем выступлении. Не смотря на то что свадьба была вчера, алгоритмы никто не отменял. Время пролетело быстро. Дочитав последнее письмо с поздравлением, Лололошка глянул на священика, который стоял за кафедрой. Встав со скамейки, Лололошка подошёл к Лоренсу, а тот, отводя взгляд, покраснел, сжимая губы.       –Нам с тобой стоит поговорить, — начал мироходец, оставаясь так же безэмоциональным.       –Давай не здесь. Не хочу говорить об этом тут.        Лололошка не был против. Он кивнул и пошёл к выходу, пока Лоренс убрал книгу и в спешке пошёл к Лололошке.       На улице было светло, как и всегда, хоть работа и не закончилась, но через пару минут пришло уведомление об оплате часов, потом же, открыв дверь и впустив гостя, Лоренс предложил чаю. Все отметины, что были на шее, ногах, руках и даже на спине, скрывала одежда, что не могло не радовать Лоренса. Даже если движения и стали скованней из-за неприятной боли и усталости, радоваться пустякам он не переставал.       –Это была ошибка, — начал Лололошка, пока Лоренс, стоя спиной к мироходцу, удивлялся. — Нам не стоило этого делать, даже если хотелось, — Лоренса пробила дрожь от холодных слов Лололошки. То есть, он всегда так говрил спокойно и равнодушно с неким холодом, но сейчас особенно. Лоренс поставил чайник на стол и грустно смотрел вниз.       Вчера… Он помнил, что было вчера. Ему было так хорошо, что зарождалась надежда, что всё будет хорошо, хоть и мысли, что Ала и Терра не простят ему за то, что он ввязался в подобном деле. В душе ему так было хорошо. И, когда он просыпался на своей кроватке, он чувствовал всю эту боль, усталость и счастье. Он долго рассматривал свое отражение в ванной, любуясь своими отметинами, как девица, что купила платье.       Он трогал их, замазывал мазью, и каждую отметину вспомниал… С любовью. Слёзы навернулись от отчаяния, что разрывала грудь. Казалось, что иголка попала в сердце и не ясно, как. Единственное, что прервала эту боль, так это резкий разворот и чувство, что тебя целуют. Так приятно. От быстрых перемен Лоренс смотрит на Лололошку всё ещё с болью, но отвечает, закрывая глаза, руками трогая волосы такого любимого человека. Лоренс целовал смело, проникся в рот, как и комиссар.       Лололошка отстранился. Поцелуй был настолько страстным и глубоким, что, чуть отстранившись, повисла слюна. Брюнет положил голову на плечо священика, говоря, что он не этого хотел, что такого не должно было быть. Лоренс, всё слыша это, грустно улыбается, положив руку на голову черноглазого, слегка поглаживая.       –Чёрт. Я не могу так. Я люблю тебя… — Лололошка понимал, что это звучало так, будто он не смог создать какой-то предмет из-за нехватки ресурсов. — Но я не могу развестись с Тори.       Лоренс молчал, слушая, что говорит Лололошка, и поглаживал его голову. Священик не знал, что делать. У него вообще впервые так. Единственное, что привело его здравый смыл, так это слова комисара, что говорили об убийстве своей жены.       –Нет! Не нужно никого убивать… — тут же тише добавил священик, отстраняя удивлённого Лололошку и пытаясь взглянуть через очки в глаза комиссара. — Я, конечно, всё понимаю, но убийство человека — это… Это плохо.       –Не переживай, — Лололошка улыбнулся, обнимая Лоренса, который был рад обятьям. — Я этого не сделаю.