Верхом на звезде

— Как видишь недавно купил капитана блэка. Очень дорогие, но оно того стоит. — Сухарик со рта высунь. Посиделки с другом это, конечно, романтично, но не на одеяле под окнами их дома. Чуя бы не согласился, но Осаму изворотливый — под ночь вывел на улицу, заставил на свои деньги купить чипсов с крабом, пару банок с энергетиком и только потом привел к «отличному местечку на береге Волги». Полосатая простыня где-то в углу зияла дырой, а прямо перед Чуей светилось красное пятнышко. Сидит, опершись на руки за спиной, а Дазай горбится над пачкой сухариков, смеется, глядит на луну и говорит, что красивая. Рядом лежит гитара, но Чуя знает — Осаму не играет без медиатора, который, как обычно, затерялся. А играет он хорошо, учился у дяди Оды после школы еще с класса второго. Пригодилось — поет серенады, играет на улице и просто брынькает когда скучно. — Хэй. Ты же вроде состоишь в какой-то группе при универе? — Там было скучно, ушел. Чуя хмыкает, отбирает у муравья сухарик. Завтра сдавать зачет по японской литературе и он честно из всех сил готовился весь месяц. Заслужил отдохнуть. Слушает шелест тополя, которых по городу накидано как ракушек по морю и выискивает взглядом курильщиков на балконах. Ни одного как назло. — Не знаешь, когда дядя выйдет? — Не-а. Он вообще вчера на рыбалку ушел, авось и не вернулся пока. У Дазая кожа рук грубая — неудобно играть, когда пальцы мягкие. Сухарики он ест по несколько штук разом, а когда заканчивается пачка, то высыпает все опавшие специи в рот и бешено запивает энергетиком, громко смеясь. Чуе Дазай не нравился. Ну, может чуть-чуть. Смотрит на него, пока тот не видит и пытается понять, что не так. Улыбку строить умеет, держит спину ровно, ладони всегда напряжены, что бы скрыть тремор. И глаза у него красивые, пусть и пустые. Носит постоянно длинные рукава и шорты по колено, вспомнишь прошлое лето, когда они в одну деревню попали и заработали вагон и тележку шрамов от приключений — хочется смеяться. Надо этим годом тоже съездить. Сверху свистнули и оба подняли головы на четвертый этаж. — Чего делаем, шпана? — Добрый вечер, дядь Ода! Дазаю он особо нравился — может из-за того, что в детстве часто забирал его к себе, когда мама устраивала пьянку, а может по другим причинам. Глаза наконец блеснули и Чуя, улыбаясь, помахал мужчине рукой в знак приветствия. — Свиданку решили устроить или как? — Ода слегка наклонился за оконную раму и хлебнул с белой кружки, — И инструмент вижу есть. — Есть, а медиатора нет, — крикнул Чуя. Дазай насупился, толкнув его в плечо и тоже улыбнулся. — О! У меня идея! Дядь, киньте монетку какую-то! — Ай-йай, что творится? Попрошайкой станешь небось? Ода ухмыльнулся и вышел из балкона, пока Дазай привстал. Чуя вопросительно глядел на него, улавливая каждое движение. Хромает немного, видно ногу засидел. Отряхнул гитару от набежавших муравьев и подошел прямо под балкон. — Пятьдесят копеек сойдут? — Еще как! — Чуйка, — прошептал Осаму, оборачивая голову и улыбаясь, — если выпадет решка, то ты гей. По рукам? — По рукам. Терять ему все равно нечего, а парень напротив приготовился ловить монету. Ода подкинул ее вверх, стал наблюдать как заметушились снизу и одобрительно похлопал, когда поймали. Дазай насупил брови, широко улыбаясь, и гордо поднял монетку. — Поздравляю! — Ты ее перевернул. — Шляпик, ты… Чуя пригрозил кулаком и Осаму вернулся на место, беря гитару в руки. — Монета отдает по струнам звонким эхом, — он прищурил глаза, пару раз легко провел по струнам, — Давай я спою? Согласились молча. Ода тоже тихо пристроился у окна, держа кружку обеими руками и смотря в даль. Домой уже не хотелось.

Верхом на звезде, вцепившись в лучи

Чуя усмехнулся. Эта первая песня, что он учил. Помнится, как зимой Осаму позвал его на улицу в дикий мороз и слякоть, что бы послушать. И простудился потом, дядь Ода еще долго ворчал «вот придет зарплата и купим тебе нормальную теплую куртку, а то ходишь в тонкой фланели».

С луной на поводке, в ночи

Рукой он водит мягко и быстро, с этой гитарой многое связано. Попытаешься вспомнить как ее делали и ностальгия накатывает. Кажется, дядя заикнулся в их присутствии, что умеет играть и Дазай не мог отделаться от мысли научится тоже. Ходил по городу и в школу задумчивый, напевал тихонько что-то из «Кино», дарил Чуе открытки только с рисунками гитары и сами собой, играющим ему. Вот так на свое восьмилетие получил Осаму из дерьма и палок состряпанный инструмент, что Ода с Накахарой втайне мастерили по выходным. На корпусе нарисована маркером скумбрия, приклеены наклейки с машинами, по большой просьбе и элитная вырезка из сухариков к пиву — Дазай тогда сиял ярче этой звезды и посмотреть на него как верный способ улыбнуться.

Верхом на звезде несусь навстречу ветрам

Сидит сгорбленный, усмехается и глаза закрыл. Левая рука зажимает аккорды, сквозь бинты видно выпирающие сухожилия. Красиво. Познакомились они еще в садике и Чуя любил вспоминать, что может видеть становление этого человека человеком, как бы странно не звучало. Лет в пять Осаму вызывал скорее слезы, чем улыбку — весь в синяках, тихий, закрытый, глаза испуганные. Они, вроде, познакомились ближе, когда играли во дворе. У Чуи были карты, а Дазай сидел одиноко. Остальные забавились в разбойников и на азартные игры даже не косились, так что маленькому Накахаре оставалось лишь присесть к Осаму. Тот сначала пытался уйти, но сдался и так их зародилась дружба, что плавно протекла до этого момента.

К несбывшейся мечте и снам

В одиннадцать он впервые сделал порез. Чуя заметил, что тот начал ходить в длинном рукаве даже летом и однажды на прогулке схватил его за руку, отдергивая ткань. Ругаться не стал — он не взрослый. Наверняка уже мать наорала. Спросил зачем, но Осаму лишь посмеялся, переводя тему. В семнадцать — попытка суицыда. Чуя не любил гостевать у него, ведь та петля все еще висит на балке.

О, жизнь, ты прекрасна,

О, жизнь, ты прекрасна вполне

Бываешь немного опасна, о-е

Но, вроде как, Дазаю не тягостно жить, когда рядом Накахара. Тот сквозь напускное недовольство разрешает будить себя звонком в три ночи и идти вместе на крышу — там ему спокойно. Молчат или тихо говорят о смыслах, всегда сидят до рассвета, а Дазай наконец засыпает на чужих коленях. Хоть так. Чуя пытается делать все, что в его силах и радуется, ведь Осаму заметно повеселел за последние года. Ода тоже наслышан о предназначении бинтов. Ругать не стал, но когда в разговоре проскакивает черная шутка, молча кладет руку на плечо и с мольбой смотрит в карие глаза.

Возьми мое сердце

Храни, вспоминай обо мне

Осаму многие любят, может даже Чуя. Он хороший парень, пусть и кажется со стороны хитрым эгоистом. Поглядывает на него, качая головой под ритм песни. Каждый месяц ходит в местные хрущебы, играет с похожими на него детишками. Чуя тоже как-то раз приходил в те дворы и с тех пор зовется мамочкой Харой. Ацуши милый ребенок, правда.

Поверь мне, что все не напрасно

— Верь мне, — протянул Накахара, глядя на яркую звезду в небе.