Теория Холзи

Кага взяла пачку бумаг. Анализируя слова и аккуратно перетасовывая их обратно в стопку. Сглотнув, она встает с офисного стула. Втолкнув его обратно под стол, она тут же начинает ходить взад-вперед. Ходьба из одного конца комнаты в другой и обратно. Шагает, даже когда ее туфли стучат по полу. Вернувшись к столу, она возобновила свое исследование. Проходит некоторое время, прежде чем она снова начинает двигаться. Но её внимание всё также глубоко приковано к бумагам. Она настолько углубилась в содержании работы, что выражение её лица остаётся неизменным. Её мысли устремляются вперёд, впитывая каждое слово и учитывая каждую деталь.   Вставая, кицунэ тяжело вздохнула. Она осторожно открыла черную папку, лежащую перед ней. Напротив нее, за столом терпеливо ждёт мужчина в военно-морской форме. Довольно молодые для офицера черты лица, взъерошенные волосы и веснушки на щеках выдают его возраст. Он тихо сидит, наблюдая, как кицунэ читает бумаги, прежде чем закончить с ними. Его руки скрещены, а губы сжаты. Коротко напевая, женщина прерывает чтение. Сортирует бумаги, а затем грубо сталкивает их вместе. Вставляет их в черную папку. Закрыв его, она отводит взгляд и толкает его вперед.   — Шикикан, — говорит она, сглатывая пересохшее горло. — Это совсем не то, что я себе представляла.   Она причмокивает, переминаясь с ноги на ногу. — Я ожидала простой реальности, а не грандиозного откровения.   — Правда часто не причастна к ожиданиям, Кага, — ровным голосом говорит офицер, дотягиваясь рукавом до горла и кашляя. — Часто, мне довольно горько и больно глотать.   Кицунэ гримасничает, информация нескладно сбивается в кучу. — Это то, о чём Микаса-доно пыталась меня предупредить. Кубы Мудрости должны быть чем-то большим, чем просто продукт захваченный у Сирен. Не имело смысла, что у человечества их было в таком изобилии. Даже когда Сирены атаковали. Она сказала мне, что я никогда не могла ожидать правды, и что я должен собраться. Я… теперь знаю свою глупость. Прикусив нижнюю губу, Кага хочет опровергнуть свой вывод. Первоначально она и ее сестра ожидали ответного удара. Потирая кольцо, кицунэ почувствовала противоречие. Она знала своего мужа как честного человека, и именно эта выдающаяся черта привлекала её, помимо его мудрости и здравого ума. Но также она знала, что у него есть свои секреты. Их не могло не быть, будучи одним из старейших офицеров Алой Оси.   — Я… я чувствую, что должна извиниться, — она бледнеет, проглатывая слова. — Я понимаю, почему ты решил никогда мне не говорить об этом. Эта информация… люди никогда не должны знать о ней.   — Нет смысла извиняться за то, чему ты не можешь помочь, — констатирует он, печально ухмыляясь. — Все твое существование...   — Было построено на жизнях невинных, — Кага бормочет чуть громче шепота. — Мы думали, что нам дали второй шанс проявить себя. Вести войну так, как мы должны, и жить так, как наши создатели.   — Как можно доверять этому... — её руки опустились вдоль тела. — Это… вся я!   Он немного отстраняется, все ещё прижимая ее к себе. Офицер опустил взгляд на неё. — Это именно то, в чем я пытался убедить вас, девочки. Мы не можем постоянно и во всём полагаться на сирен.   Напугав офицера, она его оттолкнула. Он был потрясён её действием, хотя толчок и был лёгким. Он не ожидал увидеть печальные голубые глаза и слезы вокруг них. Кага рушится, переполненная эмоциями. Наконец она позволила всему, чему она узнала, осесть. Отвращение. Быстро нарастающее чувство отвращения.  Она похлопывает себя по телу, распустив хвосты за спиной. — Это... это неправильно. Все это так неправильно! Все эти мечты, эти воспоминания! Я знала, что они откуда-то взялись, и это не имело никакого смысла. Мы думали, что это просто воспоминания наших моряков. Их семьи, их жизни. Может быть, прошлые жизни связаны с нашим творением. Что угодно, только не это».   Офицер поморщился. Выражение лица его жены было диким. Голубое пламя начало вырываться из под её одежды. Хвосты начали двигаться в гипнотическом и хаотичном движении. Словно готовясь сражаться или бежать, и он не уверен, что было вернее. Сглотнув, он снова подходит к ней. Он полностью игнорировал опасность в этом действии. Он чувствувал как тепло согревает его одежду, но игнорируя это он продолжает тянется к кицунэ.     — Кага, любовь моя, пожалуйста, успокойся, — офицер тянется к ее рукам.   Услышав его мягкие слова, она замолкает. Пламя исчезает, и жар уходит. Страх явно овладевает ее разумом и телом, отводя привычный комфорт от утомительного созерцания. Отдохнув, она закрывает глаза. Знакомое прикосновение покрытых шрамами пальцев, хватающие ее собственные, фиксирующих якорь на липких руках. Обхватывая их своими.   — Я знаю, тебе тяжело это принять. Вот почему я никогда не хотел тебе говорить об этом. Чтобы вы знали, как это.   Она сглатывает в ответ, побуждая офицера поднять бровь. — Почему сейчас? Почему?!   — Дорогая, я служил с тобой много лет, — он положил руки на талию Каги. — И столько лет служа вместе, я видел всю твою самоотверженность, кровь и пот, которые ты пролила. Видел твою борьбу друг за друга и за наше выживание. Видел что ты сражаешься не просто так, а чтобы убедиться, что Империя Сакуры, ее земли и те, кто в ней обитает, были в полной безопасности от сирен. Я обожаю тебя за твою доблесть и силу. Было бы неправильно не рассказать, как все это появилось.   Кицунэ таращит глаза на слова своего супруга. Глядя на него, глубокая меланхолия отображалась на её лице.   — Тебя не было с самого начала. Когда мы впервые это сделали. Тогда мы с братом были просто прапорщиками. Он хотел служить своей стране, чтить наших предков и нашу историю. А я? Я был с другой стороны. Я хотел увидеть мир, подальше от запертой жизни, которую я чувствовал там, на нашей родине. Никто из нас не ожидал того, что должно было произойти. Но никогда в жизни я не ненавидел себя за участие в этом. Все они этого не заслужили. И я не имел права форсировать это.   Кага обнимает его в ответ, наслаждаясь его комфортом. Его тепло успокаивает ее разум, но отвращение все ещё сохраняется в её разуме. В каком-то смысле ее собственное физическое существо казалось ей неправильным. Но сомнения и отвращение, скрытые в ней, потихоньку рассеиваются. Исчезают, когда его руки гладят её по спине.   У него пересохло в горле, он криво улыбается. — Я никогда не был из тех, кто прячет такие секреты. Вам должно быть известно, что произошло, что породило вас, девочки. Однажды все остальные тоже узнают. До тех пор мы должны держать их всех в неведении. Ибо я боюсь того, что случилось бы, если бы они узнали, что привело вас, всех вас, к жизни.   В его словах было бремя, вес. Кага это прекрасно понимает. Она чувствует это. У него не было такого выбора, как у нее. Тот, кого она очень любит, и тот, кто решил любить её, был вынужден нести с собой бремя всю свою жизнь. Её сомнения относительно этого нового понимания все ещё мучают её, но она не отвергнет его. Так же, как она не отвергнет свою сестру.    Она тихонько мычит. — Ты собираешься сказать ей?   — Как я могу? Я не смогу обращаться с ней также, как с тобой. Ты же сама знаешь, он ей скажет, не я, — бормочет он с намеком на отчаяние. — Я... мы не можем продолжать видеть, как вы двое идёте по этой темной дороге. Я знаю, что Амаги просила тебя позаботиться о ней, но путь Акаги больше не может продолжаться. Мы должны отвернуться от него и повести Империю Сакуры по лучшему пути.   Он смотрит ей в глаза. Принимая её во всём. Её белые волосы, нормально стоячие уши. Мягкие, и как всегда чувствительные к его прикосновениям.   — Я понимаю, — она смягчает тон. — Я просто хотела… чтобы все было не так.   Его руки снова обнимают ее. — Я знаю.  

***

Веер коричневых хвостов качались против ветра. Красные цвета выделялись среди осенней погоды. Их владелеца небрежно идёт по освещенной оранжевым цветом дорожке. Её пунктом назначения является здание в конце дорожки. Скрытый, среди деревьев. Расположенная на скале, эта сторона острова является наиболее слаборазвитой частью базы.    Построенный из стали и камня, он не показал ничего значительного. Вместо этого была одна дверь, которая вела внутрь. Его очищенный экстерьер выделялся на фоне природы. К его фронту ведёт каменная тропа, покрытая заросшей травой и сорняками. Глядя на строение, приближающаяся женщина останавливает свой путь. Между ней и дверью стоит страж здания, стоявший у входа. Её собственный плащ мягко развевался позади неё. Едва спрятав меч, она держит его при себе.   — Микаса-доно, — она вежливо кланяется.   — Акаги.   Микаса сбрасывает напряжение, наклоняясь вперёд с мечом. — Ты уверена, что хочешь этого?   — Ты уже знаешь мой ответ, — выражение лица кицунэ становится серьезным. — Он сказал, что у него есть самый убедительный аргумент. Тот, который сможет убедить меня.   — Козырная карта, на решение которой у него ушли месяцы, — гримасничает Микаса, из-за чего Акаги приподнимает бровь. — Я не думала, что до этого дойдет, но дошло. Все остальные методы не помогли. Все остальные пытались свернуть тебя с твоего пути. И это наша последняя надежда.   — Конечно, — скрестила руки Акаги. — Сирены оказались для меня скорее занозой, чем союзником. Они продолжают обещать мне секреты, а я не получаю ничего, кроме объедков с тарелки. Меня это раздражает. Может быть, достаточно просто знать истинные секреты Куба Мудрости.   Акаги возмущается вопросами Микасы. Устал от этого разговора.   — Ты не собираешься воспользоваться этим новым секретом. Акаги открывает рот, чтобы возразить ей. Веди ее ложным обещанием. Работая челюстью, она соглашается на грубую правду. Стоя перед Богиней Войны, она знает, что глупо выдумывать свои намерения. Если здесь стоит старый броненосец, она знает, какое значение имеет то, что лежит внутри.   — О, Богиня войны, — она качает головой. — Микаса-доно. Вы должны понять. Империя Сакуры не может пережить то, что грядет. Мы, Кансен, уже много лет сражаемся с Сиренами. Без конца и края. И Империя больше не падёт. Не так, как раньше.   — В твоих словах есть нечто большее, я точно знаю, что есть, — старший линкор потирает подбородок. — Может быть, для нее?   — Нет, — Акаги коротко хмурится. Ярость вспыхивает и тут же угасает. Все ещё напапряжённая, она расслабила плечи. — Да. Да, Акаги хочет знать. Я хочу знать. Если есть способ.   Ожидая новых вопросов, Акаги готовится к ещё одному ненужному разговору. И к её недоумению, Микаса открывает дверь. Её рука манит её внутрь.   — Иди, — смягчившись, она возвратилась обратно к тёплой улыбке. — Я не буду тебя останавливать.   — Это… это все, — спрашивает Акаги, сбитая с толку. — Я думала, ты будешь больше сопротивляться мне.   — Это уже было запланировано задолго до того, как ты пришла сюда, — признается Микаса, все ещё стоя в стороне. — Пожалуйста, проходи, он ждёт тебя.   Она входит в дверь. Проходит мимо стеллажей, заставленных ящиками. Прохладный воздух заставляет ее дёргаться. Температура была настолько низкая, чтобы соответствовать прохладе содержимого внутри. Холоднее, чем то, к чему она привыкла, Акаги приближает свои хвосты к телу. Её предполагаемое местоположение находится глубже внутри здания. Открыв ещё одну дверь, она попадает в самую глубокую часть объекта — комнату создания Куба Мудрости. Найдя машину, она проводит рукой по терминалу. Здесь было теплее, чем в кладовой, она была укрыта так глубоко, чтобы избежать посторонних глаз и уменьшить ущерб, вызванный потенциальными ударами сирен. Здесь, в этой тесной комнате, создаются Кубы Мудрости. А некоторые ещё говорят, что здесь он был впервые создан.   Акаги ни на йоту в это не верила.   — Ты прошла.   Услышав его голос, она видит в углу письменный стол. Чертежи и бумаги лежали в куче беспорядка. Офис, одетый в чистую четкую форму, встречает ее. Повязка на глазу на лице и шрамы от ожогов на щеке. Акаги кланяется мужчине.   — Шикикан-доно.   — Акаги, — он встает, встречая ее приветствие. — Тебе не обязательно быть со мной настолько формальной. Мы же семья.   — Но Акаги по-прежнему уважает тех, кто этого заслуживает, — отвечает она. — Я знала тебя задолго до того, как моя сестра вышла замуж за твоего брата. Я очень уважаю вас с Сато за то, что вы поддержали нас, когда все остальное отвернулись от нас.   — Пожалуйста, — кивает он. — Я думаю, ты ждёшь ответов прямо сейчас. Вперёд, продолжай. Я готов к тому, что ты хочешь знать.   Акаги скрестила руки на груди, нахмурив брови. — Тогда я потороплюсь. — Что плохого в понимании истины? Хотя многие здесь готовы поверить, что Кубы Мудрости — просто побочный продукт борьбы с сиренами, я вижу, что в этой завесе неверия есть доля правды.   Вздохнув, её губы дёрнулись. Вместо этого, сдерживая растущую хмурость, она сохраняет самообладание. — Это не так просто. У каждого есть предположение, идея или общее необъяснимое рассуждение. Никто. Никто не указывал на наше существование. Но вы и те немногие, кто знает эту информацию. Никто из них не хочет говорить мне то, что я хочу знать.   — Да, и так должно оставаться, — перебивает он. — Я... для этого есть причина.   — Видишь ли, я хотел сохранить все это в тайне от посторонних глаз, — выражение его лица потускнело. — Другое, прежде чем вы спрашивали и искали. Итак, я заключил сделку. Тайный круг, если хотите. Пришлите их мне, если считаете, что они готовы, и позвольте мне разобраться с последствиями.   — Разветвления... — лицо кицунэ искажается, она не в состоянии понять перемену в поведении офицера.   — Ч-что ты имеешь в виду, Шикикан-доно?   Командир ходил взад и вперёд по коридору. Звук его шагов отражался от металлического пола, пока он держал голову опущенной. Вопрос Акаги звенел у него в голове. Наконец, после вечной медленной прогулки перед кицунэ, он наконец заговорил.   —Вы когда-нибудь слышали о теории Холзи?   Он глубоко смеется. Благоговение преображает лицо Акаги, уши дергаются. В его словах сквозит глубокая боль. — Она предположила, что чем моложе душа, тем более совместима технология Кубов Мудрости с пользователем. Это потому, что молодые души, как правило, обладают наибольшим воображением, свежими мечтами и не были затемнены реальностью. В то время, многие профессионалы осудили её работу, даже после того, как она умерла, критики не были добры к её памяти, некоторые люди даже называли её монстром. И они не были полностью неправы.   Он положил руку на куб, он чувствовал как энергия резонирует изнутри. — Прежде всего, Холзи не была похожа на ведущих учёных того времени. В то время как предложение Киза доминировало над военными и научными теориями, Холзи была достаточно смелой, чтобы исследовать самые аморальные стороны. Даже когда все ещё были готовы придерживаться своей этики – она прежде всего была практичной женщиной. Холзи увидела, куда начал дуть ветер, и он не собирался вечно идти в нашу пользу. В первые годы мы думали, что побеждаем.   Командующий натянул шляпу. — Но Зеркальные моря застали нас врасплох. Целые сети были отключены. Связь прервалась, и государствам пришлось постоять за себя. Сирены начали медленно уничтожать человечество. Мы были в отчаянии. Костюмы роботов, плазменные пушки, энергия купола. С помощью доктора Кейса, его учеников Аосте и Анзила мы разработали все. Даже сверхтвердые сыворотки и мутантов. Затем… прототипы для вас, Кансен. Храбрые мужчины и женщины вызвались плыть по синему океану, чтобы дать им бой. Вместе сильные, некоторые бесчеловечные, но по отдельности мы были слабее среднего массового производства сирен. Численность сокращалась, целые страны опустошали свою рабочую силу и надежда терялась.   Он кладет руку на трубку. Жидкость плескалась внутри. — И мы нашли способ выживания в Теории Холзи. Но для тех, кто в Империи Сакуры? Для тех, кто в Багровой Оси и даже в так называемом высоком и могучем Лазурной Пути? Мы тогда исчерпали все. Несанкционированные эксперименты и принудительная эволюция. ДНК, клонирование лучших из наших рядов.   — Но величайшим преступлением человечества… были такие Кансен, как ты.   Он протянул руку к машине посередине. Синяя аура исходила от его ядра. Обычно Акаги ни о чем таком не думала. Это просто контейнер, наполненный кубиками мудрости. Удерживая источник своей жизни и существования. Но когда она наклонилась ближе, направив уши, она вздрогнула. Она тяжело задышала, когда услышала шёпот.   На этот раз она приняла директиву офицера. Она послушает.   Молодые голоса, смеющиеся, поющие и играющие.   Вспышки мест, которых она никогда раньше не видела и в то же время видела. Воспоминания о ее сестре, Амаги-саме, слились с ее собственными. Чужие видения людей, которых она никогда не встречала — по той или иной причине — были такими же, как и её времена с её покойной сестрой.   Морщинистая старуха ковыляет с тростью, предлагая ей выпить и тепло улыбаясь своими старческими глазами. Мужчина и женщина, взявшись за руки с ней, идут по тротуару. Она играет в саду, копая пальцами землю, находя жуков и червей, с которыми можно поиграть. Она их слышит.   Дети. Она была маленькой девочкой. Хотя нет, она ей не была. Маленькая девочка, там.   В кубе.   — Во время войны было много сирот, — Командир покачал головой.   Он осторожно взял куб и начал осматривать его. — На каждый.