Мир другой

«You run with me And I can cut you free Out of the drudgery and walls you keep in»

— Они никогда нас не примут, — сказала сестра. В голосе её не было печали. Если бы они слишком печалились по пустякам, они бы никогда не обрели того, что имели. — Пусть так, — согласился он вполголоса, поверх её тёмной макушки осматривая толпу, — но я всё же попробую. Кто вон та, в золоте? Сестра прикрыла глаза, но не стала спорить: они слишком долго держали свои сердца закрытыми, без радости и желаний большего. Не удивительно, что он изголодался. — Брат помнит мост через реку, по которому мы прошли вчера? — он только кивнул, не смея её перебить, и шевельнул ушами, готовый ловить каждое её слово. — Мост был человеческий. А река — её. На другом конце зала та, кому принадлежала река, подняла руку, потянулась за бокалом. Золото, белизна и лазурь засияли, как пена речная в свете солнца. За одно кольцо с тонкой руки можно было купить этот город. За все кольца — не иначе как весь мир. Сестра вздохнула еле слышно и поправила трехвостую шкуру, сползающую с плеча. — Не вплетай в косу несорванного цветка. Она вышла из золотого яйца на золотой песок, а ты из норы выполз на прелые листья… Её слова придали сил. Ни словом сестра, предостерегая, не старалась отговорить, а значит он выбрал верно. — Иди, — сказала сестра. У него был один шанс. Он пошёл. Чужой, точно репейник среди пионов, яркий, точно танцовщица среди почтенных жён, и возмутительно быстрый, точно рыбацкая лодка среди стоящих на якоре кораблей, он проскользнул в своей рыжей шкуре мимо всех — роскошных, в шелках и камнях, белых, синих и чёрных, — и остановился перед той, в золоте, к которой шёл. Глаза, отражавшие речную гладь, глядели безразлично, рука, способная купить город, держала ножку бокала. Мерцали речной туман и чешуя. Он подошёл так близко, как никто не смел, стремительно опустился, разметав по полу рыжим кругом пять хвостов, на колено и посмотрел снизу вверх в полные речной воды глаза. — Я восхищён. Капризные губы изогнулись в улыбке. На него смотрели со всех сторон, смотрели как на пришлого, как на вора. Он не жалел. Он был пришлым, и был вором — в этом зале, полном золота, камней, шелков, еды и дорогих вин он безошибочно, одним жестом украл самое драгоценное из сокровищ. Та, кто владела рекой, смотрела на него одного.