конфетный мальчик

На щеках Джемина – золотой глиттер, а в пшеничных прядях - белый порошок. Сдувай, не сдувай – всё равно останется. На заливисто смеется и цепляется за шею, холодными пальцами проходится по выступающим позвонкам, пока Ким пытается усадить их обоих в такси. Таксист смотрит немного нервно, боясь, что мальчика развезет ещё сильнее, и он заблюет ему салон. Доен виновато улыбается и пытается объяснить, что он не пьян, что всё будет в порядке. Кажется, мужчина немного расслабляется, но всё равно время от времени бросает обеспокоенные взгляды в зеркало. Конфетный мальчик шепчет в сгиб шеи, касается кожи влажными губами. Кима прошивает током, он дергается, на инстинктах прижимает тело младшего к себе. Это синдром старшего так срабатывает. На смеется, непрерывно и немного раздражающе. Шепчет о том, как хочет есть. - Вот бы Мак? – просит и сдувает челку. На лице Джемина - несравненная пьяная улыбка, запакованная в глиттерную пыльцу и сладковатый шлейф травки. Доен не уверен – это просьба или простая констатация факта, но выпирающие ключицы и ребра Джемина убеждают – просьба. На него больно смотреть. - Если ты не начнешь нормально есть, я сам тебя убью, - предупреждает Ким и целует в висок. Потому что пугать и так нервничающего мужчину ему не хочется. Он ещё раз кланяется и приносит свои извинения водителю. Тот улыбается и говорит: - Да чего уж там! Со всеми бывает. Дверца закрывается, и машина уезжает. Джемина рвет. Доен благодарен, что не в машине. Он вытирает лицо На салфетками, потом переходит на запачканные джинсы. Острые коленки младшего торчат как-то осуждающе и слишком вызывающе. У Доена они вызывают стыд и сожаление за то, что не уследил и позволил На вляпаться в отношения с бойцом. Хорошо, что всё закончилось только попойками и неприличной худобой, а не побоями. Его любовь, вписанная в квадрат ринга, пугала Доена своей внезапностью, но он не мог запретить. Джемина несло, и никакие сигнальные огни не спасут. Ким поднял голову, На смотрел во все глаза. GPS-маячки, поправил себя Доен, и поднялся, выбрасывая испачканные салфетки. Болотные огни глаз Джемина сводили с ума и тянули к болотным чертям, что чудили на самом дне младшего. - Хочу бургер и картошку, - ноет младший, хватая Кима за руки. – И колы полведра. - Ты видел время? Доен не понимает к чему эти взывания к совести: своей он не поделиться, как бы не старался, а у младшего - её давно не осталось. Бухтит и бухтит, так по привычке. - Есть хочу. Доен ещё раз смотрит на часы, вздыхает, но ищет приложение, чтобы сделать заказ. Они бесконечно долго тащаться в квартиру, а когда оказываются внутри, Ким бережно усаживает Джемина на бортик ванной и пытается отдышаться. Он слишком ушатался за всю эту бесконечную неделю, заполненную бумажной работой. Доен делает несколько ровных вдохов-выдохов и ловит тело На, что кренится на бок. Младший лыбится и обнимает, закидывая руки на плечи Кима. Он хватает за волосы и сближает их лица, чтобы посмотреть в глаза старшего своими огромными до невозможности глазищами. Болотные черти скалятся и лезут из зловонной лужи. - Если я прыгну, ты – прыгнешь? Джемин смотрит, смотрит, смотрит. Доен чувствует, как начинает кружиться голова. Может, от энергетиков и недосыпа? Неделя выдалась действительно тяжелой. Но практически так же было и тогда, когда он встретил конфетного мальчика На Джемина впервые. Доен ехал в университет с болтушкой кофеина и энергетика внутри. Детским калейдоскопом перед глазами мелькали светофоры, ехал на автомате, не забывая благодарить Бога, за хорошие инстинкты. Он не заметил, как мальчишка выскочил на проезжую часть, тормозя уже перед самим столкновением. Казалось, Ким тогда проснулся. Да так резко, что голова пошла кругом. Мальчонка сидел на асфальте, шокировано хлопая ресницами. - Ты в порядке? Ким не обращал внимания на толпу зевак, ощупывая парнишку не только руками, но и глазами: так страшно ему было впервые. Бэмби продолжал хлопать ресницами, но с асфальта поднялся. - Кажется, да. - Садись в машину, поедем в больницу, - просит Доен и ведет за собой, чтобы усадить на переднее сидение и надежно пристегнуть ремнем. Может, чтобы не сбежал? - Я – На Джемин. Говорил мальчик, оглядывая салон машины и цепляясь взглядом за владельца. Из-за огромных глаз в обрамлении густых ресниц, он смахивал Доену на девочку. С таким кукольным лицом его легко могли принять за особь противоположного пола. Но, как бы, не изощрялся Ким в своих фантазиях, возле него сидел перепуганный парень с оленьими глазами. Да так смотрел, что Доену становилось ещё хуже, чем было до. Мультяшный Бэмби, не иначе, подумал он. Но оленем был тогда только он. Как и сейчас. На Джемин уже давно не был тем мальчиком с перепуганным взглядом. Испуг ушел, как и детская припухлость щек. Доена пугало не то, что он увяз в этом кукольном мальчике, страшило больше, что Джемин шагал за ним, нога в ногу, не сходя с его протоптанной дорожки. Он бы бросился за ним под поезд или в колодец. Неважно куда, младший бы пошел, куда угодно. Сделал бы всё, что угодно. И то, что он бросался из одних отношений в другие, было лишним тому доказательством – если не ты, то никто. Доену хотелось быть ему другом. И у него это получалось – он не раз вытаскивал его из полицейского участка, из несостоявшихся отношений, был ответственным взрослым перед несмышленым малышом. Правда, не наказывал, а видимо, следовало. Но если бы Доен достал ремень, чтобы выпороть младшего за непослушание, то он бы расценил это по-своему: со всем размахом юношеской фантазии и надеждой на продолжение. В извращенном сознании Кима сразу же всплыл Джемин, подставляющий задницу для нового удара. От хрипловатого вскрика младшего почти что закладывало уши. И всё равно, что фантомного. У старшего был кинк на голос Джемина и его кукольное лицо. И Доен практически не испытывал угрызений совести из-за этого. Если бы Доен отпустил себя, то они уже давно бы спали вместе, а не в разных комнатах, хоть и через стенку. Но Ким себе не позволял такой роскоши, потому что закончится всё плохо, он в этом был уверен на все сто, потому что парень из него - такое себе приобретение. Спроси у бывших – те точно не соврут. Ни в одном из них не было и капли Джемина, хоть он так отчаянно искал. Его считали ублюдком, но Доен не обижался, просто он не находил того, в чем так нуждался. То, что было нужно, мирно спало дома, обняв подушку, как милую зверушку. Но сначала он не мог себе ничего позволить из-за возраста, и дело было даже в не статье за растление. А сейчас вроде бы и возраст позволял, но здравый смысл Доена по привычке твердил – руками не трогать. Ким делает вид, что ничерта не слышит. Умело маскируется под дурачка и оставляет Джемина сидеть на бортике ванной, пока идет к двери, забирать заказ. Доен просыпается от того, что Джемин нависает над ним и смотрит своими внимательными глазами, будто душу хочет высосать. - Ты чего? – сонно бормочет Ким и пытается перевернуться на другой бок. Но все его жалкие попытки пресекаются младшим, который резко превращается в аргентинского дога, готового вцепиться в глотку и разорвать её в кровавое месиво. - Мы едем к морю. Ставит в известность Джемин и показывает на два чемодана, сиротливо стоявших возле двери. Доену хочется спросить с какого, но с аргентинскими догами спорить не стоит, если собственная жизнь дорога. - Я плачу за бензин, а ты – за всё остальное, - Джемин выпускает из своей хватки и идет из комнаты, не давая даже и возразить для порядку. У него всё равно отпуск, думает Доен и потягивается на кровати. Джемин клацает кнопками радио, ища нужную, подходящую под настроение станцию, но так ничего и находит, подключает телефон со своим плейлистом. Солнце раскаляет воздух и асфальт под колесами до такой степени, что без кондиционера становится трудно дышать. Джемин выстраивает их маршрут, практически не спрашивая разрешения и не ища одобрения у Кима. Это в Джемине было всегда – в новую неизвестность он мчался сломя голову. Он был слишком легким и мобильным на подъем. Его не нужно было просить дважды. Если Ким ещё всё обдумывал, то На уже сидел на чемодане. Море отчаянно волнуется возле их босых ног, словно и правда, ждало. На лице Джемина – блаженная улыбка, то ли от выкуренного косяка, то ли от радости, что уже возле моря. Доену следовало бы разобраться, отобрать сигаретку и хорошенько выпороть младшего, но вместо этого он удивленно смотрит на разворот его плеч, практически не помня себя – острые крылья-лопатки вот-вот вспорют ткань футболки. Желание взять за плечи и слегка встряхнуть появляется из глубины, подталкиваемое совестью. Но Ким лишь смотрит, чувствуя, как вода омывает ступни, увязшие в песке. Джемин расстилает плед на песке и выкладывает всё, что принес с собой. Самокрутки не вываливает, прячет их надежно в кармане джинсовки, которую оставляет на другом краю, подальше от внимательно взгляда старшего. - Хочешь? – спрашивает между прочим, пока открывает пиво. - Мне тоже было двадцать три, - смеется Ким. – Думаешь, не пробовал никогда? - Да ладно, - под стать ему улыбается младший и делает глоток холодного пива. – Поцелуемся? - Не наглей, - отвечает скорее, по привычке, а не по желанию – он бы с удовольствием. Джемин по ходу тоже, потому что облизывает пересохшие от ветра губы и скалится белозубой улыбкой в темноту вечера. На уносит от выкуренного косяка. Он лезет целоваться, седлает бедра и зазывно заглядывает в глаза своими большими и оленьими. Доен чувствует себя так, словно рушит веру младшего в людей, когда всё-таки сдается и ловит губы Джемина своими.