За маской (скрыто большее)

      Хуайсан ненавидит.       Ненависть душит, разливается ядом по венам, заставляет сжимать ладони в кулаки и кусать губы до крови. Хуайсан ненавидит, он прячет эту ненависть за веерами и насквозь фальшивыми улыбками. Потому что один неверный взгляд, шаг, слово — и он сам, и секта Не будут в смертельной опасности.       Гуаньяо уже избавился от Минцзюэ. Что ему помешает избавиться и от младшего Не?       Поэтому Хуайсану остается только молча терпеть, улыбаться убийце Да-гэ, плакаться ему в плечо, притворяться, что ищет у него помощи и поддержки. Ни за что и никогда не показывать своих истинных эмоций. Не показывать Гуаньяо, что он вкурсе кто стоит за смертью Минцзюэ. И тихо, незаметно, строить планы мести.       Как же отвратительно.       Хуайсана тошнит от всего этого притворства.       (Его Да-гэ никогда не любил ложь.)       (Но это ради мести. Да-гэ ведь не будет сильно злиться, верно? Хуайсан ведь делает благое дело, правда? Гуаньяо этого заслужил.)       Хуайсан должен терпеть. Ради своего ордена, ради самого себя, ради своего брата. Все для того, чтобы отомстить. Нельзя позволить, чтобы Гуаньяо заподозрил в нем угрозу. Нельзя позволить, чтобы хоть кто-то узнал о том, что Хуайсан не просто «незнайка», не способный ни на что без помощи Эр-гэ и убийцы Минцзюэ Сань-гэ. Иначе все его планы, все эти годы, когда он притворялся что все так же ценит Гуаньяо как старшего брата, окажутся бессмысленными. Бесполезными. Пустыми.       Хуайсану нравится быть бесполезным — ведь именно благодаря этой его репутации совершенно никто, в том числе и Гуаньяо, не видит в нем никакой угрозы и ничего от него не ожидает, позволяя ему действовать как вздумается — но он терпеть не может, когда то, во что он действительно вкладывается, так же оказывается пустым местом.       И он определенно не допустит того, чтобы все эти улыбки, посвященные убийце Да-гэ, оказались напрасными.       Никто не помешает его мести.       Даже добродушный Эр-ге, так слепо верящий в Гуаньяо.       Хуайсан строит планы — осторожно, не спеша. Торопиться некуда, Гуаньяо в конце-концов получит по заслугам. Если конечно он не разгадает махинации Хуайсана раньше времени — но это невозможно, Хуайсан крайне аккуратен во всех своих действиях.       Хуайсан улыбается в лицо Гуаньяо, а за его спиной отправляет своих шпионов разузнать обо всем — о подозрительных действиях Гуаньяо и Су Шэ, о не менее подозрительной гибели Цзинь Рю Сона и Цзинь Гуаньшаня.       (Рю Сон был молодым мастером Башни Кои, как его могли убить какие-то второсортные заклинатели? И как же так совпало, что именно благодаря смерти сына Гуаньяо сумел избавиться от всех кто противился его предложениям о смотровых башнях?)       (И Гуаньшань. Он был похотливым ублюдком, но не идиотом. Он хорошо знал собственные возможности и дорожил своей жалкой жизнью. Так как так вышло, что он скончался прямо во время совокупления со сразу несколькими женщинами? К тому же, все знали об ужасных взаимоотношениях Гуаньшаня и Гуаньяо. Особенно Хуайсан — Гуаньяо не раз жаловался на жестокое обращение со стороны отца и мадам Цзинь Сиченю. Пытался ли он надавить на жалость? Скорее всего. Так уж вышло, что Хуайсану «посчастливилось» пару раз подслушать их разговоры.)       (Слишком много недоговоренностей. Хуайсану не нравится когда от него что-то скрывают.)       Его действия, наверное, полностью противоречат принципам секты. Ученики ордена Не — праведные войны, разрушающие все преграды на пути своею саблей. Хуайсан же… Не такой. И он точно не подходит на роль лидера ордена. Не то что его брат.       Вот Минцзюэ был идеальным Не — сильным, храбрым, прямолинейным, всегда борющимся за справедливость и защищающим слабых. Его уважали, им восхищались.       Не то что его младший брат.       Хуайсан всегда слишком отличался от всех остальных в клане Не. Предпочитал веер сабле, вместо тренировок тратил время на ловлю птиц да роспись вееров. (Бездарность, что развил собственное ядро невероятно поздно, и жуткий трус, что на все вопросы может отвечать лишь «я не знаю»). Второй молодой господин Не — воплощение изящества, в отличие от своего воинственного старшего брата. Хуайсан — мастер интриг, в отличие от своего до ужаса прямолинейного Да-гэ.       (Когда-то еще Мэн Яо сказал ему, что в этом нет ничего страшного. Что его увлечения хороши, какими бы странными не были. Как бы не отличались от деятельности секты.)       (Хуайсан больше не верит Гуаньяо. Ни единому слову)       Это никогда не было проблемой. Когда от тебя никто ничего не ожидает — это очень даже выгодно. Хуайсан изначально планировал всю жизнь пробыть богатым бездельником. Он думал, что никогда так и не станет лидером ордена — все же, Минцзюэ старше его всего лишь на шесть лет. Для заклинателей, чья жизнь гораздо более продолжительна чем у обычных людей, подобная разница вообще ни о чем.       Вот только Да-гэ неожиданно скончался, не дожив и до тридцати, и Хуайсану пришлось стать лидером секты.       Хуайсан ненавидит.       Его старший брат был единственным действительно близким ему человеком. Несмотря на свою строгость, Минцзюэ искренне заботился о нем, и желал для Хуайсана лишь самого лучшего. Хуайсан практически не помнит ни матери ни отца. Именно Минцзюэ был тем, кто воспитал и вырастил его. Для друг друга братья Не были самыми дорогими людьми. А после Гуаньяо его убил.       Хуайсан рыдал, кричал, истерил как никогда прежде. Это был один из тех немногих случаев, когда слезы действительно были искренними. Было больнобольнобольно, он звал брата, почему брат не приходил, он ведь всегда…       А после Гуаньяо, этот лицемерный ублюдок, подошел к нему и сказал: «Соболезную». Да как у него вообще совести хватило прийти на похороны Да-гэ?! Как посмел пытаться утешить его?! Тогда Хуайсан, бесполезный «незнайка», знающий толк лишь в искусстве, чьи действия и эмоции зачастую были лишь игрой, впервые так искренне возненавидел. Он позабыл про собственное горе, перекрыв его огромным потоком ненависти. Хуайсан решил отложить скорбь по брату — слезами горю не поможешь, а отомстить Гуаньяо, человеку, что забрал все, чем Хуайсан жил, звучало очень даже заманчиво. Отомстить за Да-гэ, дабы тот смог упокоиться с миром, было гораздо лучше нежели просто беспомощно скорбеть. Наверное, это Да-гэ бы оценил. Он бы точно не хотел, чтобы Хуайсан плакал, особенно из-за него.       (А еще Да-гэ бы не хотел, чтобы Хуайсан забывал про самого себя, полностью погружаясь лишь в планы мести. Но Хуайсан настойчиво игнорирует эту мысль.)       И пусть подавятся собственными словами все те, кто когда-либо говорил что Хуайсан безвреден и некомпетентен. Что единственное, чего в наследнике Не стоит опасаться — его старший брат.       Каждому было прекрасно известно, что Хуайсан был единственной слабостью непобедимого Минцзюэ. Но далеко не каждый в курсе что это работает в обе стороны. И своими действиями Гуаньяо разбудил настоящего монстра — того, кого Хуайсан спрятал еще в детстве и поклялся не показывать, чтобы не разочаровать Да-гэ. Потому что Хуайсан с детства прекрасно знал о собственных возможностях. Потому что Хуайсан с детства был слишком умен. И знал, что его брат ненавидит ложь и манипуляции. А Хуайсан никогда не хотел разочаровывать своего Да-гэ слишком сильно — одно дело, если Минцзюэ будет просто считать его бесполезным лентяем; совершенно другое же, если поймет, каким чудовищем на самом деле может быть его младший брат.       Однако сейчас Минцзюэ мертв. Его убил Гуаньяо. Во всем этом… Больше нет смысла. Ни в чем больше нет смысла. Гуаньяо сам уничтожил то единственное, что сдерживало Хуайсана. Пусть теперь не жалуется.       Хуайсан… ненавидит.       Годы проходят своим чередом. Да-гэ мертв уже как десять лет. Хуайсан живет одной лишь только местью уже как десять лет. Его план практически завершен — можно начать приводить его в действие.       Найти сумасшедшего, готового пожертвовать собственное тело, было несложно. Уговорить его совершить ритуал по призыву старейшины Илина так же было не сложно — Хуайсан обманул весь мир, обмануть всего лишь какого-то сумасшедшего было легче легкого. Нужно было лишь втереться к нему в доверие, выслушивая его жалобы на жизнь в Башне Кои, на ужасных брата и отца, на презирающих его родственников со стороны матери и как ужасно с ним обращались в деревне Мо, а после утешить и намекнуть на возможность мести. Для этого, правда, пришлось проникнуть в тайник Цзинь, а это уже задача не из легких. Ну, главное, что украсть сборник о ритуалах, созданных Вей Усянем, у него все же удалось. И в этом сборнике нашелся и нужный ритуал.       Дальше все еще легче — рассказать Мо Сюаньюю о ритуале, подкинуть в деревню Мо с огромным трудом найденную руку Да-гэ, и позволить Вей-сюну со всем разобраться. Вей Усянь всегда был самым умным и самым сильным среди всех них, с ним мог сравниться разве что Лань Ванцзи. Поэтому Хуайсан решил доверить раскрыть миру правду о смерти брата и о лицемерном Цзинь Гуаньяо своему давнему другу.       Хотя, имел ли он право называть его другом? Все же, все их общение сложилось из тех нескольких месяцев учебы в Гусу да в Цишане. Но, в отличие от остальных Вей-сюн никогда не смеялся над его увлечениями, а иногда даже разделял их. Они вместе сбегали с уроков ловить рыбу, а на вечерних посиделках пили алкоголь и оценивали очередную эротическую книжку.       А после случилась Аннигиляция солнца. Война. Хуайсан был слишком слаб, брат не позволял ему и близко к местам боевых действий приближаться. Он ничем не мог помочь Да-гэ, был для него лишь обузой. А все потому что он все еще не был готов раскрыть свои способности хоть кому-то. Потому что не думал, что действительно сможет переломить ход войны в их пользу. Точно уж не он, «Незнайка» клана Не.       Вей-сюн же всегда был на передовой. Сражался с Венями в первых рядах, управляя армиями мертвецов. А после случился Старейшина Илин, и их пути окончательно разошлись. Хуайсан никак не мог помочь давнему другу, не привлекая к себе и секте излишнего внимания. Да и, Минцзюэ был яро против, а объяснить что-то его твердолобому Да-гэ было задачей крайне сложной, с которой даже Хуайсан не справлялся несмотря на все влияние, что он имел на брата. Действовать за спиной Да-гэ и одновременно противостоять Гуаньяо, активно направляющего ненависть толпы на Вей Усяня же казалось практически невозможным. По крайней мере, для тогдашнего Хуайсана, которому едва исполнилось двадцать лет. Тогда Хуайсан ничего не сделал для своего друга. Что ж, сейчас он постарается исправить этот недочет. Если он воскресит Вей-сюна, то одновременно и сможет осуществить собственную месть и поможет своему другу, разве не чудесно?       Гуаньяо строит планы, ложью и лестью цепляется за место Верховного заклинателя. Хуайсан прячется в тени, создает еще более незаметную, но от этого не менее смертоносную паутину лжи, и прячет ее в паутине махинаций Гуаньяо. Все пешки на доске, и он готов сыграть эту партию.       Хуайсан делает первый ход, объявляя начало партии. Подкидывает руку в деревню Мо — одновременно провоцирует Гуаньяо, заставляя того зашевелиться, и впутывает своего туза в игру — потому что он знает Вей-сюна, за ним нужен глаз да глаз.       Как Хуайсан и ожидал, Гуаньяо отправляет Су Шэ перепрятать части трупа Минцзюэ. Как же… очевидно. Гуаньяо всегда был таким идиотом, или просто больше ничем не сдерживаемый Хуайсан, который посвятил всего себя лишь мести, слишком поумнел за последние пару лет? Даже стыдно становится, что кто-то подобный сумел обмануть его и убить Минцзюэ. Хуайсану надо было быть внимательнее. Не следовало ему доверять. Да-гэ ведь говорил быть осторожнее с Гуаньяо, Да-гэ ведь никогда ему не доверял, так почему Хуайсан не послушался брата?! Почему?! Если бы он просто прислушался к Да-гэ тогда… хотя бы тогда… Возможно, он бы смог его спасти. Смог бы разглядеть ложь за улыбками Гуаньяо.       Но он этого не сделал.       И теперь должен жить с последствиями.       Все разворачивается так, как он и планировал. Лань Ванцзи забирает руку из деревни Мо, встречается с Вей Усянем, возвращается в Гусу и рассказывает обо всем брату. Сичень рассказывает Гуаньяо, и Гуаньяо теперь взволнован, поняв, что впервые за столько лет он так близок к тому чтобы его раскрыли.       Хуайсану остается лишь наблюдать. Когда игра дошла и до Цинхэ, пришлось и ему вмешаться. Впервые за столько лет вновь увидеться с Вей-сюном было… странно. Хуайсан уже и забыл, насколько иногда наглым и пугающим мог быть Вей-сюн. Увидеть их настолько продвинувшиеся отношения с Лань Ванцзи так же было неожиданно — хотя, этого следовало ожидать, он слышал от одного своего ученика чей двоюродный брат знаком с одной слугой в Гусу о наказании Второго нефрита. Но это все равно слишком сильно отличалось от того какими их отношения были до смерти Вей-сюна.       Лань Ванцзи и Вей Усянь вместе взялись раскрыть смерть Не Минцзюэ. Отлично, в этих двоих можно не сомневаться. Значит, скоро правда наконец всплывает наружу. Та ложь которой кормили весь мир заклинателей уже как тринадцать лет, скоро исчезнет. Вскоре все снова вернется в норму.       Но почему все, что Хуайсан чувствует — лишь желание, чтобы все это наконец поскорее закончилось?       Хуайсан ненавидит.       Он определенно точно ненавидит Гуаньяо. Того, кто забрал у него все, что было ему дорого. Предателя, которого он когда-то считал другом и даже братом. Ненавидит со всей искренностью, на которую он даже не думал что способен, ненавидит до скрежета зубов и черноты в глазах.       Тогда почему сейчас все, что Хуайсан чувствует — это пустота?       Все получилось так, как он и хотел. От Гуаньяо отвернулись все, кого он любил, все то человечное, что в нем было, и послужило причиной его падения — Хуайсан потратил кучу сил и времени, но все же отыскал ту проститутку, которая присутствовала при смерти Гуаньшаня, единственная, кого Гуаньяо тогда пощадил, потому что когда-то в прошлом та была добра к его матери. Его репутация, ради которой он так усердно старался, была полностью уничтожена. И Гуаньяо, в конце концов, умер в полном одиночестве, ненавистный всеми, раненный мечом своего дорогого, любимого названого брата — Сиченя.       Возможно, этого изначально Хуайсан не планировал. Да, он хотел, чтобы Гуаньяо умер самой ужасной смертью, а что может быть хуже смерти от рук дорогого тебе человека? Хуайсан хотел, чтобы Гуаньяо тоже понял, что значил предательство. Однако, Хуайсану не очень хотелось вмешивать в это Сиченя — все же, он очень хорошо понимает, насколько сильно Сичень бы винил себя в этом. Ему не хотелось разрушать жизнь доброму Сиченю, что никогда никому ничего плохого не сделал.       Но Хуайсан это увидел. Тогда, в храме Гуаньинь. Он увидел это в глазах Сиченя — Сичень бы не позволил Гуаньяо умереть, какие ужасные преступления бы тот не сотворил. А Хуайсан не мог позволить Гуаньяо выжить. Он не мог позволить убийце своего брата выжить. Ведь это значило бы, что все, что он сделал, было бессмысленным. Хуайсан не мог позволить своим усилиям пропасть зря.       (Это несправедливо. Почему Гуаньяо жив, а Да-гэ нет?! Почему?! Верните Да-гэ Да-гэ не мог так вот умереть где он-)       Сичень — невиновный. Он просто случайно оказался замешан в месть Хуайсана. Но Хуайсану теперь все равно. Даже если невинные тоже пострадают, самое главное, что он избавится от виновника. Не важно, какой ценой, Хуайсан уничтожит Гуаньяо. Чего бы ему это не стоило, и чем бы ему не пришлось пожертвовать. Он опустил собственную секту практически на самое дно, превратив некогда великую секту в посмешище, и все для того, чтобы убедить Гуаньяо в собственной некомпетентности. Он был готов пожертвовать юниорами, если это означало что Ванцзи и Вей-сюн станут еще на шаг ближе к разгадке тайны. Он пожертвовал Цзинь Су, бедной, ни в чем не повинной Цзинь Су, только потому что это означало возможность причинить Гуаньяо боль. Так почему он не может пожертвовать и собственным Эр-гэ?       В конце концов, Да-гэ мертв. Больше ничего не имеет смысла.       Хуайсан подставляет Гуаньяо, и Сичень все же атакует его. Отлично. Скорее всего, каждый находившийся здесь, понял, что Хуайсан буквально убил Гуаньяо чужими руками — но в этом нет ничего страшного, главное, что он отомстил, теперь ему больше незачем скрываться.       В этом больше нет смысла.       Ни в чем больше нет смысла.       Хуайсан не понимает. Это тот редкий случай, когда он действительно ничего не понимает. Он должен чувствовать сейчас счастье — удовлетворение как минимум. Но он не чувствует этого. Он вообще ничего не чувствует — даже ненависти, что за последние десять лет стала с ним чуть ли не единым целым. Почему так?       Хуайсан думал, что отомстив, наконец обретет покой. И для себя и для Да-гэ. Но он не чувствует. Совсем ничего. Единственное, что осталось — гнетущая пустота. Почему-то, она еще хуже, чем всепоглощающая ненависть.       Тогда Хуайсан чувствовал хоть что-то. Сейчас не осталось ничего. То последнее, что держало его в этом мире, исчезло. Больше некому мстить. Больше не к чему стремиться. Не осталось ничего, для чего Хуайсан мог бы вновь воспользоваться своим выдающимся интеллектом. Хуайсану кажется, что он даже немного разочарован.       Он ведь должен быть доволен. Путь мести — то, что он выбрал сам. Если бы не он, ничего бы не произошло — все заклинатели все еще жили бы среди лжи, Вей Ин все так же был бы мертв, а Гуаньяо все так же правил бы миром заклинателей.       (Цзинь Су была бы жива, Сичень был бы счастлив, Цзинь Лин бы не разочаровался в своем младшем дяде-)       Все, к чему он пришел — это результат его осознанных выборов и его собственных действий. Теперь ему оставалось лишь жить с последствиями этих действий.       Хуайсан больше ничего не чувствует. Даже к Гуаньяо.       Хуайсан немного ненавидит.       Себя.