Право на песню

За окнами замка Энери падал первый снег. Он ложился ровным аккуратным слоем на пустынную землю Магры; так правильный почерк ложится на бумагу в исправно составленном документе. Документ, лежавший перед его высочеством Гаем Темпестом, был составлен как раз исправно. Добротный и давно необходимый проект. И все же советник Эль Борн нервничал. При всем своем уме и дальновидном мышлении наместник в некоторых вопросах был упрям, как монах-старовер. Аркнийский вельможа закончил чтение и отложил бумагу в сторону. – Неприемлемо, – последовал краткий вердикт. Огюстен Эль Борн вздохнул. Этого он и опасался. – Мессир, прошу, не судите поспешно. Эта мера назревает уже давно… – Не трудитесь, Эль Борн. Права на защиту жизни, имущества и целомудрия – одобряю без колебаний. Отнять у дворян право судить собственных крестьян – рискованно, однако разумно. Но это! Гай Темпест выразительно ткнул пальцем прямо в заголовок документа: «Закон об искусствах». – Узаконить право черни заниматься искусством – это уже не реформа! Это посягательство на причастие! – На старое причастие, сир, – осторожно заметил Эль Борн. – Половина жителей в вашей провинции все еще исповедуют Новую Веру. Они охотно поддержат такой закон. – Другая половина тем временем возопит о последних временах и примется сжигать сама себя в срубах, потому что наместник узаконил святотатство! Эль Борн раздраженно нахмурился. Перебороть упрямство аркна почти невозможно, но настоять необходимо. История не прощает нерешительности. Советник перебрал в уме возможные аргументы, которые могли бы поменять мнение его высочества. Но озвучить их он не успел. – Послушаем, что скажет мой префект, – с оттенком раздражения объявил Гай Темпест. Взгляды обоих мужчин, человека и аркна, обратились к третьему субъекту, все это время пребывавшему в кабинете наместника. Он стоял ближе к окну, глядя на пустынный заснеженный пейзаж снаружи, и на первый взгляд совсем не интересовался разговором. Но Эль Борн знал, что на самом деле префект слушает очень внимательно и ждет только позволения владыки вступить в спор. Чезаре Эль Бранте коротко и вежливо поклонился наместнику. – Господин Эль Борн предлагает разумный проект. Среди низкорожденных много нераскрытых талантов. Простое сословие восславит его высочество как великого мецената. – Я не об этом вас спрашиваю. Мне отвечать перед Близнецами, не перед чернью. – Ваше высочество, – рискнул вмешаться Эль Борн, – напрасно беспокоится о попрании Уделов. Искусством не обязательно наслаждаться, оно может быть и трудом. Особенно если делается на продажу. Чезаре жестом показал, что полностью согласен со словами советника. Эль Борн подавил желание скривить губы. Огюстен сам стыдился этого, но, несмотря на многолетнюю дружбу между семьями, средний Эль Бранте ему не нравился. Отчасти причиной тому были события прошлого – Эль Борн не забыл, как тогда еще простой судья протащил у него за спиной в Суд Чести дело командира Оттона. Отчасти же дело было в… пожалуй, можно назвать это разницей темпераментов. Огюстен Эль Борн, если уж верил во что-то, то верил всем сердцем и боролся за это до конца, до победы или до полного поражения. Чезаре же порой напоминал Эль Борну площадного жонглера: одной рукой борясь за порядок и справедливость, второй он вечно вытягивал у жизни какую-то личную выгоду. – Но боюсь… Ну конечно. У префекта всегда есть в запасе какое-то «но боюсь». – …богословские тонкости меньшая из проблем. Искусства всегда были привилегией благородных. Знать не примет столь резкого уравнения. – Вернее не скажешь, – мрачно усмехнулся Гай Темпест. – Последний дворянин мантии возмутится, если его пейзажи будут стоять в одной витрине с мазней маляров. И будет, между прочим, абсолютно прав! На последних словах наместник многозначительно погрозил пальцем, будто предупреждая о тайных и крайне опасных свойствах «мазни маляров». – Ваше высочество позволит внести предложение? – Говорите. – Что если обложить низкое искусство налогом? – предложил Чезаре. – Если простолюдин хочет творить, пусть делает на заказ или продает плоды своего творчества. И платит в казну… скажем, десятую часть дохода с каждой продажи. Это касается и общих предприятий, вроде театров. Казна прирастает доходом, мещане трудятся, благородные господа сохраняют привилегию заниматься вольным искусством бесплатно. – Ваша мера, господин префект, ничего не решает, – раздраженно заметил Эль Борн. – Кто тогда сможет законно творить? Десяток купеческих детей, способных оплатить все расходы на работу и ваш налог в придачу? – Большинству мещан все равно не до искусств, – пожал плечами Эль Бранте. – Творчество требует досуга. У тех, кто имеет досуг, обычно водятся и деньги. Мы дадим возможность законно творить тем, кто может себе это позволить. И повод больше зарабатывать тем, кто пока не может. – Что же вы сделаете, если мещанин не хочет продавать свое творение? – Наказания за вольное искусство для мещан останутся прежними. – То есть, по-прежнему рубить людям руки за недописанные стихи в ящике стола? По лицу Чезаре пробежала тень гнева. Эль Борн готов был биться об заклад, что задел воспоминания о детстве и о стихах непокорной сводной сестры. Уже тогда, годы назад, Огюстену приходили в голову мысли о том, как это несправедливо. Душить юные таланты и жар сердец потому только, что сердца эти гонят по жилам низкородную кровь. Неизвестно, как далеко зашел бы этот спор, если бы двух дворян меча не прервал удар по столу вельможной ладони. Врожденная сила аркна оставила на деревянной поверхности косую трещину. Префект и советник умолкли и одновременно повернулись к своему повелителю. – Довольно, – сказал Гай Темпест. – Я слышал ваши доводы. И я остаюсь при своем решении. С поправками или нет, это право опрометчиво, преждевременно и оскорбляет учение Изатиса. Я не буду рисковать покоем провинции ради сомнительного удовольствия почитать печатные сборники кабацких песен. Одним небрежным движением он отправил бумагу с проектом в пламя камина. – Можете быть свободны. *** Двое мужчин какое-то время шли по каменным коридорам молча. – Думаете, есть шанс, что он передумает? – Едва ли, – прохладно отозвался Эль Борн. – Разве что колдовством можно переубедить его высочество, когда он уже поставил на своем. Чезаре кивнул. Последовало еще несколько шагов в молчании. – К вашему сведению, – сказал префект, – я тоже не люблю законы об отрубании рук. – Но отменять их не спешите. – Дом с крыши не построишь. Мы начали с самого важного: основные права и свободы, защита от произвола… – Слишком медленно, – покачал головой старый советник. – Пять поколений состарятся и умрут прежде, чем аркны доведут свои реформы до ума. – С вашей страстью к быстрым переменам, – не сдержался Чезаре, – я каждый раз дивлюсь, видя вас здесь. Из вас вышел бы отменный бунтарь. Эль Борн, пыл которого изрядно поугас после неудачной аудиенции, только горько усмехнулся. – Я слишком стар и не люблю дуэлей, чтобы спросить с вас за глупую шутку, Эль Бранте. Они остановились у подножия главной лестницы. За высокими дверьми лежала холодная зимняя пустошь Магры. – Прошу меня простить. Здесь я вынужден вас оставить, – Эль Борн кратко, наспех пожал руку префекта и удалился вверх по лестнице. Чезаре Эль Бранте некоторое время стоял в пустой прихожей замка Энери, над чем-то раздумывая. – Разве что колдовством… – пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь, и двинулся к выходу.