Я исправлю, я хочу исправлять

Достанет ли мне сил призвать небеса и тебя — демона? ангела падшего? — воскресить? Я искала знаки, намёки ждала и так боялась сорваться на мольбы, боялась ошибиться и упустить шанс. Случайно оступиться и в огне сгореть. Мне бы шанс, одни хоть шанс… А есть ли право у меня скорбеть? Я ведь чувствовала, я знала, видела всю твою боль и добавила её ещё сполна. Когда следовало отступить — вызвала на бой, ты пала, лишилась всего, и в этом только моя вина. Почему не могу я смолчать? У нас ведь было… что-то, точно было, мы делили на двоих каждую печаль, и виски, что касался твоих губ, тёк у меня по венам. И просыпаясь от кошмаров-воспоминаний по утру, мысль увидеть тебя и обнять приходила первой. Но когда следовало быть рядом — обвинила во лжи. Я злилась, ничего не понимала, требовала ответов, но что они мне дали? Ты жила больше трёх сотен лет, десятков тысяч рассветов, твой китель тяжёл от медалей, которые ты заслужила. Я… идиотка, если честно. Ты была свидетельницей того, что я и не могу представить, помнила забытые всеми песни. Это не дар, это бремя. Столькие на твоих глазах умирали, и винить могла ты лишь себя. А время шло, оно неумолимо, время. И, словно снег в разгар лета, появилась я. Могли ли мы быть счастливы? Между нами протянулась тонкая нить, но прочная связь. И не важно: штиль ли, ненастье, я чувствовала каждый твой вздох, смешивала твой кислород со своим. Мы были счастливы. Недолго. Пока я не превратила всё в пыль. Генерал, если я всё разрушила, то я и смогу восстановить. Я пройду сквозь всё, но тебя, Сара, верну. И это не пустые слова. Сейчас я потеряна, но найду, узнаю пути; со мной будут сёстры и, надеюсь, Богиня. Я… виновата, но хочу менять, исправлять. Хочу хоть раз назвать тебя по имени. Я причинила тебе боль, но её заберу.