One summer day

Хёнджин выползает из душа, едва обтеревшись полотенцем и собрав мокрые волосы в подобие гульки с бесконечно выбивающимися прядями. Одежда в такую жару негласно считается социальным конструктом, но Феликс всё-равно ворчит, что трусы он мог бы и надеть.  — Ликс, ты просто зануда, — вздыхает Хван, растягиваясь на холодном полу рядом с открытым балконом. С улиц Сиднея тянет жара, сколько бы кондиционеров они не включали. Квартира Феликса почти в самом центре и, только прилетев в Австралию, Хёнджин долго бубнил о мажорах и везении.  — А на тебя хорошим воспитанием даже не дышали, — Феликс дёргает плотные шторы, и комната погружается в полумрак. Дышать, правда, легче не становится.  — Ты забыл сказать «хён», — поддевает Хёнджин и переворачивается на живот — пол успел нагреться от воздуха и его тела.  — Мы не в Корее и мы одногодки, — отрезает Ликс. Он медленно собирает разбросанные после вчерашней пьянки вещи в стиральную корзину в тщетной попытке из засранной берлоги, в которую за несколько месяцев проживания превратил Хёнджин его квартиру, создать хотя бы подобие приличного жилья. К сожалению, талантом Хёнджина, вопреки его заверениям, был не музыкальный слух, а фантастическая способность превращать всё вокруг себя в хаос и бедлам. Поэтому из состояния вечного раздражения от найденных обёрток от конфет или забытого на столе чайного пакетика Феликс довольно скоро перешёл в стадию молчаливого принятия.  Когда в марте Хёнджин ушёл в академ, Феликс от души пошутил, что тот теперь может спокойно приехать к нему и совершенно точно не ожидал, что спустя трое суток Хёнджин позвонит ему из аэропорта с просьбой забрать. И с тех пор Феликс познавал все прелести жизни с человеком, пересечения с которым в реальности оказались в музыке и, пожалуй, в еде.  Они были друзьями детства, проводящими вместе почти всё время, какое было возможно, пока родители Феликса не пожелали перед первым классом забрать его из Кореи от бабушки к себе в Сидней. Потом Феликс приезжал каждые каникулы, каждый год с удивлением обнаруживая в Хёнджине всё больше изменений.  Пожалуй, они оба не смогли бы сказать, в какую из встреч вместо рукопожатия приветствие стало поцелуем, когда в разлуку они начали проводить в звонках и переписках намного больше времени, чем это делают друзья. Для Феликса, выросшего в Австралии, не было ни проблемы, ни смущений, любить Хёнджина для него — естественный ход жизни, такой же, как первые волосы на теле, сломавшийся голос и утренний стояк. Хёнджин же всю жизнь озадачивается нормами, выстроенными окружающим его обществом.  Поэтому, так уж вышло, что уже несколько лет Феликс называет его своим парнем, однако до определённого момента в его голове Хёнджин вовсе не соотносился с привычной обыденной жизнью сиднейского студента с тусовками не хуже калифорнийских, концертами, выпивкой и подработкой в клубе. Хёнджин много лет воспринимался как часть той, корейской жизни, редкой и далёкой, в постоянстве существуя лишь в мессенджерах и звонках.  Феликсу, пожалуй, немного стыдно за свою первую реакцию — не ехать, сделать вид, что его нет, всё было шуткой, но в самом деле в тот день он просто испугался нарушения привычного порядка.  — Приём, земля вызывает Ликса! — Хёнджин, которому явно надоело наблюдать за зависшим посреди комнаты парнем, теперь стоит рядом и пристально смотрит в его лицо, — Ты завис. — А ты отсос, — пытается пошутить Феликс, но выходит хреново, и он просто утыкается лицом в грудь своего парня, стараясь игнорировать его абсолютную наготу.  — Да хоть сейчас, но ты говорил, у вас репетиция. Мы не успеем. — тем не менее, Хёнджин не отходит, а опускает свои руки, обнимая одной и отвешивая второй шлепок по феликсовым ягодицам.  — Ты просто не умеешь останавливаться. — пыхтит Феликс, напоминая сейчас большого хомяка, который в попытке устрашить надувает щёки, но выглядит в итоге слишком мило. Хёнджин смеётся и ерошит осветлённые волосы парня, превращая их в соломенное гнездо. — Не понимаю, почему я должен сдерживаться в сексе с собственным парнем, — Хёнджин продолжает бесцеремонно его лапать. — Потому что у меня есть учёба и работа. Всё, уйди, мне жарко, — Феликс выкручивается из его рук и отходит к столу, разделяющему кухню и основную комнату.  — А ещё группа, и на репетициях ты бываешь чаще, чем дома, да, — кивает Хёнджин, — Ликс, я не смогу сидеть здесь весь год, дожидаясь, когда ты найдёшь на меня время.  — Если бы ты предупредил, я бы… — Ты бы что? Ушёл из группы? Сказал бы, ссоре братаны, у меня ебырь приехал, через годик вернусь, если он раньше мне не надоест?  — Джинни, ты, — Феликс морщится и качает головой. — Это не правда.  Хёнджин вздыхает, поднимает свою футболку со стула и неохотно натягивает её. — Ликс, я знаю, что ты не ждал меня. Я знаю, что не вписываюсь в твою жизнь здесь. И не прошу больше, чем возможность видеть тебя чаще, чем когда я был на другом конце Земли. Феликсу кажется, что его ударили, он смотрит, как Хенджин медленно одевается, распускает волосы, чтобы расчесать и просушить их. — У нас концерт на Джордж-стрит вечером, — тихо начинает он. — Да, я помню, Ликс. Я приду, — Хёнджин кивает и подходит к парню, смотрит сверху вниз так, словно минуту назад между ними не было того ужасного диалога.  — У тебя собеседование, ты успеешь? — Феликс берёт его за руку, рассматривая множество колец на пальцах, которые Хёнджин не снимает даже на ночь, старую плетённую фенечку, когда-то ярко жёлтую, а сейчас почти белую. Эту фенечку он сам сплёл Хёнджину почти вечность назад — им было по пятнадцать.  — Там же будешь ты, — серьёзно кивает Хван и легко целует его в лоб прежде чем уйти. Феликсу очень хочется догнать, повернуть к себе и поцеловать нормально, как он привык за эти месяцы, но осадок от недавней ссоры, хотя, наверное, даже ссорой её назвать нельзя, остаётся и останавливает.  У Феликса до репетиции остаётся ещё несколько часов, и он бездумно продолжает уборку, то и дело натыкаясь на вещи своего парня и зависая каждый раз на несколько минут, вспоминая, как в той футболке, что он поднял с раковины, Хёнджин водил его в бар на соседней улице, после чего они целовались в парке и гуляли почти до рассвета. Или как Хёнджин притащил десяток бутылок сока, которые теперь находились в самых неожиданных углах квартиры, аргументируя это тем, что «в Корее такого точно нет!». Феликс вытаскивает мешки с мусором на площадку и возвращается в квартиру. В ней слишком пусто и тихо, не хватает смеха Хёнджина и всего шума, что он производит перманентно. И хотя Феликс понимает, это ненадолго, они вернутся вечером вместе и всё будет привычно, само ощущение отсутствия Хёнджина неожиданно пугает.  Ли смотрит на дисплей телефона, чтобы проверить время и начинает собираться. Их рок-группу впервые позвали на фестиваль, и Феликсу действительно хочется выглядеть ярко, правильно, чтобы их группа зацепила не только музыкой. Хотя на самом деле единственное, чего он хочет, чтобы Хёнджин увидел, как он будет стоять на сцене. Феликс быстро перебирает вещи, пытаясь найти хоть что-то, что можно надеть на выступление, останавливается на белой футболке, кожаной рубашке с заклёпками и простых чёрных джинсах. Среди украшений он находит серебряный кафф-серёжку. Несколько колечек и цепочка вниз. Подарок от Хёнджина перед его возвращением в Австралию спустя всего два месяца их отношений. Феликс крутит серьгу в пальцах и надевает. Так, даже если он не увидит Хёнджина в толпе, тот всё-равно будет рядом с ним.  Репетиция проходит быстро и спокойно, намного больше времени занимает настройка инструментов и микрофонов уже на площади. До концерта остаётся каких-то полчаса, до выступления их группы — полтора. Феликс беспрестанно теребит кафф на ухе, иногда дёргая почти до боли. От волнения сводит пальцы, и он боится ошибиться с аккордами. Горло сохнет. Телефон отключён и убран в задний карман, чтобы не мешал на выступлении, и потому Ликс даже не может написать Хёнджину и узнать, как прошло его собеседование.  — Хей, ты сейчас без уха останешься! — Джонни, их барабанщик, почти двухметровый парень с мексиканскими корнями, от души хлопает его по плечу. — Соберись, амиго, мы взорвём этот город.  — Главное, чтоб не буквально, — кивает Феликс и наконец перестаёт мучить ухо. Время удивительно быстро пролетает, и когда им сообщают, что нужно готовиться к выходу, Ликс выглядывает из-за сцены, пытаясь разглядеть в толпе Хёнджина.  — На сцену, ребятки, — подталкивает их кто-то из организаторов, и Феликс вооружается гитарой.  Его охватывает волнение, но достаточно представить, что Хёнджин обнимает его сзади и прикусывает рядом с серьгой, желая ему удачи, чтобы пальцы привычно сжали гриф, а голос не подвёл.  Толпа приветственно ревёт, Феликс ещё раз машинально касается каффа, а затем задаёт первый гитарный проигрыш. Ю Ци, вторая гитаристка группы, подхватывает, и вот они уже играют Hello Stranger, песню, которую полгода назад у них взяли на центральное радио в утреннюю программу. Феликс погружается в музыку, сливается с гитарными переливами, вокалом их солиста и энергией толпы. Он почти не смотрит на собравшихся зрителей, песня занимает весь его разум. Припев подхватывает многоголосый гул, и именно в этот момент Феликс понимает — у них получилось. Они настоящая группа. И он действительно играет собственную музыку перед сотнями слушателей. Они играют ещё две песни, и каждую толпа встречает одобрительными возгласами и овациями. Когда на последней Феликс начинает петь, люди словно обезумевают. Кажется, его голос сводит их с ума. Впрочем, не зря же Хёнджин говорил, что его голос способен соблазнить даже Дьявола. Фраза вполне в духе Джинни.  Их зовут на бис и долго не хотят отпускать, поэтому за кулисы Феликс спускается, не чувствуя пальцев и немного охрипнув. Под сценой их встречает несколько девушек, слёзно умоляющих поставить автографы и сделать пару фотографий. Пока Джонни откровенно заигрывает, Феликс пытается включить свой телефон. — Хей, Фел, а это не твой парень там стоит? — подпихивает его под локоть Ю Ци и указывает за спину девушек. Действительно, за ними стоит Хёнджин, крутящий свой смартфон в руках.  Феликс смотрит на него, не понимая, подойти или подождать, но внутри его так распирают восторг и адреналин после выступления, что он не выдерживает долго и почти бежит к Хвану. Хёнджин улыбается и без стеснения обнимает его за талию, наклоняется к уху и восторженно шепчет: — Ты надел её, невероятно! — и проводит языком прямо по каффу, мокро и горячо. Феликс вздрагивает и смеётся: — Боже, перестань изображать собаку! — Но тебе же нравится, когда я на четвереньках, — фыркает Хёнджин и уворачивается от подзатыльника, — Да блин, никакого уважения к старшим! Феликс меняет тактику и пинает Хёнджина в голень. Не сильно, для профилактики. — Как твоё собеседование, пёсик? — ухмыляется он. Хёнджин пытается бахвалиться, но автоматически прячет глаза за красную чёлку, чем полностью себя выдаёт: — Знаешь, сказали, я слишком хорош для их заведения. Поэтому придётся мне ещё немного посидеть на твоей шее.  Феликс качает головой и требовательно тянет руки парня обратно на свою талию.  — Круто выступил, — говорит Хёнджин, с удовольствием оглаживая чужие бока, — Ты был просто потрясающим, глаз невозможно оторвать.  — Спасибо. Я хотел тебе понравиться, — честно отвечает Феликс и бодает лбом плечо парня. — Ты всегда мне нравишься, — серьёзно отвечает Хван. — И я рад, что ты надел мой подарок. — Ты любишь, когда она на мне, — Феликс предпочитает умолчать о том, что именно благодаря каффу он смог быть спокойным. — Может, мне стоит проколоть хрящ? Выберешь мне серёжку? Хёнджин сглатывает в восхищении и возбуждении: — Всё, что захочешь, Ликси.  Их окликает Джонни, и Хёнджин автоматически пытается отстраниться — иногда инстинкт идёт впереди разума, и даже в Австралии он периодически смущается их близости. Феликс верит в то, что через пару месяцев от этого страха не останется и следа.  — Мы собираемся в «Анаконду» отмечать, айда с нами, — Джонни чешет спину барабанной палочкой. — Извините, ребят, я собираюсь отметить жарким сексом с моим безработным парнем, — смеётся Феликс под свист Ю Ци и смущённое бормотание Хёнджина, который явно не ожидал, что Ли скажет что-то подобное.  Ребята оставляют их в покое, а несколько новоиспечённых фанаток, услышав ответ Феликса, разочарованно стонут. Хёнджин оглаживает пальцем серебряный кафф и тянет своего парня в сторону остановки.  Уже дома, между заказом ужина в ближайшем ресторане и войной с барахлящим кондиционером, Феликс лезет к Хёнджину на колени и утыкается лбом в его лоб. — Джинни? — М? — Я не хочу, чтобы ты уезжал. Ни через год, ни позже. Я рад, что ты приехал. Мне нравится жить с тобой, даже когда ты разбрасываешь носки и ходишь по дому голым. Черт, да я обожаю, когда ты так делаешь. Я люблю тебя так сильно, что иногда мне становится страшно. И я абсолютно точно не представляю свою жизнь без тебя. Хёнджин ничего не говорит, лишь целует его, сжимая крепкие бёдра и сталкиваясь носами.  Оставленная на тумбочке серёжка-кафф поблёскивает в свете закатного солнца.