Бесовщина

Звон фурина у двери оповестил о приходе нового гостя. Обойдя круглые деревянные столы, Асагири направился в угол зала, где некие индивидуумы нарушали спокойствие своей болтовней. Рюсуй улыбался во все свои тридцать два, демонстрируя заостренные клыки. Сенку подленько посмеивался, активно что-то рассказывая, используя, кажется, весь свой имеющийся терминологический арсенал. Тогда Нанами переставал улыбаться и хмурился, как будто Ишигами ни с того ни с сего перешел с японского на арабский. — Вы когда это подружится успели, а!? — Ген сел на стул рядом с Сенку. — О! Я влюбился в этого парня с первого взгляда! — Рюсуй по дружески приобнял Сенку за плечо, — эта светлая голова спасет мир! — Пх, да ты хотя бы половину понял-то? Не думаешь, что я мог обмануть тебя, прикрываясь сложными словами? — Ээй, я не настолько тупой! Да и обманщик из тебя херовый, честно говоря, — Нанами отпил из своего крафтового стаканчика, — когда вся эта заварушка закончится, вложусь в твои исследования. Сай говорил про крипту, но, думаю, ты будешь эффективнее. — Десять миллиардов процентов! — кивнул довольный Ишигами. — Совсем меня не замечайте! Ай-ай, какая противная молодежь пошла! — Асагири печально вздохнул, — Хотя, я конечно же, очень рад, что вы ребята, а в особенности Рю-чан, оправились от неудавшегося покушения. — Я... наверное, не могу долго грустить. — заторможено проговорил Рюсуй. — Меня там даже не было, — пожал плечами Сенку. — Замечательно, — обрадовался демон, — потому что я принес плохую новость. На него устремились обеспокоенные взгляды. — Бьякую подозревают. — Насколько все плохо? — Светлые брови сошлись к переносице. — Не настолько, насколько ты думаешь Сенку-чан, — Ген ободряюще улыбнулся, — но и расслабляться не стоит. — А по поводу отца? — Решительно спросил Нанами. — Точных дат неизвестно. Но Цукаса-кун ставит на начало – середину мая. — Получается, у нас срок почти два месяца? Отлично! — Рюсуй широко улыбнулся. — Да-да, хватит времени ,чтобы сделать все иде-аль-но! — Асагири зовет официантку и заказывает кофе. — Се-е-ен, не кисни! Не умрет твой отец! — Нанами заметив, что Ишигами затих, ободряюще хлопнул его по плечу, — да и мы его спасем, если что! — Имеешь в виду, я спасу? — Поправляет Ген, со скептицизмом оглядывая его. Лукоголовый поднимает голову, медленно убирает руку Рюсуя с плеча и смотрит полным тревоги взглядом на дверь кофейни. — Я кажется забыл закрыть дверь в квартиру… — … — … Даже компьютеры иногда ошибаются…

***

Взгляд рубиновых глаз расфокусировано гулял по классу. Под методичный голос учителя безумно хотелось спать… Возможно, болтать с Геном до утра было ошибкой? Ну нет, познание – это всегда рациональное затрачивание ресурсов. Ведь, в споре мы чаще всего понимаем то, что было недоступно нам понять самостоятельно! Самое важное для ученого – сохранять непредвзятость, изучать любую позицию досконально и без предрассудков. Даже если эта позиция: “Ха! Вы, людишки, такие глупые! Математика – лженаука, цифр не существует!”... — … Ладно, возможно, бывают исключения. На самом деле, насколько бы глупые и несуразные вещи не говорил бы Асагири. И сколько бы он не придуривался и шутил… Нельзя отрицать, говорить с ним было одной из самых приятных вещей в жизни Сенку. Эти разговоры очень удобно вклинились в список Ишигами "то, почему я люблю жить". Где-то между пунктами "изучение нового научного вопроса" и "поесть рамен". А это очень даже высоко! Асагири закрыл какую-то его потребность в душе. Ту, которую не мог закрыть до него никто другой. Ни любящий и поддерживающий отец, ни дружелюбные и отзывчивые Тайджу с Юдзурихой. Это было понимание, возможность разделить весь тот объем информации, который тух в его голове. Поделится и не получить в ответ непонимающие взгляды или извиняющуюся улыбку. Со счетов, конечно, нельзя было списывать и Ксено который отчасти "понимал" его и мог на равных обсуждать с ним научные темы но… Все же, у Ксено был Шнайдер. А у Сенку был… Ген? А Ген для Сенку собственно кто? Контрагент? Собеседник? Друг? Кем бы сам Сенку хотел его видеть? Кем-то вроде..? — Ахре-е-не-еть… — тянуще произнес Тайджу, — Сенку, что, отвлекся?? Юдзуриха смотри! Ишигами, которого сбили с мысли нахмурившись перевел взгляд с окна на непутевого друга. — Тайджу, говори тише... — прошептала Огава. — А чего ты так удивился? — Небрежно спросил лукоголовый. — Ну-у-у, ты же вроде, как робот? Либо слушаешь, либо что-то пишешь свое умное, а тут прям в мыслях витаешь! — Тайджу Оки! Тишина в классе, — строго прикрикнул учитель. — Простите! — Тайджу тут же сел ровно. — Пхх, дурак, — Ишигами положил подбородок на ладонь и опять повернулся к окну, скрывая улыбку. Доброта иногда важнее интеллекта.

***

— Экзамены уже совсем скоро… не могу перестать нервничать! — Огава развернула цветочный платок и достала свой бенто. — Не переживай, Юдзуриха! Ты все равно не напишешь хуже меня! — Прокричал Оки параллельно разворачивая свой. — Вот это поддержка, — усмехнулся Сенку. Тайджу его еду заботливо готовила мама, от нее так и пахло домашним уютом. Юдзуриха готовила себе сама, ее овощи всегда были в форме всяких зверушек. Ишигами обычно не парился на этот счет и брал что-то покупное. Готовить самому каждое утро было слишком запарно, лучше уж плотно поесть перед выходом. Мама последний раз готовила ему еду в школу… в начальной школе, кажется? Этим утром Сенку хотел, как обычно, забежать в ближайший магазин и взять свой полюбившийся, как вдруг, обнаружил на кухонном столе коробку с бумажкой сверху. На ней красивым почерком было выведено: "для Сенку". Подчерк принадлежал Лилиан. Лукоголовый обомлел. Потом, воровато осмотревшись, схватил коробку и, закинув в сумку, быстро побежал в школу. И прямо сейчас, бенто преспокойно лежал у него на парте. Сам не зная почему, Ишигами продолжал смотреть на него, как на что-то инородное. — Сен, ты шего не ешь? — с набитым ртом спросил Оки. Сенку потянулся руками к коробке, испытывая какой-то благоговейный мандраж. Снял крыжку и увидел… Рис, помидоры черри, зеленый салат, а сверху… жареные сосиски вырезанные в форме звезд. Он съел одну и коротко улыбнулся. Такая мелочь, но по телу тут же разлилось тепло. Как хорошо. Прямо сейчас, когда из открытого окна дул легкий ветер покачивая бряцающие шторы. Лучшие друзья весело болтали, он ел мамино бенто, а дома ждал болтливый и скучающий без дела Ген. Возможно, Лилиан уже пришла со встречи с подругами? Интересно, чем она сейчас занимается… — Се-ен, Сенку! — А? — А ты… ну… когда уедешь примерно?... — скованно проговорил Тайджу. Послышался треск стекла. Это красивая картинка настоящего рушилась прямо у Сенку на глазах. Треск. Треск. Все это скоро кончится. — А, где-то в июне или начале июля. — У нас совсем мало времени, да? Тишина тяжелым комом осела в воздухе между ними. Эта была та тема, которую они почти не поднимали, слишком уж болезненно это было для каждого из них. Юдзуриха открыла было рот в порыве сказать что-то, но Тайджу ее опередил. — Сенку, может тебе все-таки..! — он не успел договорить так как Огава прикрыла его рот. — Тайджу, не надо. Ишигами прекрасно понимал, что он хотел сказать, что хотела сказать Юдзуриха, но смолчала. "Может тебе лучше остаться?" Говорить это было слишком эгоистично. Эгоистично и больно. Потому что, от слов теперь уже ничего не зависит. Все было решено еще год назад, когда за семейным столом друг семьи Ксено поднял тему обучения Ишигами после выпуска. Тогда все взгляды устремились к Сенку, ища реакции. Они сказали, что это его выбор, но конечно же все понимали что уехать будет лучшим решением. Он сам повторял себе в голове: "Для меня важна только наука, мне незачем оставаться здесь. Там более благоприятные условия для науки, значит нужно уехать." У него на миг появились образы друзей и семьи, но он быстро одернул себя громко сказав: — Я уеду. — Сенку… — Юдзуриха с печалью посмотрела на него, — мы не будем тебя останавливать, все мы знаем, что тебе там будет лучше! — Да! — подтвердил уже начинающий плакать Тайджу. Все вы знаете, кроме меня. Точно ли это хорошее решение? Другая страна, другая культура, другой язык. Совершенно незнакомая среда, в которой точно будет некомфортно. Мог ли он ошибиться? Ишигами всегда показывался на людях невозмутимым, рациональным ученым. С наглой улыбкой человека, который точно знал что делает, который точно был уверен в своей победе. Но на самом деле он часто боялся, улыбка была не уверенная, а нервная. А за покер-фейсом часто скрывались бесконечные мысли, просчитывающие все возможные события наперед. Ведь это успокаивало. Пока мозг занят анализом, у него нет времени на бесполезное беспокойство. И сейчас, когда он был совершенно не уверен во всех своих дальнейших решениях, которые, вроде как, чертовски важны для его дальнейшей жизни. Он опять отгоняет от себя все лишнее, чтобы улыбнутся своей фирменной улыбкой и сказать: — Десять миллиардов процентов! Его друзья одновременно засмеялись. И это успокоило настолько, что он смог засмеятся вместе с ними.

***

— Тебе разве не нужно готовиться к экзаменам? Лилиан не скрывает улыбку, которую ее сын, конечно, не видит. — Неа, ты же знаешь, что я, как обычно, напишу все идеально, — Сенку не оборачивается, продолжая готовить полюбившийся всей его семье рамен. Он не знает почему, но когда у него происходит неудержимое чувство любви к своим близким, он обязательно начинает его готовить… — Сенку как же приятно пахнет! — Вайнберг покачивает головой продолжая мечтательным тоном, — мой сынок хорош во всем. Ишигами рад, что не повернулся, потому что его щеки тут же зарумянились. — Ну, мам... Она заливисто смеется. — Ладно, ладно, хорош во всем кроме рукоделия. — Оно мне и не нужно. — гордо заявил Ишигами. — Да-да, до сих пор помню твою поделку в начальных классах, тот бегемот из пластилина и бумаги был… симпатичным? — Вообще-то, это был космонавт! — Сенку поворачивается и хмурится. — Помню, как расхохоталась тогда! — Рад за тебя, — он поворачивается назад и, совершенно не обиженно, перемешивает суп. — Ох, прости, что травмировала тебя тогда! — она продолжает смеяться. Это было не самое хорошее воспоминание, но видеть мать такой, было приятно. — Не помню такого, — он собирает все ингредиенты воедино и ставит тарелку рядом с Лилиан. Вайнберг берет палочки, пока Сенку садится напротив и достает свои. — Ах, да! Совсем забыла спросить, как тебе мое бенто? — Неплохо. — Ну, прям таки неплохо! Я считаю, получилось очень даже хорошо! — Мг, это было хорошо, — Ишигами не может сдержать теплой улыбки. Под конец беседы Лилиан упомянула что будет занята пополнением своего инстаграма. Сенку положил грязную посуду в посудомойку и тихим шагом отправился в свою комнату. В комнате, сидя на подоконнике и покачивая ногой, Ген заинтересованно читал что-то. Заметив Ишигами, он ему улыбнулся и продолжил читать. — Чем занимаешься? — лукоголовый приземлился на компьютерный стул и подъехал ближе к окну. — Читаю "Краткие ответы на большие вопросы" Стивена Хокинга. — И как? — Бредятина, сказанная умными словами, — Асагири хмыкнул и перелистнул страницу. — Да что ты, — Сенку скептично посмотрел в книгу, — и на какой ты главе? — На первой. Называется "есть ли бог?". — Ммм. И он говорит, что нет? — Ага. — В его оправдание скажу… — Тссс! — Асагири приложил указательный палец к его губам, — Не начинай свою лекцию, я уже знаю, про что она будет и чем закончится. — Ну и ладно, — Ишигами отвернулся и отъехал на стуле ближе к компьютеру. — Не обижайся Сенкуу~,— Ген слез с подоконника и поставил книгу на место, — вообще, тебе следует прочитать "Мастер и Маргарита" Булгакова. Тоже, своего рода, научный текст. — Если меня не обманывает память, он художественный. — Тем лучше, научные книги слишком категоричны! — Посмотрим, — не то чтобы, его сильно интересовала литература, тем более русская. Но в голове Сенку уже сделал заметку узнать о ней больше. Потому что, если Ген что-то советует, есть всего два варианта. Первое: он стебется. Второе: в этом есть какой-то скрытый смысл. Какое-то время после, они занимались своими делами. Пока Ген вдруг многозначительно не ойкнул и подошел вплотную к Ишигами. — Сенку-чан, нужно уточнить вопросик. — Ммм? — Протянул лукоголовый, не отрываясь от написания статьи. — Из-за планов по поводу твоего отца и отца Рюсуя я совсем забегался и история Лилиан прошлась на периферии. Я пропустил ее отъезд и приезд с больницы, а ты ее ситуацию в наших вечерних беседах особо не освещал. Так что, я был бы признателен, если ты соизволишь утолить мое любопытство и рассказать о ее… диагнозе, к примеру? — В конце Ген по-птичьи склонил голову, осторожно улыбнувшись. — Вокруг да около ходишь? — Ишигами вздохнул, — У нее аффективное расстройство. — Погоди, это же группа болезней! Что именно? — Я не… я не сильно силен в психологии, скажу только, что у нее было множество диагнозов, — Сенку отворачивается, — главное, что теперь она стабилизировалась. Похоже, он не хочет делится подробностями… Ну и ладно, всегда можно понаблюдать и поставить диагноз на примере сведений из того множества книг, которые он прочел в аду. Надо будет заняться этим в свободное время.

***

Окно было открыто нараспашку, впуская в комнату прохладный весенний ветер. Светлые волосы Рюсуя, подхваченные ветром, лезли ему в глаза, загораживая обзор. Но он, похоже, совсем не переживал по этому поводу. Он глубоко дышал, дышал так, как будто пытался справится с панической атакой, а может и не будто? Когда глаза его наполнились решимостью, а лицо покраснело от холода, он закрыл окно и уверенной походкой вышел за дверь. Чем ближе он становился к двери брата, тем более уверенным был его шаг. Три раза быстро и, небрежно постучав, он не дожидаясь ответа, зашел. — Сай! Нанами-старший сидел за столом с компьютером. Он даже не повернулся на звук, в его ушах были наушники и из них слышался бодрый бит. За его спиной бесконечной строкой бежал код под саундтрек из клацанье клавиш и, редко, мыши. — Сай! Рюсуй подбежал к нему и заглянул за плечо. — Ну хватит уже! Посмотри на меня. Нанами-старший вздрогнул от неожиданности и неловко снял наушники. — Эм, Рюсуй? — Нам нужно поговорить. Это срочно, ладно? — Густые брови сложились домиком. — Нуу, окей?

***

Улица встретила их морозным ветром и маленьким дождем. Они неслись все дальше и дальше от коттеджного района, в котором жили. Нанами-младший замедлил шаг только тогда, когда они оказались в городе на несильно оживленном парке. — Почему мы здесь? — Хочу быть уверен, что нас не подслушивают, — Рюсуй приземлился на скамейке. — Так… что ты хотел сказать? — Наш уговор. Сай, скажи, ты помнишь его? — тот самый уговор, данный в детстве, стоящий слишком дорого. — Конечно помню! Я никогда не забуду, — он сказал это уверенно, смотря брату в глаза, но потом все равно отвернулся. — Правда? — Рюсуй облегченно вздохнул, — и ты не бросишь меня одного, да? — Эм, ну, конечно нет! Ты же все таки, мой младший брат, как я могу… — Я верю тебе Сай… — глаза цвета кедра опустились вниз, грусть проступила в уголках его губ, — Я верил тебе, Сай. Рюсуй опустил руку в карман своих джинс, и губы Сая задрожали так же, как и он сам. Светловолосый держал перед ним скомканный билет. Билет на самолет в Индию. Билет в свободу. — Рю… я должен объясниться, я… — Сай, почему?... Как ты мог так? После всего того, что мы пережили, — его голос надломился, в уголках глаз проступили слезы, — ты просто, блядь, хочешь оставить меня в этом дерьме? Совсем одного? — Рюсуй… — он не знал куда деть руки, то порываясь обнять брата, то возвращая их к себе, в итоге он обнял себя, — позволь мне объяснится, прошу… — Нет, — голос был каким-то другим, чужим, — я все предельно ясно понял. Глаза Сая округлились еще больше, когда билет был порван прямо перед его лицом. Оставшийся мусор Рюсуй придавил ногой и смешал с грязью. Сай смотрел на это с ужасной грустью, но не предпринимал никаких действий против. Эту дверь в нормальную жизнь, которая была для него словно ворота в рай, на его же глазах растоптал самый близкий на всем свете человек. И этот самый дорогой человек утянет его за собой прямо в ад. — Я больше не тот глупый ребенок, Сай, — он утер слезы и посмотрел на него с горечью, — меня больше не обманешь глупыми обещаниями. Тем более, ты отвратительно лжешь. Нанами старший покорно вздохнул, так, как делал всегда на все выходки своего младшего брата. Принимая произошедшее, тут же смиряясь со своим положением. Только вот… — Ты все еще ребенок, — Сай сказал это на уровне шепота, но Рюсуй все равно услышал. — Что? — Ты… ребенок, потому что твой план никогда не получится исполнить. Это бессмысленно. — Да что ты говоришь? То есть ты, просто напросто, не веришь в меня? — Да! Ты прав! Я не верю в тебя! — Сай встал и с несдержанной злостью пнул скамейку, — Потому что ты инфантильный ребенок! Который думает, будто он всесильный герой! Между ними повисла тяжелая тишина. Рюсуй смотрел на брата так, будто видел его в первые, будто до этого был с ним не знаком. Его растерянный взгляд бегал то по лицу, то по рукам и ногам Сая. Нанами-старший, смотревший на него до этого с гневом, теперь выглядел ужасно потерянным. Стыд заволок его, не давая возможности вздохнуть. Вместо облегчения от невысказанных обид, к горлу подкатила тошнота. — Ты… так вот думаешь, да? — Нанами-младший помял ладони, пряча глаза в пол. — Прости… — он не мог выдавить из себя ничего другого. — Нет. Не нужно, — Рюсуй вдруг встал и решительно посмотрел брату прямо в глаза, — я тебя понял, теперь я буду действовать один. Можешь бежать, как делал это всегда. Можешь забыть нашу маму, которая единственная дала тебе любовь. Можешь, как помойная крыса, прятаться по углам от преследований отца, и умереть, как крыса. Теперь, мне плевать. Больше у тебя нет младшего брата, который всегда поддержит, как и у меня нет старшего. Он стал стремительно отдаляться, и чем дальше он становился, тем больнее становилось Саю. Если он сейчас его не остановит, они разойдутся незнакомцами. Рюсуй упёртый человек, который всегда держит слово. Он не откажется от него и сейчас. Рюсуй позволит ему уйти, никак не будет препятствовать но и не поможет. Гнетущая боль пробирает все тело — боль одиночества. Сай не заметил, как его ноги сами пустились в бег, а рука крепко схватила чужое плечо. Нанами-младший обернулся, и сердце Сая задрожало. В его глазах стояли слезы. Сай крепко обнял его и затараторил. — Не нужно. Не уходи. Прости. Я был не прав. Останься. Я останусь. Давай бороться вместе, — тихая мантра зазвучала Рюсую под ухом. Нанами младший не смог сопротивляться и обнял в ответ, уткнувшись ему в предплечье. — У меня есть план. На этот раз все сработает. Так что прошу… просто доверься мне... в последний раз. — Рюсуй говорил очень тихо. — Ладно, хорошо. — Прошу. Пообещай мне, что не убежишь. Я не знаю, смогу ли еще раз справится с этим, — предательский всхлип все-таки вырвался в конце. — Я обещаю. Я не сбегу, — Сай не обратил внимание на "еще раз", просто прижимая брата к себе. Теперь, он уже точно не сбежит. Точно не тогда, когда самый близкий на свете человек так цеплялся за него. Несмотря на то, что он уже как год спланировал побег и все для себя объяснил и принял. Рюсуй опять притянул его к себе так, как делал всегда. И хотя у Сая было множество слезоточивых баллончиков, лезвий, слов что могли переубедить не только брата, но и его самого, вооружен тут был только Рюсуй.