Теоретик

      Не то чтобы Себастьян Михаэлис совершенно не разбирался в чувствах - в конце концов, он постоянно имел с ними дело: вызывал, смущал, направлял, извращал и использовал, словом, чего только не творил с ними и их посредством, но только не испытывал. Ему этого было не дано, хоть наизнанку вывернись. Редко-редко ему удавалось поймать себя на проблеске раздражения или зависти, однако настолько слабых, что они не стоили упоминания. При нем, впрочем, всегда оставалось любопытство, но на него тоже не стоило полагаться - оно мимолетно возникало и быстро выдыхалось, не оставляя после себя ровным счетом ничего (кроме разве что вышеупомянутых зачаточных раздражения и зависти). Нет, поверхностные чувства Себастьяна на его тернистом пути к идеальности решительно не устраивали, и он уже немало веков бился над грандиозной задачей развить в себе мало-мальскую эмоциональность.       А вот Клод Фаустус в его представлении всегда был вулканом страстей - восхитительно взрывной, безоглядно идущий на поводу у субъективных ощущений, легко поддающийся первому впечатлению и очень, очень увлекающийся (да, а еще предвзятый и пристрастный, конечно же). Клод руководствовался лишь одним принципом "Что хочу, то и ворочу!", иногда принимавшим оттенок "Кого хочу, того и заполучу!". По мнению Себастьяна, это и называлось жить полной жизнью. Он, чего греха таить, вопреки доводам собственного рассудка как-то пытался кинуться в одну-другую крайность, но получалось это у него вымученно и удовольствия никакого не приносило. Фаустус же бросался в крайности легко, как лемминг в пропасть, даже вдохновенно - залюбуешься. Он и в хозяева обычно выбирал первого встречного, в отличие от Себастьяна, который отсеивал кандидатуры одну за другой, но Клодова безалаберная служба всегда шла с огоньком и курьезами, а Михаэлису после профессионального рабства пару недель там, десяток лет тут и вспомнить-то было особо нечего.       - Я хотел бы попросить тебя, - завел Себастьян однажды трудный разговор, будто бы между делом завернув в поместье Транси одолжить пучок укропа, - о помощи. Как утонченное, но зашедшее в тупик темное создание бессовестную тварь.       - Да-да, что такое? - беззаботно отозвался Клод, кормя с ладони пшеном ярко-желтую птицу. Их в парке с его подачи развелось видимо-невидимо, Михаэлис даже с трудом протолкался через плотную толпу (балованные пичуги меж тем топорщили перышки и высокомерно клевали интервента в щиколотки).       Себастьян поморщился. Канарейки были... нереспектабельным хобби. Принимать отталкивающее паучье обличье при первом знакомстве с нанимателем было... неразумным шагом. Заключать контракт с юным Алоисом было... кошмарной идеей. Однако Фаустус все это делал, потому что ему просто нравилось, и казался весьма довольным собой. Еще один штришок, который Себастьяну хотелось бы перенять - он-то то и дело нервно оглядывался на других и беспокоился, что скажут знакомые и какие о нем среди оккультистов будут ходить отзывы.       - Научи меня остроте чувств... Пожалуйста!       Клод заботливо опустил на землю канарейку и взял следующую.       - Неужто граф их тебе не дает? Мне казалось, что эта сделка - та самая, ну ты понимаешь, - нечто особенное. Одна на миллион. Единение душ, твоя темная половинка и так далее?       Себастьян опустил глаза - не от застенчивости (ему она была в принципе чужда), а чтобы Клод не догадался, насколько все рассказы об идеальной совместимости команды "Михаэлис - Фантомхайв" - вранье. Или поэтически приукрашенный вымысел - кому как больше по вкусу. Ибо Себастьян Михаэлис охотнее навсегда смирился бы с отказом от ношения сапог на шпильке, чем публично признался, что ухваченный второпях кусок человечины, как выяснилось, был не таким уж и заманчивым и что ничего, ну совершенно ничего не идет так, как намечалось.       - Ну... Всегда есть к чему стремиться, правда? И потом, новизна стирается, заедает грубый быт, то да се, - Себастьян экспрессивно развел руками, мол, нет в мире совершенства и ничто не вечно под луной. - Понимаешь?       Клод понимал, еще как понимал, хотя в его случае имело место обратное явление - уж слишком нестираемой в контракте с Алоисом Транси оказалась новизна, быт никак не мог покатиться по колее обыденности, а про то да се даже думать лишний раз было грустно.       - Значит, хочешь, чтобы рядом с графом Фантомхайвом у тебя внутри искрило и сверкало, из глаз сыпались молнии, из ушей шел дым, а из задницы вырывалось пламя?       - На всё и сразу я не рассчитываю, - осадил Клода друг. - Бабочки в животе и северное сияние над головой меня бы на первое время очень даже устроили. Фаустус пытливо посмотрел на товарища. Шестеренки его ума, зловеще заскрежетав, начали движение и запустили производство Больших Неприятностей для Себастьяна.       - По бабочкам я большой специалист, - наконец согласился Клод. - Я подумаю, что для тебя можно сделать. Жди весточки.

***

      Фаустус виртуозно владел тактикой "Пришла беда откуда не ждали" и не любил тянуть с гадостями, поэтому уже через пару дней спозаранку, пока его хозяин досматривал десятый сон, собрался ковать нелегкое Себастьяново благополучие.       На демарш Фаустус нарядился в поварскую блузу с накрахмаленными оборками и косынку, придав себе уютный домашний вид, будто только что отошел от плиты, - это в его негласном своде Правил душегуба называлось "работать под дядюшку Клода". Образ довершала самая большая разливательная серебряная ложка, какая только отыскалась в запасах лордов Транси, выглядевшая трогательно миниатюрной в могучей руке. К сожалению, некому было сообщить ему, что впечатление от фигуры в белом балахоне, ни свет ни заря небрежной спортивной трусцой перемещающейся по рощицам и лужкам, в целом производилось скорее зловещее, нежели ожидаемо безобидное.       Добравшись до владений графа Сиэля, Клод залег среди живой изгороди парка и затаился, так как терпения, благодаря многолетнему вязальному опыту, ему было не занимать.       Юный Фантомхайв появился, когда солнце уже порядком вскарабкалось по небосклону. Он неспешно совершал променад по аллее, сшибая тростью цветок там, мелкую поросль тут, пока конец его палки не угодил по прикрытому листвой и поварской косынкой темени Фаустуса. Раздался мелодичный перезвон соприкосновения дерева и кости, а следом - отнюдь не аристократический визг графа. Это Клод решил, что пора восстать из кустов во всем великолепии льняных риз и фамильной кухонной утвари.       - День добрый, милостивый государь! Не признали? Простите, что без приглашения. Вот, заглянул к вам по-соседски. Почти рядом же живем.       Граф Сиэль с сомнением посмотрел в ту сторону, где располагалось поместье Транси - миль этак за пять - семь от точки, где они в данный момент находились, но тут же вспомнил, что не так давно его дворецкий тоже отпрашивался туда за каким-то домохозяйственным интересом - не то за солью, не то за кремом от морщин. Следовательно, слуга лорда Алоиса, по бестактности очевидно два сапога пара с хозяином, всего лишь без предупреждения отдавал ответный визит, и гнать его взашей сразу согласно этикету не подобало. Но граф Фантомхайв не был бы графом Фантомхайвом, если бы шел по пути наименьшего сопротивления.       Вытянувшись так, чтобы казаться как можно выше и взрослее, он пробубнил:       - Себастьян велел не разговаривать с посторонними, когда его нет дома.       - Да какой же я вам посторонний? - всплеснул руками Клод. - Я, если можно так выразиться, внебрачный член семьи.       Граф позволил себе красноречиво хмыкнуть: разговор принимал все более абсурдный оттенок, но в абсурде он благодаря ежедневной практике чувствовал себя столь же раскованно, как пиранья в аквариуме с золотыми рыбками. Да и определенный резон, если призадуматься, в его словах был: если все люди - братья, тогда все сверхъестественные существа - по меньшей мере побочные внучатые кузены по приемной линии.       Но до конца Сиэлю переварить эту новую для него мысль не дали, потому что порядком спекшийся в кустах Фаустус решил подхлестнуть события и разом перемахнуть этап разговоров о погоде, здоровье и похвальбы, на кого больше на этой неделе враги британской короны совершили покушений.       - А что это Себастьяна у ваших ног не видать? Куда-то отлучился? - напустив на себя вид святой простоты, который, впрочем, пропал втуне, так как лицо собеседника находилось на уж слишком большой высоте относительно глаз графа, выпустил Клод первый пристрелочный залп.       - Да, я его послал за... - граф осекся - не выкладывать же первому встречному, что Себастьян был отправлен в кондитерскую лавку с длиннющим списком. - ...За головой крупного преступного злодея. И всех его сообщников. Мне самому ехать на задержание некогда, у меня режим, я гуляю. Так что если увидишь, что он тащит мешок - там не конфеты, а черепа, - сделал превентивный ход Сиэль.       Помолчали: граф потому, что ему было неловко, Клод - остро переживая затишье перед бурей.       - А то я думал, что Себастьян по личному делу отпросился.       - Нет у него на службе ничего личного, и не будет.       - Ну-ну! - отозвался Клод вкрадчивым голосом прожженной кумушки.       Граф насторожился и незаметно для себя самого привстал на цыпочки.       Клод сладострастно зажмурился от предвкушения того, что болтовня направилась в нужное русло, набрал в грудь побольше воздуха и выдохнул в ухо Сиэля:       - Вот куда думаете Себастьян частенько уходит вечером пятницы, а?       - По грешницам? - предположил Сиэль тоном "Эка невидаль!", впрочем, насквозь фальшивым. - Он же совершеннолетний дух, у него потребности, я всё понимаю.       Вообще-то точных сведений по данной теме у Клода не было, но если он чего-то не знал, его это не останавливало: он мог это домыслить и довольно живо обрисовать. Фаустус было заколебался, не приписать ли лучшему другу толпу любовниц по старой инкубской памяти, но решил не быть предсказуемым и рубанул сплеча:       - Нет.       - По грешникам?! - подкосились у графа каблуки.       Клод стыдливо потупился и мысленно сделал себе отметку взять эту версию жития Себастьяна в разработку будущих сплетен. А пока он ничтоже сумнящеся спустил язык с привязи.       - Лес окутан серебристым сиянием, как тончайшей кисеей. Ветер тихо-тихо перебирает листву, словно опасаясь нарушить хрупкое равновесие между светом и тенью, ночью и днем. В эту пору звуки становятся рельефными, а цвета - приглушенными. Шелковистая трава, доходящая нам до пояса, еще гордо высится и шелестит, еще никем не примятая. Вокруг творится волшебство, и мы ощущаем себя его частью. Сброшены фраки, перчатки, закатаны до колен подштанники - долой всю эту лишнюю шелуху, которая лишь стесняет наши движения. Себастьян жмурится и смотрит на луну, как голодный бездомный отощавший кот на сметану. Бледный синеватый свет щекочет нашу обнаженную кожу, ласкается к моему классически прекрасному торсу, сверкает в моих мягких послушных волосах. Нагота мне чертовски к лицу, кажется такой естественной, природной. Себастьян и я подобны лесным прабожествам, сошедшимся для дикой необузданной полуночной пляски. Мы занимаем позиции друг напротив друга, мы трепещем в предвкушении, мы готовы, и мы начинаем...       - Начинаете что? - поторопил его граф, у которого сердце панически заколотилось еще на сравнении Себастьяна с котом.       Отвечать Клод не спешил. Он держал интригующую паузу. Ушные раковины графа даже слегка оттопырились, чтобы не упустить ни единого звука. Наконец Фаустус бросил как нечто само собой разумеющееся:       - Разминочное смертоубийство. Я против него, он против меня, один на один, никакого оружия, только лапы и хвосты.       - Зачем, святый ты боже?! - Сиэль ярко и выпукло представил себе, как на поляне, на мху, опавшем лапнике, в трухе и сору, копошатся исчадия ада с красными глазами, усеявшими их поверхности, и игольчатыми белыми зубами, прорезавшимися в самых неожиданных местах, молотящие в воздухе гибкими и длинными выпростанными из тел мясистыми отростками (а то и чем похуже), а за их возней наблюдают крайне эпатированные ежики и белочки.       - Поддерживаем былую форму как умеем. А то застоялись кони в стойле, доложу я вам.       - Понятно, - вынужден был сказать Сиэль, чтобы окончательно не уронить своего достоинства незнанием: как минимум - обстоятельств приватной жизни ближайших подчиненных, как максимум - альтернативной фантастической анатомии. И предпочел не развивать тему. - А вам-то что в данный момент требуется?       Клод умильно заулыбался:       - Забежал попросить совета. Прошел среди нашей братии слух, будто у Михаэлиса какой-то невообразимо замечательный хозяин получается.       - Неужели? - скромно переспросил Сиэль.       - Превозносят до глубин преисподней! А мне позарез нужно узнать, как он исхитрился такого юношу воспитать - пора действовать, пока у моего еще не все потеряно.       - Не то чтобы Себастьян кого-то там умышленно воспитывал. Я сам по себе вырос. Вот этими самыми натруженными руками, - Сиэль показал Клоду маленькие изнеженные ладони, - себя сделал и собственным умом всего добился. Этот ваш Михаэлис, если желаете знать, на готовенькое подсуетился.       Клод понимающе закивал косынкой:       - Везунчик! Я так и подозревал, что он всё врет - и что граф Фантомхайв, дескать, без его помощи ногами в штанины кальсон не попадет, и что голодной смертью над неоткупоренной банкой варенья умрет. Нарочно плетет, чтобы никто на вас не позарился и не отобрал. Мы-то, скажу по секрету, до ужаса брезгливые - неумех и распустех на поруки не берем, хоть что нам посули.       Ко лжи о Себастьяне у Клода была особая предрасположенность, можно сказать, - дар. Она текла из него, нигде не останавливаясь и не задерживаясь, с переливами и перезвонами. Порой, забывшись в порыве накатившего художественного вдохновения, Фаустус начинал лгать о Себастьяне самому Себастьяну, и под нажимом творческого гения тот даже немножечко Клоду верил - чем черт не шутит?       - А что... - поперхнулся граф, - что он еще про меня говорил?       - "Давно, дружище Клод, хотел себе завести чистопородного господина". - Кончик языка покалывало - верный признак, что Клода волокло в словесном потоке не в ту стремнину, но остановиться значило захлебнуться. - "С родословной на гербовой бумаге, от благородных родителей, роскошной масти, и чтобы обязательно сбоку бантик. На выставки с ним буду ездить, товарищам показывать, зависть вызывать".       - Никуда он меня не возит! - вырвалась у графа неподдельная обида. Фаустус мимоходом, не замолкая, чтобы не сбиться с ритма, изобразил ложкой недоумение - зря, мол, ой зря Михаэлис выездным хвастовством пренебрегает.       - "У меня на графа Фантомхайва планов - громадье. Того и гляди, я на нем еще целый питомник Цепных псов разведу и буду направо-налево нашим соплеменникам на разные драгоценные штучки выменивать. Налажу отправку в сопредельные страны, культурный экспорт устрою. Еще на весь мир прогремит мой питомник. Заживу в почете и прибыли. Озолочусь! Прославлюсь! В ранговой системе продвинусь!".       - Что же он... - у Сиэля задрожала нижняя губа. - Что же он только планирует, а ничего не предпринимает?       - Теоретик, - вздохнул Клод. - Практиков вам бы на стороне поискать. А то, знаете ли, давно про вас молва идет - какой развитой молодой человек, в шахматы играет, государственные интриги распутывает и отметки получает наивысшие. Я и сам по глазам вижу - умный вы не по годам и пойдете далеко. Пост главы кабинета министров крупными буквами на лбу написан. Эх, и за что тебе, Себастьян, дурная твоя голова, одному такое счастье сахарное, - и внезапно Клод, согнув длинное туловище почти пополам, игриво показал графу "козу". - А чьи это у нас розовые наливные щечки-яблочки?       - Мои, - отворачиваясь, смущенно хихикнул Сиэль, втайне обожавший лесть больше сластей, власти карать и миловать и маленьких пушистых ангорских кроликов. Подвоха от почти незнакомого, и, казалось бы, непредвзятого в суждениях Клода он не ожидал и против воли дал слабину.       - А чей это у нас носик? У императора Шарлеманя, кстати говоря, был точно такой же - милой приплюснутой пуговкой.       - Правда?       - Сам видел, - подмигнул Клод. - И даже дергать доводилось.       Лить яд в души Фаустус еще как умел. Яды эти имелись у него про запас на все случаи жизни и разнороднейших составов: для завистливых, меланхоличных, самонадеянных, робких, легкомысленных, пресыщенных и неискушенных, мудрых и крепких задним умом. Осечки они не давали ни разу, вот и граф поймал себя на непривычной мысли: ему встретился на редкость приятный во всех отношениях бес, пусть и обладающий чудовищным (или это заслуга влияния Алоиса Транси?) вкусом в одежде. Ему даже захотелось побыть в обществе столь выдающегося экземпляра чуть подольше, изучить поближе, вызвать на новые комплименты в конце концов, ведь Себастьян так редко его хвалил.       - Может быть, чаю и коржиков? - пригласил граф.       Если Клод и возликовал в этот миг, то верное, вымуштрованное лицо его не выдало - только чуть-чуть дернулась в триумфальный пляс левая бровь. Рыбка заглотила червячка - теперь следовало тактически отступить.       - Ах, нет, у самого в поместье еще столько дел, столько дел: полы не метены, оладьи не печены, слуги не отчитаны.       Сиэль настаивал. Фаустус кокетливо закатывал глаза и пятился по направлению к родному дому. Наконец граф сдался.       - Но вы заходите как-нибудь. Почаще. Соседи все-таки, не чужаки друг другу.       - Всенепременно! - раскланялся Фаустус. - Соскучиться не успеете! Передавайте приветы всем вашим! Расцелуйте за меня негодника Себастьяна!       Очутившись за пределами графской видимости, он сорвал с себя блузу и косынку и проделал несколько гимнастических упражнений, разминая затекшие в полунаклоне перед низкорослым графом мышцы.       - МУАХАХХА! - страшным злодейским шепотом расхохотался Клод, вскидывая ложку к небесам в победном жесте. Он чувствовал, что его товарищеский долг перед Себастьяном Михаэлисом полностью выполнен на пару - тройку сотен лет вперед.

***

      За полдником, сервированном, как обычно, в рабочем кабинете, граф, вертя в пальцах ложечку, ни с того ни с сего завел разговор о Фаустусе.       - А этот твой приятель, забыл псевдоним... ну тот, с которым у тебя ежепятничное разминочное смертоубийство, он не упоминал, что собирается сменить хозяина? С Алоисом Транси наверное даже демоны не уживаются.       Поначалу бдительность Михаэлиса кольнуло только упоминание пятого дня недели. Как господин об этом узнал? Ну он же сыщик-детектив, в конце концов. Чем это грозит? Но ведь ничего предосудительного, кроме неспортивного использования хвоста, Себастьян по пятницам не делал. А что естественно - то не безобразно.       - Нет, что вы, милорд. Клод к кому присосется, от того до конца не отстанет, хоть ребра ему ломай. Пробовали, знаем. Вот как вы думаете, почему он бревно бревном? Потому что у него в позвоночнике больше проволоки, чем на телеграфном столбе. Он частично только на этой самой проволоке и держится, а при сильном ветре (вы при случае обратите внимание) даже, бывает, поскрипывает. Как говорится, бурная молодость - трудная старость.       - Он еще и верный... - взгляд Сиэля стал задумчивым, влажно-коровьим. - Такая диковинка, и не у меня...       Что-то екнуло внутри Себастьяна - не то дурное предчувствие, не то съеденная на днях несвежая душенька пойманного в кладовке с поличным грабителя.       - Целых два тесных дворецких на одно поместье - не чересчур ли будет, милорд? - чуточку сварливо поинтересовался он. - Чем расплачиваться в конце будете?       Сиэль упер руки в бока (для пущего эффекта даже пришлось подняться с кресла):        А действительно, перерасход средств получается. Тебя уволю, а его перенайму.       Себастьян медленно поставил тарелку с пирожным на стол. Его черная тень сгустилась, вытянулась, вскарабкалась на потолок и изобразила там из себя нечто неописуемое и аномальное.       - Не смейте и думать о других! Вы только мой господин!       Граф опешил.       - Но... То есть я хотел сказать "Но-но, не забывайся!"       - Мой, я сказал! Никому не отдам!       Тень молча поддакнула, выпучив на графа сверху несколько десятков парных и непарных алых глаз. Воздух мгновенно стал спертым, с кисловатым душком крупного затяжного скандала.       - Да что ты... - Сиэль ойкнул и не договорил - на столешнице, где только что были корзиночки из песочного теста, образовалась глубокая вмятина, повторявшая очертания кулака Себастьяна.       - Сидеть, граф, сидеть, кому говорю! Сидеть и...       Михаэлис оглянулся вокруг в поисках задания хозяину, выхватил с ближайшей полки первый попавшийся том и раскрыл его наугад.       - Чтобы до вечера выучили с семнадцатой страницы по сто сорок вторую, слово в слово, и вместе со сносками. Приготовлю ужин, проверю!       И дворецкий, благовоспитанно вышибив дверь ногой, вышел из комнаты. Сиэль долго смотрел в образовавшийся проем, переваривая полдник и происшествие. Постепенно граф прозревал. Усевшись поудобнее, он положил книгу на колени и вчитался в название - это оказалась поваренная книга "Занимательная кулинария под авторством достопочтенной миссис Беннет. Том шестой. Пассированные овощи".

***

      - Ну, если у него и теперь бабочки на огненной тяге из задницы не запорхают, я уже и не знаю, какое подспорье предложить, - пробормотал Клод.       Он поднял глаза от спиц и пряжи и взглянул в окно на липы, за которыми вдали еле-еле маячили крыши поместья Фантомхайв и доносились звуки, сладостные его сердцу, ибо он был их причиной, - гром, молнии и обещания "Я больше не буду!".