Ангелы любят курить.

      Глубинка Воронежа. «Говнорайон» с очередной пучиной алкоголя, наркотиков, нищеты и ненависти. Подростки, мечтающие выбраться в люди и жить подальше от родителей и проблем. Да и не только подростки, дети мечтают поскорее окончить школу, уехать от родителей или сброситься с крыши многоэтажки, не сдав экзамены — весьма грустно, но такова жизнь. Или это просто выбор?..       Антон, скорее всего, пойдëт по второму пути, потому что смысла в своей «уебанской», как он говорит, жизни не видит. И не знает был ли этот смысл. Зачем он вообще родился? Мать не знала что такое аборт или не было денег, как сейчас? Отец не знал что такое презервативы или по пьяне всунул? И подобными вопросами парниша задавался каждый день. Раньше же было, вроде бы, всë хорошо? Разве нет?       Сейчас Шастун сидит в обоссаном подъезде и плачет лучшей подруге в плечо, бесконечно всхлипывая и шмыгая носом. Голова раскалывается от давления, мигрени. Костяшки сбиты в мясо. Руки потрясывает мелкой дрожью от перенапряжения мышц за столь долгое время бездействия. Щека горит; на бледной коже красуется розовый след от маминой ладони. За разбитым окном льëт дождь и барабанит по карнизу. Холод от пола проникает под кожу и доставляет дискомфорт. Женский шëпот нарушает тишину и успокаивает.       — Тох, ты справишься. Забей на них хуй. Они все пожалеют. А ты — молодец, что набил ему ебальник. Этот ублюдок заслужил.       Антон не слышит еë.       Антон хочет расцеловать еë фарфоровые руки, обнимающие его.       Антон хочет сказать: «Спасибо».       Но он будет задыхаться в истерике; горло заболит, лëгкие будут гореть, а слëзы горько течь по лицу.       — Прости, прости, прости меня. Прости. Я не должен был… Не должен был звонить. Прости, я — твоя проблема. Прости меня, Марин… — «Тоха» цепляется грязными пальцами за рукава еë куртки и отдаляет от себя, жалея о том, что испачкал своими слезами, соплями и слюнями одежду девушки. Он спускается на пару ступеней вниз, стирая, и без того потёртые, джинсы, обхватывает ладонями колени девушки и утыкается в них. Она пытается поднять того за лицо и успокоить.       — Ты сам себя слышишь? Что ты несëшь, дурачок? Ты с ума сошëл? Передо мной то за что извиняешься? Тох, ты чего?..       А он молчит, просит прощения и винит себя во всëм.       Антон боится возвращаться домой.       Антон сожалеет о том, что жив.       Антон ненавидит свою жизнь.       Антон ненавидит Марину, потому что после каждого сообщения с просьбой помочь она приходит и тратит на него своë время.

«марин, помоги»

«пожалуйста, марин, прийди ((»

«мврин мкнч избилм я умираб»

«марин, дай в долг 20 рублей»

«марин, у тебя мать дома? можно я у вас посижу до вечера?»

меня мама выгнала потому что я еë ëбырю въебал. прийди пожалуйста                                                       21:33.       И девушка приходит, жалеет его, обещает, что все они пожалеют, успокаивает и зовёт переночевать у себя.

***

      — Марин! а пойдём сегодня на хату к Арсу вместе? У него там туса, все дела; предков нет до завтра, — щебечет высокий парниша — Егор Сузупов, проходящий мимо и загородивший путь. Как же он влюблён в Маринку; он готов сделать всё для неё, даже ограбить банк или убить «врага народа», однако боится сделать первый шаг и лишь постоянно трётся вокруг да около, аж раздражает. А «Маринка» ни о чём не подозревает.       — К Арсу? Это который… Попов что ли? — она видела этого парня всего пару раз и не знает кто он и где учится; уж точно не в их школе. Марина выдохнула и сомнительно глянула на одноклассника, отступая назад, дабы обойти его.       — В точку! Утром написал «чтоб взял с собой кого-нибудь», ну вот, я и подумал, что тебя приглашу… — Егор зашагал следом и продолжал лепетать о «самой крутой вечеринке в твоей жизни, Марин». — Марин, ну пойдём. Будет весело, я обещаю! — парнишка уже ныл, чуть ли не на коленях умоляя пойти с ним.       — О Боже, Сузупов, ну чё ты прицепился? Придурок, блин… Во сколько? — блондинка не может и пяти минут выслушивать его утомительную речь. — Если будет скучно — я уйду, — она грозно ткнула указательным пальцем в грудь Егора и нахмурилась.       — Понял. Но я повторю: «Будет весело»… — замялся Сузупов и сглотнул острый ком неловкости и беспричинного стыда. — В семь часов народ по-тихоньку соберëтся, — он легонько подтолкнул одноклассницу вперёд и ступал рядом. — Может нам пора на математику? — кривая улыбка парня устремила весь пыл на «нет».       Марина быстрым шагом направилась по школьному коридору сквозь толпу пиздюков начальных классов, орущих на всю рекреацию, недовольных жизнью подростков и злых, обиженных на выбор своей профессии, учителей.       — Это одно и тоже, Господи… — они выбрались сквозь «пот и слёзы» из толпы и бегом к кабинету математики, к ворчливой учительнице, которая ненавидит всё, всех и вся.       Крики, споры. Кабинет математики. Класс, состоящий из уродов и придурков. Ворчание старухи у доски. И Егорка с Мариной.       — Слушай, Сузупов… А я могу с собой друга прихватить? — мило улыбнулась Маринка, пока доставала потрёпанный временем учебник девятого класса и листок, намеренно забыв тетрадь без домашнего задания.       — Какого? — бросая рюкзак на вторую парту второго ряда — на своë место, брюнет подсел на свободное, пока что, место с Мариной. Голос с нотками обиды совсем не смутил девчонку.       — Ну… Антона. Ну, Шаста, короче, — а вот непонимающий взгляд Егора смутил. — Тоха, Шаст. Тебе эти прозвища ни о ком не говорят? Антон Шастун?       — Это из девятого «Б» что ли? Тощий такой, — Сузупов поднял руку над головой, указывая рост, — высокий дохера, — а когда опустил обратно на изрисованную парту, то состроил грустную мину и «приуныл», — и с щенячьими глазами? Вы дружите? Пиздец. Серьëзно?       — Да иди ты, — пробурчала Маринка и отвернулась, стуча обрубком карандаша об деревянную поверхность и закусывая нижнюю губу от злости. — Просто заткнись, Сузупов. Он нормальный парень. Самый обычный, а ещё добрый, в отличие от тебя.       — Да-да-да, я, вообще, самый плохой парень в городе. Я ни-ко-го и ни-че-го не заслуживаю. И, вообще, пошëл я нахер! Именно! — гордо и, схватившись за сердце, отзывался парниша, почти пуская слезу от горя и душераздирающих слов. — Красиво сказал? — спектакль закончился и Егор с нетерпением ждал реакцию. — Арс научил; он в театральный ходит, хотя хочет идти в другую специальность. Хочет стать адвокатом, вроде. О, как! Но предки всë тащат и тащат, просят и просят его пойти учиться на актëра. Бедный парень…       — Блин, Егор, мне насрать на твоего Попова, я даже не знаю его. Я видела его, ну, два-три раза. И всë! Вот чë ты всë говоришь, говоришь… Тебе заняться нечем? Вон, щас Яша придëт и тебе, Сузупов, придëтся поднять свою попку и уйти на место. Окей? — девушка быстро и отчëтливо высказала всë, что «накипело» за столь короткий промежуток времени.

***

      Антон копошится в маминой куртке, беспомощно надеясь, что в одном из карманов найдутся забытые сигареты. Мать бодро подпевает пьяным и прокуренным голосом незнакомой ему песне вместе со своим новым хахалем — Витей, наяривает по рюмочке водки в чистом виде — без закусок, и чувствует себя отлично. А кто такой Антон никого не волнует.       Сегодня он не пошëл в школу, наврал матери как ему «плохо, сейчас сдохнет», когда она с криками ворвалась в комнату и материла всем на свете.

«А ты какого хуя не в школе? Всë? Дохуя взрослым стал? Собрал монатки и пшл в школу!»

      Парень разочаровано вздыхает, когда понимает, что сегодня он не покурит. Может, получиться стрельнуть у какого-нибудь прохожего? Телефон вибрирует в кармане дырявых джинс. Хотя, было бы неплохо заштопать сам карман. На автомате достав мобильник, на экране высветилось сообщение от номера, который он не успел прочитать: «Выйдешь?» Антон, закатывая глаза, и недовольно пробувнив под нос, бросил смартфон обратно в карман и продолжил рыться в маминых вещах. Сначала найдёт сиги, а потом побежит спасать всех на свете. Написала бы ему Ира…       Ирка Кузнецова — одноклассница, в которую влюблены все мальчишки с девятый по одиннадцатый классы в школе. Антон не исключение. Поговаривают, даже учителя-мужчины, хотя бы раз, да проявляли не совсем школьное внимание.       Ира — обычная девчонка с красивой внешностью, хорошим воспитанием, будущем образованием. У неё полноценная семья — богатый папаша, любящая мама. Есть дорогой телефон, собака, кот, да всё на свете! Она не пользуется любовью родителей, не наглеет, уважает их, гордится ими и старается быть лучшим показателем в семье Кузнецовых. Завидуют все. Все хотят дружить и общаться с Ирой. Когда Ира к кому-то обращается, улыбается или смотрит по-доброму, то твой день удался! Все берут пример с Иры. Ира — «хороший пример».       У Иры нет второй половинки и на парней она не вешается. Иру любят все.       Шастун влюбился в неё в пятом классе. Обыкновенный апрельский день. Урок ненавистной математики. Сидящая к нему спиной на второй парте Кузнецова усердно записывала в свою аккуратную тетрадочку примеры с пыльной от мела доски. Она случайно глянула на одноклассника, который бакланил на уроке и рисовал письки на полях чужой тетради, за что получал в плечо или бок. А он, встретившись с ней взглядом, оцепенел. Взрывная волна в грудной клетке, отключение других чувств, кроме симпатии и беспрерывный взор. Влюбился пацан и надолго. Уже четыре года продолжается безответная любовь и потихоньку угасает. Антон уверен, Ира никогда не ответит взаимностью. Сорванные с клумбы ромашки, украденные у продавщицы Зои конфеты и ириски «кис-кис», бесконечные попытки пригласить погулять по вечернему парку, намёки на искренние чувства — всё бесполезно. Кузнецовой плевать на него. Он не в её вкусе, а общаться и притворяться кем-то из жалости низко даже для Антона.       Антону обидно. Он неудачник, трус и долбаёб. Курит, иногда пьёт, пробовал жрать спайс и лсд, пока однажды его не вывернуло наизнанку и он чуть не захлебнулся в собственной рвоте, одновременно пребывая в астрале и подсознательно ахуевая от происходящего.       — Сына-а-а-а! — зовёт мама, протяжно выкрикивая имя. Ого, она помнит о сыне. — Анто-о-о-он! Поди сюда, а! — недовольно стонет женщина, словно от боли или жуткого сушняка.       — Слышь, ушлёпок! Ты там оглох или чё? — зовëт Виталик, заебавшийся от криков женщины.       «Виталик — такое уебанское имя», — думает Антон и откладывает поиски сигарет. Выходит из прихожей и останавливается в дверном проёме кухни, где сидят два бухих любовника. Мама открыто расположилась на коленях Виталика, тот в свою очередь, одной рукой властно обхватил талию женщины, а другой нагло и на глазах подростка скользил по целлюлитному бедру. От этого зрелища хочется выблевать кишки или блевануть желудочным соком, так как сегодня Антон ничего не ел. Холодильник набит двумя чёрными пакетами пива и водки с сушёной рыбкой.       — Чё надо? — чересчур уверенно и резко плюётся словами, о чём сожалеет в ту же секунду.       — Ты охуел, щенок! — рявкнул мужчина и с грохотом вдарил по столу.       Мебель затряслась под давлением удара. Советские, «не разбивающиеся» стаканы подпрыгнули на месте. Водка в бутылке заплясала. Мама ахнула, наигранно схватилась одной рукой за сердце, а другой прикрыла рот.       — Ах ты, сучёныш! Щас я тебе, как следует, преподам урок, — мужчина с жёсткой щетиной на лице, морщинистым лбом, впалыми щеками, мешками под глазами, жутким перегаром за километр и в грязной, дырявой майке, которая мала и показывала лишний вес, а так же в синих трениках от Adidas, что носят уже лет восемь, оттолкнул от себя маму и медленно встал из-за стола, слегка покачиваясь.       Антон — долбаёб.       Парня охватила паника. Окольцованные пальцы окаменели, руки и тело било мелкой дрожью. Волосы встали дыбом. Нутро сжалось до атома. Сердце бешено заколотило. Пульс неприятно отзывался по венам.       Антону стало страшно.       Антон думает «почему он застыл как еблан и ждёт когда ему въебут с размаху».       Женщина недовольна тем, что Виталик опять «начинает».       — Блять, чё ты доебался до него, а? — разочарованно вздохнув, она наливает себе до краёв, одним махом опустошает рюмку, морщится и хмурится. Ноздри расширились, а в глазах фальшивая радость. Протерев сухие руки о края бежевого халата из шёлка с поясом, купленного за сто тридцать девять рублей на рынке у тёти Наташи — подруги-собутыльницы, мама всё же поднимает тяжёлые веки и наблюдает за моментом скорейших избиений родного сына.       — Нехуй огрызаться. Кто давал сопляку слово? — Виталик хрипел. Мужчина приближался без помощи какой-либо опоры под рукой. Виталик зол. В глазах бушуют искры бешенства и оскорбления его власти, его роли в этом доме и в этой нищенской «семье».       Антона хватают за шею. Хватка пока не сильная, парень хнычет, трясётся от ужаса, однако успевает воспользоваться моментом и даёт оглушающую алкоголика пощёчину. Мужчина рычит, как бешеная псина, на мгновенье дёрнул рукой, и Антон понёсся. Сердце, казалось, остановилось.       Подхватив с собой рваные кеды и осеннюю ветровку, Шастун, как ненормальный, вышиб входную дверь и побежал изо всех сил, боясь на секунду отвлечься или обернуться назад. Грохот эхом раздаётся по подъезду и бьëт по мозгам.       Антон боится Виталика.       Антон трус.       Антон перепрыгивает несколько ступеней разом, крепко держась за поручни, выбегает из своего подъезда, пробежав все пять этажей, и падает, разбивает колени, сдирает кожу на тощих ладонях. Антон не выдерживает. Антон плачет, как ёбаная сука.       Антон ненавидит себя за то, что не припëрся в эту ебучую школу.

***

14:10.

      Звонок. У кого-то перемена, кому-то пора домой. Немецкая группа девятого «Б» сбежала с урока ещё двадцать минут назад, а группа английского языка покорно ждёт разрешение учителя поскорее собрать шмотки и уйти.       Весь урок английского Маринка и Яша смотрели журналы. Марина разглядывала и мечтала о дорогой косметике, а Яша — безутешно искал прекрасных дам с большими сиськами. Впрочем, всё как обычно.       — Так ты пойдёшь на вечеринку, а? — вновь присосался Егор.       Как же не повезло, раз он тоже учится в английской группе и постоянно умоляет Яшку уступить ему место и дать посидеть с Маринкой. Однако девушка просит категорически не делать этого, и Яша, по старой дружбе, отказывает тому.       — Я подумаю.       — Марин! ну ты чё? Ты не представляешь, что упускаешь!       — И что же? Я не пью, не курю, а вы, я уверена, скупите весь пивной магазин.       — Не преувеличивай. Арс не такой. Мы посидим, попьём газировки или лимонада, поболтаем, помечтаем…       — Блин, Сузупов, ну я подумаю… Может меня не отпустят. Только отстань, ладно? Если всё получится, то… Заходи за мной в полшестого.       — М-м-м, Исакова, ты — лучшая! — Егор аж не сдержался обнять одноклассницу и прижать к себе от нахлынувших чувств.       — Ну всё-всё, мне домой уже пора. Давай, до вечера, — она выбралась из крепких объятий и побежала по коридору, краснея и мигом спускаясь на первый этаж.

***

      Блондинка ступает по мелким лужам, вовсе не беспокоясь за недавно купленные кеды. Дома её ждут конверсы, которые она напялит на тусовку Попова. Джунгли из многочисленных советских «панелек» встречают с горестью в серых тонах и страшных разводах на бетонных стенах после дождя. «ВЫХОДА НЕТ!» красуется чёрными буквами на одной из дверей соседнего подъезда, где живёт лучший друг — Антон Шастун, или, как привыкла называть Маринка — Антоха, Шаст.       Марина грустно смотрит в окно своей комнаты на шестом этаже; дыхание спирает от упёртого желания свернуть в другую сторону и бежать из города, наплевав на все оставленные вещи, жизнь, Антона. Выхода, и вправду, нет.       Опасливо нажимая на кнопки с потёртыми цифрами и набирая код «1234», тяжёлая металлическая дверь поддаётся. Исакова с трудом оттягивает её на себя и обречённо переступает порог зассанного падика, где во мраке скрываются безжалостные наркоманы или голодные бомжи. Алкоголики не такие страшные; они живут в своих обосранных коммуналках и «хатах», лишь избивая своих жён и детей, других не трогают за пределами квартир.       Изодранный лист бумаги с надписью «Лифт НЕ РАБОТАЕТ!!!» висит уже два с половиной месяца. Глубокий вдох. Мышцы ног ноют от нескончаемой лестницы. Отдышка даёт о себе знать через пару минут. За железной дверью с позолоченными цифрами «восемнадцать» крики мужчины и отчаянные вопли женщины. Опять.Опять.Опять.       — Всё ей не так! Да ты никто в этом доме! Никто! Ты — ничтожество, которое жрёт мой хлеб! Ты и твоя шлюховатая дочь! Вы отродье! — крики из кухни становятся оглушительнее, когда Марина осмеливается провернуть три раза верхний ключ и оказаться в прихожей.

Опять Толик нажрался…

      — Заткнись! Это мой дом! И это ты — никто! Это ты — ничтожество, а не я! Ты! Ты испортил мою жизнь! Дура безмозглая, зачем я вообще с тобой связалась? Ненавижу тебя! Ненавижу вас всех! — орёт хриплым и прокуренным голосом женщина на грани истерики и громко топает по кухне, будто пытается сбежать оттуда, слиться из балагана.       — Ты чё, сука, ахуе-е-ела?! Щас я тебе въебу, тварь ебанная! — протяжный ор мужчины наматывает терпение и нервы на кулак. Ещё чуть-чуть и смирение нагнут раком.       Маринка шатко снимает обувь и босиком бежит в комнату, закрыв за собой дверь на замок, чтобы Толик не вспомнил о её приходе и не отпиздил, отрываясь по полной. Она бросает сумку с учебниками на хлипкий стол и без сил валится на кровать со скрипучими пружинами, которые предательски выдают присутствие. Марина не может это слушать, поэтому заткнёт уши музыкой из проводных наушников, прижмётся лбом в обшарпанную поверхность голой стены из бетона и укроется с головой тёплым одеялом. В планах было не вставать сегодня от слова совсем, но кто её спросит? Да и Егор не отстанет. Девушка хмурится из-за лишнего шума. Выслушать очередную ругань двух алкоголиков после учебного дня — вещь не из приятных.       Через минуту послышался звон разбитого стекла и крик матери. Вздрогнув на месте и спрыгнув с мятой постели, Марина небрежно натянула на босые ноги резиновые тапочки, ударила кулаком по матрасу, сдерживая эмоции, дабы не заорать в подушку, как ненормальная, встала с кровати и уже хотела было выйти и начать орать, начиная тыкать в них пальцем и оскорбляя как только можно, но затормозила, когда рука ухватилась за шаткую ручку двери.

А вдруг прилетит бутылкой? Или зарежут?

Стрёмно чёт…

      Ладони вспотели от волнения и прошлись по серой от времени рубашке, лишь бы избавиться от мерзкой липкости. Потерев руки, Марина развернулась на пятках, прильнула к кровати и спряталась под одеяло, обдумывая приглашение Егорки.

Стоит ли?