Моя хорошая девочка

      Дневные заботы остались позади, и уставший Се Лянь возвращался в храм Тысячи Фонарей. У Хуа Чэна были дела в Призрачном городе и, чтобы не расставаться, Се Лянь последовал за ним. В конце концов, иногда не мешало сменить обстановку.       Сегодня они весь день провели порознь. Хуа Чэн изучал проклятый артефакт, который какая-то бестолочь проиграла в игорном доме, а Се Лянь отправился на зов людской мольбы в небольшой речной поселок, чтобы избавить его жителей от напасти низшего, но очень мерзкого демона гнили. Тот успел загубить половину посевов и сгноить запасы зерна несчастных крестьян. Все, что мог сделать Се Лянь, — не дать твари напакостить еще больше.       Для убийства низшей нечисти не требовалось много духовных сил — скорее терпение и выносливость, чтобы уничтожить каждую каплю демонической жижи, растекшейся по окрестностям. Се Ляню упорства было не занимать, но выглядел он теперь хуже самих крестьян — весь изгваздался, порвал подол одежд и умудрился прошляпить момент, когда демон плюнул грязью на его ленту для волос. За те часы, что он боролся с жижей под ногами, лента совершенно сгнила, и понял это Се Лянь только когда его волосы распустились и упали на глаза.       При виде растрепанного, грязного и ободранного Се Ляня каждый второй житель Призрачного города считал своим долгом поинтересоваться, не нужна ли помощь Его Высочеству, но Се Лянь вежливо отказывал всякому рьяно желающему помочь и выслужиться тем самым перед Хуа Чэном.       — Надо было подождать меня, гэгэ. Я бы заставил эту жижу сгноить саму себя, чтобы тебе не пришлось марать руки о такую падаль.       Хуа Чэн помог ему раздеться и забраться в бочку с горячей водой. Жое послушно соскользнула с его тела, свернувшись клубком на дне, — ей тоже нужно было отмокнуть.       — Не о чем беспокоиться, Сань Лан, и не в такой грязи приходилось возиться, — Се Лянь улыбнулся, но тут же поспешил успокоить мужа, услышав, как трещат края бочки под его сжатыми пальцами.       Ночью, когда они лежали в постели и пальцы Хуа Чэна нежно скользили по его волосам, Се Лянь вспомнил, что завтра ему бы не помешало раздобыть новую ленту.       — Не ходи на рынок, у этих дураков ты не купишь ничего ценного. Дай мне день — и я принесу моему гэгэ самую лучшую и прочную ленту в Поднебесной.       Восемьсот лет назад, когда Се Лянь жил во дворце, он всегда получал все самое лучшее, и это было чем-то само собой разумеющимся. За годы скитаний в изгнании он позабыл о жизни в роскоши и теперь с трудом привыкал к тому, что Хуа Чэн все время стремился добыть для него самое лучшее — и не важно, о чем шла речь, даже если это были палочки для еды или, к примеру, обычная лента для волос.       — Не стоит так беспокоиться, мне подойдет любая белая лента, — лежащий под боком любимого Се Лянь нежно поцеловал его в изгиб нижней челюсти, но по взгляду Хуа Чэна понял, что просить бессмысленно — тот уже нацелился на ценное приобретение.       Засыпая, Се Лянь почувствовал, как Жое, высохшая после купания, прокрадывается в кровать, неторопливо скользит по его лодыжке, чтобы оплести тело хозяина и уснуть рядом. Прежде, чем провалиться в сон, он успел погладить большим пальцем одно из ее колец, свернувшихся вокруг его живота.              Хуа Чэн вернулся только к вечеру. Се Лянь провел весь день дома, разбирая молитвы, готовя еду и занимаясь починкой пострадавшей одежды. Обычно Хуа Чэн велел кому-нибудь из прислуги помогать Се Ляню следить за порядком, но в домашних делах не было ничего, с чем принц не справился бы сам. Потому он обычно отсылал встревоженных слуг прочь, оставаясь в компании Жое, а иногда еще и Эмина, безжалостно заброшенного Хуа Чэном где-нибудь в спальне.       — Что такое, Жое?       Лента-оборотень дергала его за руку, показывая кончиком в дальний угол комнаты, которую они собирались покинуть, чтобы приготовить ужин.       В пустой корзине, стоящей за комодом, обнаружился грустящий Эмин. Похоже, они с Хуа Чэном снова повздорили. Нельзя было оставлять его вот так.       — Пойдешь со мной, Эмин? — Се Лянь протянул руки к сабле, и та буквально задрожала от радости и нетерпения, всем своим существом тянясь к обратившему на него внимание божеству. — Сань Лан плохо с тобой обращается, я поговорю с ним об этом.       Он погладил саблю по рукояти и повесил ее на пояс — Жое свернулась в петлю, удерживая счастливого Эмина за крестовину.       Хуа Чэн застал их за тушением вспыхнувшего на сковороде масла. Здесь же, больше голося и мешаясь, крутился жабоголовый демон, из-за которого, очевидно, и случилась катастрофа на кухне, поскольку Се Лянь отвлекся.       Перепачканный в саже Се Лянь виновато улыбнулся.       — Прости, Сань Лан, сегодня на ужин только угольки.       — Пустяки, — щелкнув пальцами в сторону маячащей в тени прислуги, Хуа Чэн взял Се Ляня под руку и повел прочь из храма. — Поужинаем в городе, а завтра вернемся домой.       Он бросил холодный взгляд на Эмина, будто это он был виноват в пожаре, и тот спрятался за широким рукавом Се Ляня.       — Сань Лан, почему ты оставил Эмина в корзине для грязного белья? — Се Лянь прижал саблю ближе к своему боку, и петля Жое затянулась сильнее. — Тебе не кажется, что ты слишком строг к нему?       Хуа Чэн фыркнул.       — Этот бесполезный кусок железа только и знает, что цепляться за твои одежды, гэгэ. Забудь про него. У меня есть мечи получше, Вашему Высочеству не стоит волноваться об этом.       Эмин удрученно повис в петле, безжизненно болтаясь на поясе Се Ляня.       — Ты к нему несправедлив, — Се Лянь скользнул теплыми пальцами в прохладную ладонь Хуа Чэна и, пока они шли по безлюдному переулку, прижался щекой к его плечу, глядя снизу вверх. — Обещай, что не будешь больше бросать его где попало, мой любимый.       Хуа Чэн скосил взгляд, и черты его лица, посуровевшие при разговоре об Эмине, смягчились.       — Если ты так этого желаешь, гэгэ, то я обещаю, что больше так не буду, — он вытянул руку в сторону сабли. — Ты доволен, мелкий… — встретившись с укоризненным взглядом Се Ляня, Хуа Чэн коротко закончил: — Иди на свое место.       Жое послушно распустила петлю и спряталась под одеждой Се Ляня, нежно скользя шелковой змеей по коже, пока Эмин перекочевывал с пояса на пояс.       — Он скучал по тебе, — Се Лянь улыбнулся, крепко переплетая их с Хуа Чэном пальцы, — как и я.       — Тебе понравится мой подарок.       Вечером Хуа Чэн усадил Се Ляня перед зеркалом, осторожно расчесал его длинные волосы и наконец достал то, что разлучило их на целый день. Длинная шелковая лента блеснула серебристым боком в лунном свете. Ловкие пальцы быстро вплели ее в пучок Се Ляня, оставив концы лежать двумя белоснежно-серебристыми полосками на волосах.       Се Лянь пропустил ленту между пальцев, поражаясь ее невесомости. Словно призрачная, легкая, она скользила по коже подобно туманной дымке. Сотканная из сотни тончайших нитей, лента казалась крепче стали.       — Из чего она сделана, Сань Лан? Какая красота!       В зеркале отражалась довольная улыбка Хуа Чэна. Вместо ответа он протянул Се Ляню раскрытую ладонь, на которой сидела, лениво помахивая крыльями, призрачная бабочка.       — Это нити, из которых они плетут коконы! — Се Лянь хотел коснуться бабочки, но та вспорхнула и опустилась на кончик ленты.       — Теперь, они будут подчиняться и тебе, гэгэ. Просто пожелай.       Хуа Чэн улыбнулся, глядя в распахнутые глаза Се Ляня. Тот не стал терять времени: резко поднялся, чувствуя себя окруженным ореолом чужой духовной силы, вплетенной в призрачный шелк, и взмахнул рукой. Ему не было видно, но он точно знал, что стая маленьких бабочек слетела с самой ленты, запорхала вокруг, подчиненная плавным движениям его кисти, наполняя комнату едва слышным шелестом крыльев. Се Лянь подозвал одну, и та послушно подлетела к его лицу — он коснулся пальцами губ, показывая, куда надо сесть. Невесомое прикосновение лапок появилось и пропало — поймавшая поцелуй Се Ляня бабочка отправилась с важным заданием обратно. Призрачные крылышки обласкали губы Хуа Чэна, вспорхнули последний раз и растаяли вместе с остальным роем.       — Я был уверен, что Ваше Высочество найдет им отличное применение.       Хуа Чэн притянул его в свои объятья и… Да, поцелуй губы в губы все-таки лучше.       А на утро Се Лянь с ужасом обнаружил, что случилось нечто ужасное. То, чего не случалось уже лет шестьсот. Жое пропала!

***

      — Жое, хорошая девочка.       Когда-то давным-давно, когда она только появилась на свет, хозяин часто так ее называл: хорошая девочка. У нее не сразу появилось имя. Тогда она была еще несмышленым новорожденным оборотнем, который везде совал свой любопытный кончик ленты и попадал в неприятности: то дверью ее прищемит, то переедет повозка, то коза зажует… И выполнять свои обязанности Жое тоже толком не умела: то затянется на шее удавкой, то запутается у хозяина в ногах и тот упадет, то соскользнет в последний момент с руки и… да, Его Высочество опять лежит в грязи.       Но что бы ни случалось, хозяин всегда оберегал Жое, зашивал ее раны, отстирывал грязь, гладил по боку и говорил:       — Хорошая девочка, ты всему научишься.       Что время для бессмертной ленты-оборотня? Конечно, она всему научилась.       Жое повязывала врагов самыми прочными узлами; она бы никогда не позволила хозяину сорваться с высоты, крепко держа его за руку. Если нужно было что-то разведать — она была первой, бесстрашно скользя в темноту и опасность. Однажды Жое даже убила демона, чем очень гордилась, но потом пожалела.       В тот день хозяин был грустным, и Жое не понимала, что не так — ведь она придушила подлеца, сжав его горло петлей и повесив на высокой ветке. Она беспокойно елозила по телу хозяина, не зная, как утешить его и надеясь на привычную похвалу. Но ласка, которую подарил ей хозяин в тот день, была холодной.       — Больше никогда так не делай, Жое. Я запрещаю тебе убивать без моего приказа.       Голос Его Высочества был достаточно строгим, чтобы Жое, с которой хозяин был всегда добр и мил, поняла приказ с одного раза.       Жое было позволено то, что не позволялось ни одному человеку или божеству: она могла прикасаться к телу Его Высочества под одеждой. Сначала хозяин держал ее только на руке, но это оказалось неудобно — ей приходилось скручиваться во много слоев, чтобы не болтаться, и им обоим становилось жарко.       Однажды Его Высочество потерял свой нашейный платок, и Жое увидела на его коже некрасивую черную татуировку, которую раньше скрывала ткань. Хозяин прикрыл узор ладонью, чтобы другие не увидели, и Жое поняла, что он не любит этот некрасивый рисунок. Значит, Жое тоже будет его не любить. И чтобы хозяин не расстраивался, она скользнула выше по его плечу, добралась до шеи и оплела проклятую кангу в несколько слоев. Его Высочеству больше не нужен был дурацкий платок, когда у него была Жое!       А на другой год зима выдалась холодной, и как-то им пришлось ночевать под открытым небом. Жое не любила сырость и холод, и хозяин позволил ей спрятаться у себя под одеждой. Его Высочество был приятно теплым, даже горячим, а его кожа на груди и животе, всегда прикрытая от солнца, была мягкой и нежной. Жое оплела его пояс и грудь мягкими кольцами и дремала, убаюканная размеренным дыханием и громким стуком сердца.       С тех пор она могла быть где угодно: невидимая, согретая, но в любую секунду готовая прийти хозяину на помощь. Когда хозяин спал, она спускалась с его туловища по ноге, нежно обнимала за бедро, скользила по стройной голени и прятала под своими кольцами проклятую кангу на лодыжке. Обычно татуировку и так не было видно под сапогом, и помощь Жое здесь была не нужна, но во сне хозяин мог сбить одежды, и лодыжка оказывалась на свету. Пусть ее некому было увидеть, но у Жое были свои задачи, с которыми она справлялась лучше всех.       Со временем она научилась распознавать эмоции и чувства хозяина. Здесь, под одеждой, плотно прижатая к его коже, она всегда могла уловить то, что не было видно другим. Слышала, как учащались его пульс и дыхание, ощущала, как напрягаются мышцы, готовя тело к драке, могла почувствовать щекотные стаи мурашек.       Хозяин был для Жое смыслом ее жизни — самый любимый, ласковый, теплый. Самый бесстрашный, сильный и умный — они были отличными компаньонами, прекрасной командой. И именно поэтому Жое была ужасной собственницей.       Ни одной ленте, кроме дохлой подвязки для волос, не позволено было касаться священного тела ее божества. Жое терпела подвязку лишь потому, что та оказалась на теле Его Высочества первой, а вовсе не по доброте душевной. И все же, по сравнению с дохлой подвязкой, Жое была для хозяина куда более полезной. Ощущая свое превосходство над неподвижным уродливым куском ткани, призванным лишь удерживать несколько прядей волос Его Высочества на затылке, Жое смотрела на нее со снисхождением. Так и быть, пусть остается.       Иногда, пока хозяин спал, Жое трогала ее, проверяя, не набралась ли та духовных сил и разума. Но подвязка всегда оставалась безжизненной и не годилась в соперники.       А однажды в жизни Жое настал самый страшный день. Кто-то подарил хозяину кожаный поясок, сдобренный заклятьем, позволяющим удлинять его чуть ли не до бесконечности — пригодится для чего угодно!       Жое никогда не ощущала себя настолько смертельно обиженной и преданной. Стоило этому вонючему куску кожи оказаться на поясе хозяина, как она выскользнула из рукава и принялась яростно атаковать его: дергать за пряжку, сдавливать до скрипа и пытаться стянуть.       — Ты что такое делаешь, Жое? — голос хозяина звучал растерянно. — Он не опасный, не бойся.       Он решил, что Жое боится? Что Жое боится вот этот кусок вонючей свиной кожи?!       Она была так оскорблена, что соскользнула с тела хозяина, чего никогда не делала, кроме тех моментов, когда они купались, и уползла прочь, скрывшись в высокой траве.       — Жое?! Жое, ты куда? — Его Высочество был растерян и даже не понял, как сильно обидел Жое в самых лучших чувствах.       Лента-оборотень могла жить и самостоятельно, ей не обязательно было иметь хозяина. Но с Его Высочеством ей было очень хорошо. Стать дикой одиночкой не входило в планы Жое, но и терпеть вонючего подселенца она тоже не собиралась. Эдак не успеешь дернуть кончиком, а он уже займет место Жое, хозяин будет звать его «хорошим мальчиком», заботиться о нем, и Жое станет ему нужна не больше, чем дохлая подвязка для волос!       Она весь день ползала в каких-то придорожных зарослях и к вечеру из белоснежной стала грязно-серой, нацепляла на себя кучу колючек, приобрела десяток зацепок, сразившись с чертополохом, и в конце концов лишилась клочка ткани из своего бока, когда на нее набросился какой-то грызун, принявший Жое за змею.       Стемнело. Сначала стало прохладно, а потом и вовсе пошел дождь, превратив землю вокруг в отвратительную грязь, сделав тело Жое тяжелым и липнущим к траве. Ползти стало невмоготу, да и в какую сторону двигаться Жое не знала, так что решила, что лучше ей захлебнуться в этой грязной луже. Хозяин расстроится, но будет уже поздно. Вот пусть и остается со своим вонючим куском свиной кожи!       В середине ночи дождь кончился, а утром выглянуло солнце и подсушило грязь. Жое осталась лежать жалким скрюченным куском ткани, влипшим в канаву. Ее умирание было печальным и драматичным, но в этот момент слепящий солнечный свет загородила высокая фигура.       — Вот ты где, — Его Высочество поцокал языком, увидев, во что превратилась его любимица. — Пойдем домой, Жое. Я отмою и подлатаю тебя, моя хорошая девочка.       Хозяин протянул к ней руки, но Жое с унылым грязным чавканьем откатилась в сторону, еще больше извалявшись в жиже. В глазах Его Высочества мелькнула боль, но Жое была непреклонна — все ее тело мелко дрожало от обиды. Послышался тяжелый вздох.       — Ладно-ладно, не сердись. Тебе не понравился мой новый пояс, да? Он ведь не живой, Жое. Никогда не видел, чтобы ты ревновала меня к веревкам или бинтам. Ты же знаешь, что ты моя единственная лента-оборотень и никто тебя не заменит.       Жое дернула кончиком, и капли грязи полетели в сторону белых одежд Его Высочества, запачкав не только верхнее платье, но и злосчастный кусок свиной кожи. Жое злорадно забила кончиком по земле.       — Жое, ты маленькая вредина! — Его Высочество строго ткнул в нее пальцем, и Жое замерла, решив, что, раз так, то она больше вообще не пошевелится и станет бесполезной грязной тряпкой.       — Я не могу просто выбросить этот пояс. Его подарил мне один очень хороший человек. Ты ставишь меня в глупое положение, Жое, — хозяин звучал расстроенно, но подлый кусок свиной кожи был все еще на месте, а значит, Жое не собиралась ничего слушать.       — Ох, пойдем домой, ты выглядишь просто ужасно, — не добившись никакого отклика, Его Высочество поднял грязную Жое на руки и вернулся с ней в полуразрушенную хижину, которую этим летом они звали домом.       Хотя утреннее солнце припекло и Жое, и облепившую ее грязь, ничто не могло сравниться с теплом хозяйских рук и его голоса.       — Посмотри, во что ты превратилась, моя хорошая девочка. Сейчас отмоем тебя и снимем все эти репейники, — продолжая ворковать так, будто Жое уже простила его, хозяин поставил греться воду, а сам сел на соломенную лежанку и положил грязную Жое себе на колени, ничуть не боясь запачкаться. — Гляди, как много нацепляла, — он принялся аккуратно отрывать от нее колючки и снимать всякий мусор, успевший прилипнуть, пока она ползала в траве.       Устоять под ласковыми руками Его Высочества было трудно, особенно, когда он разговаривал с Жое, как со своим ценным сокровищем, но она держалась из последних сил, продолжая прикидываться мертвой.       — Обещаю, ни один поясок или лента не займут твое место, Жое, — он опустил ее в кадку с теплой водой и принялся аккуратно натирать мыльным корнем, смывая въевшуюся грязь. — Ты всегда будешь лучше всех: самой сильной и ловкой.       Когда вся грязь оказалась смыта и Его Высочество закутал Жое в полотенце, чтобы промокнуть лишнюю влагу, лента-оборотень все еще прикидывалась дохлой. Улыбка сошла с лица хозяина, он расстегнул пояс и убрал его в комод. Верхние одежды Его Высочества были безнадежно испачканы, так что он бросил их на пол, оставшись в одном нижнем платье. Взял кокон из полотенца, в котором аккуратна была свернута Жое, и вышел на крыльцо, чтобы просушить обиженную ленту под солнечными лучами. Положил ее кончик себе на одну ладонь и принялся гладить второй.       — Ты мой единственный верный друг и спутник, Жое. Прости, если я тебя обидел. Я в отношениях с людьми-то не очень хорош, не то что с лентами-оборотнями. Ты всегда будешь моей хорошей девочкой.       Это было выше ее ленточных сил. Все тело Жое задрожало и пришло в движение, змеясь внутри кокона из полотенца. Руки Его Высочества в нерешительности застыли, и Жое проползла между его ладонями, оставляя на коже щекотный влажный след. Обычно после купания они оба сначала сохли, а уж потом Жое заползала обратно, но на сегодня было достаточно разлуки.       Жое привычно скользнула в рукав, нежно оплела руку, высунулась из ворота и прикрыла влажной тканью уродливую кангу. Слегка похлопала кончиком Его Высочества по плечу, как бы говоря: вот видишь, я тебя простила, больше так не делай! И снова спустилась вниз, на грудь, прижалась к гулко стучащему сердцу, обернулась вокруг груди одним кольцом, другим, третьим, шелковой змеей скользя по теплой коже, обнимая мягко, со всей любовью, на которое было способно ее существо.       — Моя хорошая девочка, — голос Его Высочества снова звучал для нее по-особенному нежно.       Со стороны могло показаться, что Се Лянь, сидящий на пороге, обнимает сам себя, но на самом деле он обнимал Жое.

***

      — Ох, Сань Лан, я совсем забыл, что Жое та еще ревнивица! — Се Лянь поспешно развязал ленту с бабочками, суетливо бегая по комнате.       Он понятия не имел, когда Жое уползла и куда могла отправиться, поэтому решил сначала заглянуть в каждый закуток, надеясь, что она дуется в каком-нибудь углу.       Хуа Чэн нахмурился.       — Не волнуйся, гэгэ, я передам всем, чтобы сейчас же ее отыскали. Навряд ли она успела уползти далеко.       В его тоне под сочувствием слышались стальные нотки, и Се Лянь забеспокоился, что, когда Жое найдется, Хуа Чэн самолично скрутит ее в узел за то, что из-за нее Се Лянь расстроился.       Они оделись и уже собирались покинуть храм, когда двери распахнулись, пропуская внутрь демоническую служанку.       — Господин Градоначальник, Ваше Высочество, — она поклонилась, но так и не закрыла за собой дверь.       — Позови своих сестер, чтобы они помогли найти ленту-оборотня, — Хуа Чэн не собирался терять время даром и приступил к раздаче указаний.       — Господин Градоначальник, я привела ее обратно, — служанка склонилась еще ниже и показала рукой на дверь.       — Жое! — Се Лянь выскочил на порог и замер, часто моргая, не зная, стоит ли верить своим глазам.       Жое неспешно и чинно ползла через двор прямо к нему, но узнать ее можно было с трудом. Некогда белоснежное тело ленты-оборотня было обшито сверху самыми разными и причудливыми бабочками, которых Се Ляню только приходилось видеть: от огромных до маленьких, всех возможных цветов, с крыльями разной формы. Они были сделаны из разных материалов: цветных тканей, крашеной бумаги и ниток.       Даже Хуа Чэн удивленно воззрился на этот пестрый ковер.       — Ж-Жое, что ты с собой сделала? — от увиденного Се Лянь растерянно почесал в затылке, но Жое самодовольно заползла на его протянутую руку, демонстрируя во всей красе пестрый бабочковый наряд.       Бабочки были старательно и аккуратно пришиты к ее телу чьей-то уверенной рукой. Се Лянь погладил кончик ленты — единственное место, оставшееся без бабочек.       — Прости, я позабыл, что ты очень не любишь конкурентов, моя хорошая девочка.       Хуа Чэн склонился к его уху.       — Я думаю, она решила стать красивее своей соперницы.       Се Лянь хихикнул, рассматривая аляповатый наряд своей любимицы.       — Жое, ты и так самая красивая. Тебе ни к чему эти бабочки.       Кончик ленты скользнул Се Ляню в карман и вытащил оттуда шелковую ленту, которую тот поспешно стянул утром, обнаружив пропажу Жое. Она опустила подарок в протянутую руку Хуа Чэна. Тот вопросительно поднял бровь, когда его кисть потянули выше, к голове Се Леня.       — Кажется, она не против, чтобы я повязал ее обратно.       Прохладные пальцы забрали волосы Се Ляня в высокий пучок, а Жое прижалась к его груди и опустила кончик ленты на плечо.       — Я рад, что ты сама вернулась ко мне, моя хорошая девочка.       Хуа Чэн тихо хмыкнул, прижимаясь к его спине и обнимая, и сообщил по телепатической связи:       — Она уверена, что соперница повержена ее красотой, так что беспокоиться не о чем.       Се Лянь хихикнул, но выглядел он при этом слегка несчастным.       — Теперь надо будет как-то убедить ее, что она прекрасна и без этой поляны, иначе я буду похож на ходячую клумбу.              Через пару дней Жое согласилась снять свой наряд: в нем оказалось совсем неудобно обнимать Его Высочество и тем более драться. Ведь в конце концов для ленты-оборотня красота не главное, и очередная дохлая повязка для волос никогда не заменит Се Ляню его самую сильную, ловкую и красивую девочку.