Ежи

Сколько Вегас себя помнит, у него всегда был еж. Не один и тот же. Практически каждый год разные, но клетка в его комнате никогда не пустовала. Он привык к шебуршанию по ночам, к топоту, громкому сопению. Такое небольшое существо, сжать одной рукой — легко лишишь жизни, а столько шума. Это хоть немного, самую малость, избавляет от разрывающего изнутри одиночества. А когда одиночество уходит, наступает пустота. Стылая, вязкая, оплетающая внутренности липким слоем, который не соскрести с ребер и не выдавить из легких. Иногда Вегас думает, что стоит ей поддаться. Погрузиться с головой, дать пробраться в легкие и лишить кислорода. Так легче. Так не надо каждый день встречаться с миром, которому Вегас не нужен. Еж скребется лапами по голой коже на груди и тыкается в нее теплым носом. — Позже, — выдыхает Вегас. Он может подождать с пустотой до тех пор, пока этот еж не уйдет от него, как и все предыдущие. Он говорит так каждый раз, думает, что сможет, но вместо того, чтобы дать пустоте забрать его, он заводит нового ежа. И заходит на новый круг. Пит немного похож на ежа. Особенно с взъерошенными волосами и злым, полным упрямства взглядом. У него есть иголки, и он ими отчаянно колется, но Вегас всю сознательную жизнь имеет дело с ежами. Он знает, как добраться до мягкого брюшка и заставить перевернуться на спину, беззащитно подставляясь. И Пит действительно подставляется. Выгибается, шире разводит ноги, сжимает коленями бока и глухо стонет куда-то в плечо, прижимаясь взмокшим телом теснее — так, что между ними не остается даже миллиметра пространства. Он беззащитен и открыт настолько, насколько Вегас не мог представить даже в самых откровенных фантазиях. Если бы вообще фантазировал о том, что он окажется с Питом в одной постели. Он просто не в его вкусе. Не похож на тех, кого Вегас обычно хочет получить. Пит принадлежал Кинну, но не так, и оттого не вызывал интереса. В других обстоятельствах Вегас его убил бы. Не окажись он в этой дыре в одиночестве, без единого желающего составить ему компанию, он бы не потащил Пита сюда, а пристрелил там же, где нашел, наигравшись и удовлетворив кровожадную пустоту внутри себя. Пит гладит его по волосам и улыбается, расслабленный и мягкий, будто не он еще неделю назад бился в цепях, изо всех сил ища спасения из запертой клетки. Будто не он неделю назад выбирал смерть, только бы не продолжать дышать одним воздухом с Вегасом. Так всегда. Они все сначала пугаются, не даются в руки, выставляют иголки и сворачиваются в колючий комок. А потом привыкают и едят с ладони. И уходят. Один за другим. Пит тоже уйдет. Вегас это понимает настолько отчетливо, что ему становится больно. Внутри что-то ноет, и это совершенно новое чувство. Не липкое, не затягивающее, словно болото. Оно колкое, зыбкое и не поддающееся объяснению. Оно тревожит и сушит горло неизвестностью. Вегас зарывается пальцами в волосы Пита, рассматривает спящее лицо и переводит взгляд на цепь, продолжающую обвивать чужое запястье. Единственное, что удержит Пита в клетке. Но ежи до этого погибали как раз в клетках, с них сдували пылинки, делали все для их комфорта. Это не помогало. Вегас медленно сглатывает, прикусывая изнутри щеки. Пит уйдет, как и все до него. Уйдет насовсем сам, оставшись в цепях, или когда Вегас откроет клетку, выпуская. И тогда, может быть, Пит вернется обратно. Вегас никогда не пробовал выпускать их, давать ключ от клетки и ждать возвращения. Но, чувствуя теплое дыхание Пита возле уха, он думает, что хочет попробовать.