Протянутая рука

      Люди. Много людей. Они стоят над ним и смотрят. Им грустно. Он не знает, почему, но чувствует, будто тоже должен грустить. У него никогда не получалось заставить себя грустить вместе с этими людьми. И он всегда чувствовал себя виноватым за это. Ему кажется, что все они что-то от него хотят, но они слишком вежливы, чтобы сказать об этом напрямую. Так что они просто ждут. А он не знает, чего.       А потом они уходят. Но приходят новые. Все они чем-то отличаются, но он устал запоминать их. Поэтому он не запоминает. Потому что ничего не меняется. Они всегда грустят и ничего ему не говорят. А потом они уходят. И всё начинается по новой. Они приходят. Они ждут. Они уходят. Это продолжается долго. Безумно долго. А он всё ещё не понимает, чего они от него хотят.       Но в один момент всё меняется, потому что приходит она. Её он запоминает. В сравнении со всеми теми людьми, что он видел, она будто светится. Даже если не брать во внимание, маленький пожар, бушующий у неё на голове. Она приходит и ей тоже становится грустно. Он всё ещё не понимает, почему, но ей он верит и ему тоже становится грустно. Только в отличии от всех тех других людей, она умеет не только грустить. Она умеет радоваться, злиться (но не на него), играть в карты, рассказывать про других детей, читать гороскопы из газет (в которых почему-то никогда не пророчили ничего плохого для водолеев).       С тех пор он перестал обращать внимание на других людей, перестал пытаться изобразить для них ответную грусть. Наоборот, он пытался поверить в то, что, как говорила она, он ничего не должен для них изображать. С тех пор он просто стал ждать её приходов с картами, гороскопами (всё ещё ничего плохого про водолеев) и иногда с гостями.       И так шёл год за годом. Пока кое-что не начало меняться. Приходящие люди становились всё грустнее и грустнее. Это тревожило его. Но что тревожило его ещё сильнее — это то, что даже после их ухода он не мог отделаться от этого чувства. От него что-то ждут. Больше, чем когда-либо.       Теперь он мог видеть их даже с закрытыми глазами. Они стояли над ним, одетые во всё чёрное. Он не помнил, когда они пришли. Кажется, будто они и не приходили во все, а всегда были здесь. Всегда ждали от него чего-то. И, судя по всему, они не собираются никуда уходить, пока не получат то, что им нужно. Это пугает. Но что пугает его ещё сильнее — это то, что вместе с появлением этих людей, потолок будто растворяется, обнажая серое небо, а кровать под ним исчезает, оставляя его лежать на голой земле. Теперь он понимает, чего от него хотят. Об этом ему на ухо шепчет холод чёрной земли, об этом молчит небо над головой, об этом грустят люди в чёрном. Лёжа в вырытой для него яме, он понимает. Но не хочет понимать.       И тогда приходит она. Свешивается над ямой и смотрит на него своими угольками. Она улыбается и протягивает руку. «Пойдём отсюда» — говорит она. И он хочет. Взять её за руку и пойти. Он знает, им будет весело, они пойдут к другим детям, будут играть в карты и читать гороскопы (в которых, конечно же, не будет ничего плохого про водолеев). Он очень хочет. Но не может. Он знает, что если возьмёт её за руку, то ему придётся пойти за ней, чего бы это ни стоило. Но он не сможет. Даже если он попытается, небо — слишком тяжёлое серое небо — упадёт на него и навеки запрёт в этой яме, потому что это то, где он должен быть. Все только этого и ждут.       Но, не зная, почему и зачем, он всё-таки взял её за руку. И она потянула его за собой. Он хотел сказать ей, что не может. Но потом он вспомнил, как она говорила, что он ничего этим людям не должен. Пускай они и похоронили его задолго до того, как он умер. Почему это должно быть его проблемой? Почему он должен переживать, что не соответствует тому, что они от него ожидали? Почему он должен быть здесь?       «Ты не должен, если не хочешь» — сказала она. И он встал. Назло им всем, назло земле, что уже не сможет поглотить его, назло небу, что смотрит на него так тоскливо. Назло им всем, он встал, держа её руку. И они побежали прочь оттуда. А люди остались чего-то ждать. И оглянувшись назад, он думает: «не дождутся!»