Волк и найдёныш

Тихо стою у него за спиной.       Для бывшего главаря криминальной группировки он сейчас слишком беспечен — развалился в своём любимом бежевом кресле, что-то там с интересом рассматривая в смартфоне. Его палец методично скользит по экрану слева направо. Снова и снова.       Недолгая пауза. И снова его палец очерчивает косую линию снизу-вверх. Мне мерещится, или он это делает нежно и… трепетно что ли?       Любопытство влечёт меня вперёд, и я делаю ещё один бесшумный шаг.       Интересно, что он там рассматривает?                   Его лица не видно – только оголившаяся шея и волосы с проседью, собранные по-домашнему в небрежный пучок на затылке. Из них выбились непослушные пряди.       Вполне возможно, дело в его расслабленном теле или подрагивающей в такт сердцу венке на шее, но я абсолютно уверен, что он сейчас улыбается.       Шаг, ещё шаг, и меня с ним разделяет от силы полметра. Если бы он не был увлечён своим телефоном, то наверняка услышал бы моё тяжёлое дыхание. Но я зря беспокоюсь. Как бы бешено ни стучало в груди моё глупое сердце — оно никогда не будет достаточно громким, чтобы он его услышал.       Ещё один шаг, и я могу почувствовать аромат лосьона, перебивающий шампунь и тепло чистого тела. Он только-только вышел из ванной, и не успел ещё полностью обсохнуть. Я даже вижу, как с его волос медленно стекает капля воды. Она ненадолго замирает, а потом движется дальше по намеченному маршруту — вниз по шее и еще ниже к груди. Туда, куда уже не дотянется мой липкий взгляд.       Сглатываю.       И сразу же замираю. Это было громко. В просторной гостиной, где каждый шорох слышится как раскат грома, моё присутствие отзывается дребезгом битого стекла.       Да, видимо, всех устрашающий и всеми уважаемый Король волков подрастерял свою хватку. Сложно представить, что могло усыпить его всегда обострённое до предела чутьё.       Может, он выпил? Такое не редкость, но в такие моменты, словно чувствуя неловкость, он стремится поскорее уйти к себе. Да и запаха алкоголя тоже нет. Или он просто устал… Тем не менее, это только к лучшему — от правды меня отделяет всего один шаг.       Но его палец, дрогнув, делает своё последнее движение, и экран смартфона потухает. После чего, сидящий в кресле мужчина шумно выдыхает и, закрыв глаза, откидывается на спинку кресла, оставляя шею беззащитной.       О чём же он думает? Нет… О ком?       Пытаюсь не совершать лишних движений. Во рту пересохло. Губы – сухие, и я их рефлекторно облизываю.       Мысль о своих губах, заставляет невольно взглянуть на его чётко очерченные губы – тонкие, но …мягкие? Чуть-чуть приоткрытые. После горячей ванны они слегка припухли и стали ярче. Словно после… «…поцелуев», — стыдливо додумываю я. И ловлю себя на мысли, что пока рассматривал его, забыл зачем я вообще здесь нахожусь.       Ах да, я ведь хотел напугать его, как бывало раньше, когда он будто не замечал меня. Невинная шалость.                Боже, ну насколько же нужно быть беспечным, чтобы оставить халат распахнутым! Это ведь прямая провокация: зелёный свет — подойди и возьми своё.       Неужели настолько доверяет мне? Или совсем не воспринимает всерьёз?       Что бы он ни думал, не стоит сбрасывать меня со счетов и продолжать игнорировать очевидные вещи.                      Пусть он и не сделал ничего плохого, но его забота обо мне – ровно настолько, насколько он считает уместным – ни больше, ни меньше.       Словно отмеряет линейкой дистанцию между нами.       Аккуратно взвешивает каждое своё слово.       Сверяется с воображаемым таймером – вот пять минут на разговор, полминуты на взгляд – из них три секунды в глаза. И бонусом – если заслужу – полсекунды на прикосновение. Порционно.       Но ждать больше нет сил. Если он делит себя на порции — я заберу его целиком.                      В то время как мысли хаотично путаются в голове, с дрожью в пальцах тяну свою руку к его махровому халату. Ничего страшного не случится, если я только— — Что ты делаешь? — запястье на секунду обжигает болью, но о ней я думаю в последнюю очередь. Мужчина оборачивается, и я ловлю на себе хлёсткий, как пощёчина взгляд, но не отвожу глаза — наблюдаю как сквозь непонимание в его суженых зрачках мелькает растерянность и даже страх.       Кладу ладонь на его руку, сжимающую моё запястье до синяков. Сжимаю крепко – не освободиться. Но мужчина и не пытается.       Ему невдомёк, но я хорошо вижу его макушку, в то время как он — мои губы. И секунды, когда он переводит взгляд чуть-чуть выше, чтобы встретиться с моим — для него словно не существует. И, конечно же, он не догадывается, что если вдруг я схвачу его запястья – удивительно тонкие для его силы — и прижму их к стене, то он не выберется из моей железной хватки без последствий.       И, нет, я никогда не хотел быть таким же сильным как он. Я решил стать сильнее. Потому что пришла моя очередь защищать его.       Он сам не замечает, но в этот раз не он даёт себя – а я беру его. Своим ненасытным взглядом. Тяжёлым дыханием. Молчанием без повода или как ответ на вопрос «да что с тобой не так?». Этого более чем достаточно. «Вопрос лишь в том – смогу ли я защитить его от самого себя?».       Немного погодя ослабляю хватку и, словно невзначай, нежно касаюсь его пальцев. — Дядя, я же тебе говорил, — мой голос даже не дрогнул, — ты простудишься, если будешь вот так вот лежать у открытого окна с распахнутым халатом. — Я просто задремал, — недовольно ворчит самый важный для меня человек. Он не умеет скрывать неловкость.       Не выдерживаю и обнимаю его со спины. По телу проходит дрожь, и я судорожно выдыхаю. Как когда-то в детстве хочу потереться носом об его щёку, но он отворачивается, и я невольно утыкаюсь в его шею. Вдыхаю запах его тела. И стараюсь не думать о том, что будь он чуть неосмотрительнее, то я случайно коснулся бы губами уголка его рта. Он бы даже не заметил. — Ладно, хватит дурачиться — он заёрзал в моих объятиях, стараясь отстраниться, — ты уже не ребёнок. Что ты делаешь? — Я грею тебя, — отвечаю с улыбкой, — Нельзя?       Он хмыкает, не в силах противиться моему «щенячьему» взгляду, который только для него – и я обнимаю его крепче. — Дядя, давай я согрею ещё спереди. — Отстань. Я же просил – не называй меня дядей, — недовольно припоминает он мне уже в который раз. — И как мне тебя называть?       Я спросил очевиднейший вопрос, но он, как ни странно, серьёзно задумался. Он же не раздумывает над «зови меня папой»?       Лучше бы я не спрашивал. — Я как-то просил тебя называть меня старшим братом, — наконец-то произносит он, нахмурив брови. — Только если поцелуешь, — стараюсь произнести это как можно естественнее, словно в шутку, чтобы он не заметил моего облегчения. Впрочем, его всегда так легко провести. Чем я и пользуюсь. И мне даже не совестно из раза в раз говорить «дядя», хотя я прекрасно понимаю его чувства.       Отцовские чувства.       И я, правда, благодарен за то, что он вырастил меня. Но всё же не могу отплатить ему тем же. Потому что у меня тоже есть чувства. — Ну вот опять ведёшь себя как ребёнок, — говорит он с напускным раздражением, стараясь не смотреть на меня. — Дядюшка, — смеясь, говорю я, а сам думаю: «Как же мне успокоить своё чёртово сердце?» — Прекрати! — Дядюшка! — Говорю же, меня это раздражает! Я не настолько старый, чтобы ты называл меня «дядюшкой»!       Это не совсем то, что я хотел услышать, но во мне шевельнулась надежда. По крайней мере, он не просит называть его «папой». — Ладно, перестану называть тебя «дядей», если покажешь, что там в телефоне, — сказал я нарочито небрежно, сохраняя на лице радостную нейтральность. — А, это, — спохватывается он и начинает шарить рукой по креслу в поисках смартфона, — точно. Я ведь и сам хотел тебе показать. Смотри.       Наклоняюсь ближе к дядюшке и вижу на вспыхнувшем экране фотографию маленького смеющегося мальчика в костюме тигра. — Этот костюм я купил тебе на Новый год, помнишь? Ты ещё кусался, когда я хотел тебя переодеть. Хотя, — хмыкает он, — костюм щенка подошёл бы тебе куда больше.                      Я ловлю себя на том, что жадно разглядываю его лицо, смакуя каждую черту.       Все думают, что Король волков сильный, высокомерный и бессердечный. Но только мне он улыбается так искренне и тепло.       И я счастлив.       До одури.       До тянущей боли в груди.       Счастлив всем своим сердцем, раздираемым от боли.