Их страхи

Когда Уиллоу впервые просыпается в холодном поту с бешено стучащим сердцем, ей десять. Ей снится коридор из кромешной тьмы, где руки из земли хотят ее поймать, а чей-то голос, отдаваясь эхом от стен, повторяет: — Ты провалился. Не справился. Ты мне больше не нужен. Это твоя вина. Уиллоу рыдает. Она никогда не слышала таких слов, никогда не слышала такой ненавидящей интонации. У нее все хорошо — любящие отцы, лучшая подруга, какао по вечерам и пикники под открытым небом. Ее трясет, слезы катятся по щекам, хочется бежать к папе, хочется, чтобы ей хоть как-то помогли, но ноги ее не слушаются. Все, что остается, — это громко подвывать и шмыгать носом, надеясь, что хоть кто-то придет. И папа правда приходит — включает свет, избавляя от этой страшной темноты, ласково улыбается, хотя в глазах стоит тревога. Он гладит ее по волосам, обнимает и говорит, что все хорошо, что это просто сон, а Уиллоу не одна и обязательно справится. Парк немного выдыхает. Понимает, что опасность ей и правда не грозит. — Пойдем на кухню, нам надо тебе кое-что рассказать, — мягко улыбается папа. Уиллоу улыбается в ответ. На кухне тепло: на кухне медленно закипает чайник, отец открывает и закрывает полки в поисках травяного сбора, ярко горит желтый светильник и тихо жужжит в углу муха. Папа достает красивые чашки. Они странной формы, немного кривые, но Уиллоу нравятся. Она медленно приходит в себя. — Мы... хотели бы рассказать тебе одну легенду. Она может казаться жуткой, но мы тут, рядом, — говорит отец, протягивая ароматный чай. Уиллоу хватает кружку за горячие стенки и склоняет голову набок: слушает. — Когда-то давно ведьмы были идеальными: у них было по четыре руки, ноги и две головы. В каждой такой ведьме было по две души. Они делили все: мысли, эмоции, но все равно были разными личностями. Но боги увидели, что ведьмы совершенны, и пожелали разделить их. С тех пор те стали очень разными: у них чаще всего по две руки, ноги, но самое главное — внутри каждого тела живет только одна душа. Однако окончательно связь двух ведьм не потерялась. Их зовут соулмейтами или родственными душами. Папа кашляет. — Такие ведьмы чаще всего связаны эмоционально. Между ними есть невидимая красная нить чувств. Она проявляется по-разному. Кто-то чувствует боль своего соулмейта, кто-то — его радость, кто-то — его страх. Некоторые могут слышать мысли в важные для родственной души моменты. — Он бросает внимательный взгляд на отца. — Так было у нас с твоим папой. — Ничего себе! — восхищенно восклицает Уиллоу. — Но тут же нет ничего жуткого... — Не торопи события, дорогая, — улыбается папа. — Эта связь не всегда хороша. Иногда она больше... пугает. И, боюсь, что у тебя все именно так. — Уиллоу непонимающе смотрит на него. — Ты видишь сны своего соулмейта. И не обычные, а кошмарные. Те, от которых хочется забиться в угол и никогда больше не выходить оттуда. — Никогда? — доверчиво переспрашивает Уиллоу. Отцы качают головами, а папа опускает взгляд в пол. — Тогда как же я увижу своего соулмейта, если он не хочет выходить? — Уверен, все не так плохо, — улыбается отец. Гладит ее по голове. — Ты обязательно найдешь свою родственную душу. — Ты уже допила чай? — спрашивает папа. Уиллоу рассеянно кивает. — Тогда пойдем спать. Они провожают ее до комнаты. — Нам остаться? — спрашивает папа. Уиллоу мотает головой. Ей надо многое обдумать. Они выключают свет и прикрывают дверь. Уиллоу слышит, как они идут до своей комнаты, как тихо переговариваются о чем-то. Внезапно она думает, что наверное, это здорово, когда у людей одинаковые мысли — им так проще друг друга понимать. Потом она вспоминает свой сон. Руки, тянущиеся к ней, и этот жуткий голос. По спине снова бегут мурашки. Она думает, что обязательно найдет свою родственную душу и постарается ей помочь. Сон приходит к ней ближе к рассвету.

***

Хантеру тринадцать, и последние несколько дней ему снится какая-то несусветная глупость. Какая-то маленькая девочка говорит, что не будет дружить с ним, потому что он слишком слаб. Во-первых, это чушь — Хантер достаточно силен для своего возраста, он тренируется каждый день и вообще, он самый юный Золотой страж, а это определенно что-то значит. Во-вторых, ему абсолютно точно не нужна ничья дружба. Тем более этой странной девочки с тонким голосом. Он думает, что ему плевать, но под ребрами почему-то болит и пугается. Хантер думает, что это так глупо: он Золотой страж, ему любые проблемы по плечу, тем более, Белос на него надеется, — но чувства не хотят называться глупыми и ему приходится с ними считаться. Впрочем, это все еще лучше тех кошмаров, где он снова и снова разочаровывает всех вокруг. Дяде он об этом не говорит, — это же все-таки так нелепо и по-детски, а Хантер — Золотой страж, а не бесполезный капризный ребенок. Но все же ищет способ борьбы: сначала уделяет все больше времени тренировкам, потом допоздна засиживается в библиотеке, и, наконец, спрашивает у главы ковена зельеварения о зелье, помогающем спать без снов. Тот, конечно, странно косится, но обещает приготовить. Больше сны его почти не беспокоят. Девочка с тонким голосом появляется пару раз, и Хантер почти ничего не запоминает: она снова говорит что-то о слабости и глупости, — обо всем, что к нему не относится. По крайней мере, он на это надеется. Позже она начинает называть его каким-то странным именем — то ли Уайли, то ли Уилдер, — и он думает, что эти слова обращены точно не к нему. Его зовут Хантер. Охотник. Он никогда не был ни слишком слабым, ни слишком глупым. Он мог быть только слишком сильным и слишком умным. Никак иначе. По-другому просто не может быть.

***

В четырнадцать Хантеру начинает сниться еще больший бред: ковен мерзости, владение этим видом магии, ненависть к нему, противный профессор с неприятным голосом и заваленный экзамен. Он думает, что это чушь. Он не понимает, что это — сны будто показывают ему другую жизнь, в которой он несчастлив. Хантер каждый день благодарит Титана за то, что он Золотой страж. Даже убеждает себя, что ему нравится его работа — он командует целым отрядом из имперского ковена, да и вообще, ему подчиняются почти все, кроме этой выскочки Кикиморы, наглой своевольной Лилит и, конечно же, — хотя Хантер бы никогда и не думал о его подчинении, — его дяди. Золотому стражу нравятся сложные задания, нравится угроза его жизни. Хантеру не нравится только разочаровывать Белоса и получать его полный боли взгляд. Он помнит, — он обязан императору многим. Своей жизнью, своим положением, да даже своей комнатой во дворце он обязан ему. И, возможно, совсем немного, — Титану, у которого на Хантера большие планы. У Золотого стража есть все: посох, работающий с любой магией, умение и возможность командовать, и, — самое главное, — поощрение императора. Может, у него нет друзей, но он все еще помнит свои сны. Дружба отвратительна, ведь в конце концов ты все равно окажешься "недостаточным" для того, кто с тобой дружит. Есть ли смысл в этой глупой детской игре, если он уже взрослый? Очевидно, что нет. У него есть только боевые партнеры и несколько коллег. Может, еще главы ковенов, но на них Хантеру пока все равно, — Белос обещает познакомить их только следующей осенью. А пока он закрывается в библиотеке, просыпается как можно раньше и не пропускает ни одной тренировки. Ему правда нравится.

***

Уиллоу тринадцать, и чужие сны начинают сниться все чаще. К тому времени она понимает куда больше, чувствует эту боль куда сильнее. И даже почти учится справляться. Отцы учат ее дыханию на счет, она много читает о медитациях и успокаивающих отварах. Уиллоу тринадцать, и она учится в Хекссайде, в классе мерзости, куда никогда не мечтала попасть. Удается с трудом: перед глазами все еще маячит Эмити, идеальная ученица и бывшая подруга. За спиной всегда стоит Боша — маленький дьявол с честными глазами, которому простят все, что угодно. Уиллоу не одна, — с ней все еще ее отцы, живущие почти рядом, в Бонсбороу, и ее спокойствие. Она почти привыкает: к насмешкам, к ненависти, к злости. Чужие кошмары уже даже не кажутся такими далекими, — она тоже подводит, она тоже не справляется. Ей все также снится темный тоннель, но голос меняется: он становится то умоляющим, то ненавидящим, то звучит так, будто говорящему больно. Но все еще земляные руки пытаются ее схватить. Иногда откуда-то прилетают комья, а острые колья так и норовят поранить. Уиллоу просыпается, чувствуя на теле фантомные синяки и царапины. Но все же эти кошмары оказываются полезными: она даже что-то узнает. Ее соулмейта зовут Хантер. Охотник. Зверь. Уиллоу решает не задумываться над этим сейчас. Это слишком страшно, и, наверное, так можно даже сойти с ума. Все равно вокруг нее нет ни одного Хантера. И, скорее всего, вряд ли будет, — ей не сбежать от своей судьбы, не поменять свое будущее. А в ковене мерзости вряд ли есть охотники. Все становится совсем другим, когда в ее жизни появляется сначала Гас, а потом и Луз. У нее теперь есть настоящие друзья, которые защищают ее и пытаются помочь. Боша наконец-то отвязывается, да и Эмити не смотрит, как на самого страшного врага. Уиллоу чувствует, что идёт вперёд. Ей почти не снятся собственные кошмары. Только вот... Чужие становятся все хуже. Голос из-под земли все также ненавидит Хантера, злится на него, обещает помочь, а потом снова отталкивает. Уиллоу задыхается в этих снах — её тянет под землю, руки сковывает глиной, а комья грязи пытаются залепить лицо и не позволить ей дышать. Она бессильна. Не может ни помочь, ни спасти. Может только надеяться, что все же встретит его когда-то.

***

Хантеру шестнадцать и неведомые сны о чужой жизни отступают. Он выдыхает, — одной проблемой становится меньше. Но все же все оказывается чуточку сложнее — он Золотой страж, но его почти не воспринимают всерьез. Глава ковена мерзости бросает, что уважение нужно заслужить, а дядя продолжает в нем разочаровываться, — Хантер чувствует это даже сквозь маску. Видит в потухающих глазах, ощущает в чужих движениях. Он чувствует себя обузой. Он хочет быть совершенным. Идеальным. Как-то Кикимора громко произносит, что Белос хороший дядя, и Хантер уверенно кивает. Глушит всю боль где-то под рёбрами, медленно выдыхает воздух, чтобы не запаниковать, и убивает все мысли о том, что большинство его шрамов — от императора. Игнорирует существование частых кошмаров. "Он делает это, потому что хочет, чтобы я был лучшим", — напоминает Хантер сам себе. Убедить почему-то не получается. Он зажмуривает глаза и давит улыбку — нужно несколько секунд, чтобы в это поверить. — Да, Белос — отличный дядя, — уверенно произносит он и уходит в свои покои. Игнорирует громкий смешок Кикиморы за спиной. Ей не надо ничего знать, верно? Но этот диалог не выходит из головы. Хантер постоянно подводит Белоса. Подводит единственного человека, который у него остается. Который остается с ним. Он не хочет быть бесполезным. Он не какой-то "маленький принц", он — Золотой страж. И он выполнит свою следующую миссию.

***

Только на следующую миссию отправляют не его. Лишь тогда Хантер понимает, насколько все плохо. Он уходит в свою комнату, берет какую-то книгу, но буквы в ней так и не складываются в слова, а слова — в предложения. Он остается в своих мыслях. Он никчемный. Не справился. Дядя больше в нем не нуждается. Даже Кикимора лучше него. Он никто. Не заслуживает ни доброты, ни снисхождения. Он не замечает, как проваливается в сон. Он снова бежит по темному коридору. Впереди — свет, до которого не добраться. Сзади — пожирающая все тьма. Белос. — Помоги мне, — умоляет голос дяди, и Хантер останавливается. Что? — Помоги мне... Хантер, я знаю, только ты можешь мне помочь. Я верю в это. Хантер останавливается. Оборачивается назад, и... ...совершает фатальную ошибку. — Поймал тебя, несносный мальчишка! — ревет Белос. Ноги Хантера увязают в грязи, идти становится тяжело. — Ты не можешь мне помочь. Ты не можешь помочь н и к о м у. Ты бесполезен, Хантер. Ты хуже, чем остальные. Ты ужасный племянник. Неблагодарная тварь! — Земля окутывает его с ног до головы. Формирует удавку и душит-душит-душит. И Хантер не сопротивляется. Он это заслужил. Он виноват во всем. Дядя прав. Он неблагодарный. Он отвратительный. Лучше бы его вообще не было. Он с грохотом вскакивает со стула. Падает, больно ударяясь локтями. В глазах стоят слезы, а руки трясет. Легкие будто все еще обернуты тяжелым слоем грязи, — Хантер не уверен, что помнит, как дышать. Флепджек что-то пищит вдалеке, но Хантер его не слышит. Он подтягивает колени к груди, сворачиваясь эмбрионом. Пытается успокоить себя, повторяет, что надежда все еще есть и он может сделать хоть что-то, но фантомный голос Белоса снова повторяет свои слова. Он никчемный. Бесполезный. Не может ни-че-го. Он никто. И ничего не заслуживает. И он решается — надо добыть кровь титана самому. Он справится один. Он докажет, что Белос может ему доверять и что Хантер его не подведет. Белос хороший дядя. Хантер хороший племянник. Лучший и единственный. Он может выполнить задание и не облажаться.

***

Титану, как всегда, все равно на его планы. Никакой крови в той пещере не оказывается, — только Совиная леди и... погодите-ка... та девочка, которая ему снилась. Она кажется куда старше сейчас, когда стоит перед ним, но Хантер узнает интонации и выражение лица. Она все также хмурит брови и смотрит на него, как на врага. Он даже пытается усмехнуться: — Что, слишком сла- — но его окутывают мерзопакостью и затыкают рот (мерзопакость на вкус... действительно мерзопакостная). Девушка презрительно смотрит на него и ничего не говорит. Оборачивается к Совиной леди. — Что нам с ним делать? — Та не отвечает. Хантер пытается сообразить, как выведать у этой незнакомки из снов хоть что-то, что поможет Белосу. О себе он не думает: может, сны просто предостерегали и готовили его к этой встрече? Кто знает... Он пытается вспомнить все, что знает о ней. Совиная леди называет девушку Эмити, они говорят о Луз, которая человек, и... в голову приходит гениальное решение! Хантер выплевывает мерзость. — Так и вернешься ни с чем? — широко улыбается он. — Уверен, твой человек этого не одобрит. Ты же одна из Блайт, верно? Та, что предала свою семью и сбежала? — Я не предавала! — Хантер окидывает многозначным взглядом чужие волосы. — Как скажешь. — Он позволяет себе смешок. — Но ты уверена, что твоя Луз будет рада тебя видеть после такого грандиозного фиаско? Ты ничего не нашла. Я ничего не нашел. Предлагаю сотрудничество. — Ни за что. — Она сжимает в руке что-то. Он прищуривается. — Так ты все же что-то нашла. Какая хорошая девочка, — он копирует интонации дяди. — Теперь дай это мне. Она не слушает. Снова вызывает свою мерзопакость, направляя ее на Хантера, но тот оказывается готов. Перемещается ей за спину, собираясь вырубить, но Эмити выставляет щит. Он ненавидит тот факт, что они одинаково сильны. Способности Эмити позволяют ей держать его на расстоянии, не давая даже зацепить, и Хантер почти не знает что делать. Похоже он снова облажался. Он пропускает очередной удар, и его откидывает к дальней стене. Это почти не больно — не больнее, чем разочарование Белоса, которое камнем сдавливает грудь. Хантер не может прогнать это предчувствие. Он словно вживую слышит тот тон, видит потухший разочарованный взгляд, ссутулившуюся спину дяди. В ушах набатом бьет тихое "я ждал от тебя большего". Хантер почти чувствует, как Белос пытается утихомирить внутреннего зверя, но... Он решается на отчаянный шаг. Бей или беги, верно? — Знаешь... ковен ведь знает, где живет твой человек, — он широко улыбается, чувствуя себя сумасшедшим психопатом, идущим по тонкой грани. С другой стороны, ему же уже нечего терять. Все болит где-то внутри, но Эмити не должна об этом знать. — Ты думаешь, мы не придем...? — Оставь. Ее. В покое, — цедит Блайт. — Только если отдашь мне ключ. — Звучит патово и безвыходно. Хантеру нравится. У нее нет даже малейшего шанса. Эмити крепко сжимает руку. — Ладно. — Протягивает ему ключ. Хантер чувствует, что снова может дышать. Выхватывает его из чужих рук и, улыбаясь уже по-настоящему, спешит уйти. Блайт ему не мешает.

***

"Этот год кажется бесконечным. Но все-таки меняет жизнь к лучшему", — думает Уиллоу. На носу школьная ярмарка, и у Парк грандиозные планы. Во-первых, организовать свою команду по флаер дерби. Во-вторых, победить. Гас заявляет, что у нее все права, и записывается в команду одним из первых. Потом приходят Скара и Вайни. Не хватает только одного участника. Уиллоу спрашивает у Луз и Эмити, но те открывают свой книжный клуб и вообще, слишком увлечены друг другом. Парк не может их винить. Но потом появляется он. Калеб. Говорит, что из другой школы, приехал по обмену, думает начать учиться, а потом с блеском отбирает свой носок у Паддлса. Уиллоу не знает, где тот тренируется, но черт возьми, этот Калеб обязан быть в ее команде. ...И они выигрывают. Обнимаются, фотографируются и, главное, — улыбаются. Калеб выглядит искренне счастливым. А потом зовет главу ковена мерзости, чтобы он забрал их всех. Блестит глазами, улыбается, словно сумасшедший, и произносит: — Меня зовут Хантер. Охотник. Золотой страж. Ее соулмейт. Уиллоу вспоминает, каково это — себя ненавидеть. Она ошибается так сильно впервые в жизни. Она, как капитан, ошибается. Их всех поймали, и это — ее вина. Гас осторожно касается ее плеча и заглядывает в глаза. — Ты не виновата, ты знаешь? Она качает головой. Сейчас не время для жалости к себе. Надо придумать план и спасти остальных. Она оглядывается. Они пролетают высоко над озером на корабле. Вокруг них три стража и глава ковена мерзости. И если с первыми тремя она справится, то четвертый... с ним будет сложнее. Мистер Деамонне смотрит на них с усталостью в глазах и пресекает любое колдовство. Снова направляет взгляд на свой свиток и бормочет что-то. Скара тянет ее на себя. — У меня есть идея. Им почти удается сбежать. Гас накладывает иллюзию, Вайни освобождает палисманы, и они прыгают на берег. Только Дариус Деамонне за ними следит. Уиллоу прощается с жизнью, закрывая свою команду. — Стой! — слышится знакомый окрик. Глава ковена останавливается. — Оставь их! Я ошибся и я готов понести свое наказание. Калеб (Хантер?) встает прямо перед ней. Шепчет: — Уходите. Уиллоу замирает. — Ты боишься, — понимает она. — боишься подвести императора. — Я ничего не боюсь, — почти-спокойно отвечает Золотой страж. Уиллоу ему не верит. — Идите, капитан. Сейчас же! И они уходят. Просто потому что иначе все будет хуже. И все же Уиллоу удивляется, когда Хантер подписывается на нее в Пенсте.

***

Он снова живёт чужой жизнью во снах. Но хотя бы он понимает, чья это жизнь — Уиллоу, их капитана по флаер дерби. Во снах он видит на руке метку имперского ковена, видит Скару, Гаса и Вайни, у которых на руках такие же метки. Ни у кого нет палисманов, и все, что они делают — это винят его. Точнее, не его, а Уиллоу. Говорят, что она — капитан и что она не досмотрела, приняла в команду предателя. Хантер чувствует себя отвратительно. Самым жутким становится его присутствие в этих снах. Он смеётся над Уиллоу, злобно называет свое имя, надевает маску золотого стража, и скрывается, подзывая Дариуса и других глав ковенов, которые будут их пытать. Откуда-то издалека слышен жуткий смех — смех Белоса. Хантер не понимает, почему Уиллоу видит имперский ковен именно таким. Все не так плохо — они всего лишь спят когда придется, подвергаются смертельным испытаниям и каждый раз доказывают, что они лучшие. Даже нет никаких пыток! Да и Дариус оказывается не таким плохим, каким пытается быть. И Хантер рационален, он человек-логика, мистер здравый смысл, — но почему-то где-то внутри — страшно. Он понимает, что все не так, как кажется Уиллоу, и на самом деле она отличный капитан и не виновата, что Хантер оказался предателем... Да и ковен не так плох, честно говоря: они могут использовать все виды магии, ходить почти везде и носить маски, — не то, чтобы это такое большое преимущество, но круто все равно. Наверное, Хантер вряд ли поймет Уиллоу.

***

Уиллоу осознает, что все очень плохо, когда один и тот же сон снится ей третий раз. Она бежит по залу с кучей картин, за ним спокойно идет человеческая ипостась Белоса и жутко смеется. У нее потеют руки, бешено бьется сердце. Она оглядывается по сторонам, но кажется, что она в бесконечном лабиринте, который расширяется с каждым ее шагом. — Хантер, почему ты прячешься от своего дяди? Ты знаешь, что я хочу тебе только лучшего? Ты меня боишься? Уиллоу зажимает рот, пытается не кричать. Нельзя издавать звуки — Белос услышит, узнает. — Ты знаешь, из всех гримволкеров ты больше всех похож на него. Как жаль, что ты тоже не удался. Ее трясет. Дыхание перехватывает, она оказывается в западне. Ей не выбраться. Белос найдет ее и убьет. Белос ее ненави... И она просыпается. В школе Гас обеспокоенно смотрит на появляющиеся под ее глазами синяки, но Уиллоу отмахивается — с ней все в порядке. Что-то не так с Хантером. Кто вообще такие эти гримволкеры? Она хочет засесть в библиотеке после уроков, но все осложняется. День идет к черту — сначала приезжает глава ковена иллюзий, потом Гас накладывает на школу заклинание, и в итоге им приходится бороться с мерзотронами и имперским ковеном. Но по крайней мере Парк точно узнает одно — Хантер в порядке. Он помогает Гасу, потом помогает и всей школе. Неловко переминается с ноги на ногу под строгим взглядом директора Бампа, слушая его вопросы. Внезапно влезает Эдрик: — Ты уже встретил своего соулмейта? — Хантер хмурится: — Соул-кого? — Ну ты даешь, старик! Ты не знаешь про соул- — его сестра толкает его локтем в бок. — Ой! — Не волнуйся, мы сейчас все расскажем, — широко улыбается Эмира. Теперь Уиллоу понимает: вот почему Хантер не узнал её, когда они впервые встретились. Хантер тем временем смущенно краснеет: — Хорошо.

***

Хантер знает, что сейчас — не лучшее время для выяснения отношений. Сейчас — это когда они в человеческом мире, пока где-то на Кипящих островах остался Дариус, остался Кинг, остался дя... Белос. И Коллекционер. Сейчас — это когда портал разрушен, как и все надежды вернуться, когда все встревожены и все боятся, а Камилла Носеда еле-еле засыпает в своей комнате. Но все же... Ему снятся сны. Конечно, не то, чтобы он много спит, но... Сны все равно снятся. Он вскакивает с бешено бьющимся сердцем, желая куда-нибудь сбежать, а потом понимает: он почти-в-безопасности. И даже не один. Утреннее время он все чаще проводит на кухне в компании кружки черного кофе без сахара. Но через пару дней туда спускается Уиллоу. — Привет. — Привет. Они молчат. Уиллоу подходит к одной из полок в гарнитуре, достает какую-то разноцветную кружку. Также молча подходит к чайнику и наливает себе кипяток. Кладет туда заварку и садится напротив Хантера. Он медленно вдыхает, выдыхает, и все же решается: — Слушай... Эдрик и Эмира рассказали мне о родственных душах... Выходит, мы с тобой... — он замолкает, пытаясь правильно подобрать слова. Уиллоу мягко улыбается. — Да, мы с тобой родственные души. — Как Эмити и Луз? — Что-то вроде, — она тихо смеется. — На самом деле нет универсальных соулмейтов и их знаков. Природа подбирает каждому то, что считает нужным. Например, мои отцы могут слышать мысли друг друга. — Ого. Звучит... жутко. Я бы не хотел, чтобы кто-то слушал, о чем я думаю, — Хантера передергивает. — Может, именно поэтому мы связаны так, — пожимает плечами Уиллоу. — Потому что так мы можем передать то, о чем ни за что бы не позволили себе сказать. — Наверное... — он замолкает, пытаясь все это обдумать. В голове много мыслей, и Хантер не знает, за что уцепиться. Что это вообще значит? Они должны быть как Эмити и Луз? Он не думает, что готов к таким отношениям... Ему, наверное, стоит это сказать? — Что-то не так? — спрашивает Уиллоу, прерывая его мысли. — Я... — он пытается сформулировать. — Хантер, дыши пожалуйста. Как Гас учил, хорошо? — она вытягивает руку. Отсчитывает до четырех и обратно. — Молодец. Так что такое? — Нам тоже надо будет делать все эти странные вещи? Типа... Ну, как у Луз с Эмити. — он неопределенно машет рукой. Уиллоу тихо смеется. По-настоящему. Искренне. И у Хантера перехватывает дыхание. Отсмеявшись, она широко улыбается: — Нет. Все люди разные, Хантер. Сейчас нам не нужно ничего, кроме того, как двигаться в своем темпе. Хорошо? — он улыбается в ответ. Кивает. — Хорошо. Уиллоу впервые за долгое время кажется по-настоящему счастливой. В ее глазах играют огоньки и... погодите, не это ли в красивых книжках называют "искра"? Они говорят до того времени, как на кухню приходит взъерошенная после сна Луз. Хантер забывает о многом, слушая как Уиллоу рассказывает о своем детстве, об отцах, о кружках в ее доме и умении делать вкусные чаи. Он впервые думает, что все будет хорошо.