Слова и струны

−Эстель. – ледяным голосом отчеканила Налия. – Немедленно поднимайся и ступай на площадку. Кано Тирон сказал, что твои результаты просто отвратительные. Эстель сидела за столом, невидяще глядя в чистый лист перед собой. До прихода мамы в голове будто сама собой сложилась песня. Теперь в памяти не осталось ни строчки. А голос мамы набирал обороты. −Эстель, я кому говорю? Конь лорда Маэдроса и тот лучше из лука стреляет. Немедленно собирайся и марш на площадку. Эдара в твоем возрасте… Старательно сдерживаемый гнев прорвался наружу стремительно и яростно, как пробившая плотину вода. Эстель вскочила на ноги и вскинула на мать блеснувшие слезами голубые глаза: −Конечно, Эдара! Эдара замечательная дочь! Эдара – младшая каниэ! Эдара – мастер меча, лука и Моргот ведает чего еще! Эдара не плачет по пустякам, Эдара не пишет всякую ерунду! Эдара-Эдара-Эдара! Зачем тогда тебе вообще я?! Налия гулко хлопнула ладонью по столу. Темные глаза полыхнули не хуже, чем у младшей дочери. −Во-первых, умерь тон, Эстель. Во-вторых, не смей так говорить о собственной сестре. В-третьих… −Хочу и говорю! – слезы все-таки пролились, и Эстель молнией метнулась прочь. Уже от дверей крикнула: −Потому что это правда! И со всех ног бросилась прочь, ловко огибая застывших от изумления свидетелей скандала. Налия зло хлопнула дверью комнаты младшей дочери и бросила: −Представление окончено. Смотреть больше не на что. Эстель бегом пересекла двор, одним прыжком перемахнула невысокую изгородь, ловко взобралась на крышу поленницы, перебралась оттуда на сарай, спрыгнула вниз и, наконец, забилась в свое привычное логово – узенький дворик наискосок от конюшен. Забралась с ногами на перевернутый ящик, уткнулась лбом в колени и разрыдалась. В этом закутке было тихо и безветренно, хотя на Химринг уже опускались прохладные летние сумерки. Где-то за могучей стеной крепости клонился к западу Анор. Эстель в тонкой рубашке было холодно, но слезы все никак не прекращались, и вылезать из своего убежища не хотелось. Девочку затрясло. Чужие шаги Эстель не услышала, а потому подскочила, когда ей на плечи опустился теплый плащ. Сильная рука усадила аданет обратно на ящик, а знакомый глубокий голос мелодично поинтересовался: −По какому случаю водоразлив? Смотри, еще немного и Великое Море из берегов выйдет. −Не выйдет. – пробурчала Эстель, снова пряча лицо в коленях. – Оно далеко. Представать перед лордом Маглором с опухшими покрасневшими глазами и носом не очень хотелось. Но и выбора, очевидно, не было. −Тогда Моргот в Ангбанде утонет. – не растерялся Менестрель. Эстель изумленно захлопала глазами, когда одетый по-дорожному второй сын Феанора, не чинясь, уселся на ящик рядом с ней и даже слегка пихнул плечом, требуя подвинуться. Эстель послушно уступила лорду немного места и съежилась на самом краешке. Нолдо весело хмыкнул и обнял маленькую аданет за плечи. Эстель уперлась было, но все-таки сдалась и прижалась к горячему твердому боку. −Лорд Маглор. – тихо попросила Эстель. – Забери меня с собой на Врата. Второй сын Феанора слегка выгнул шею, заглядывая ей в лицо. Тонкие черные брови вопросительно приподнялись. −Это еще по какому случаю? −Буду твоей Верной. Я же еще не присягнула лорду Маэдросу. Брови Менестреля поднялись еще выше, а в голосе скользнула едва заметная легкая насмешка: −Чем же тебя не устраивает мой лорд и старший брат, Белое Пламя Химринга Маэдрос Феанарион? −Не в этом дело. – все так же глядя в землю, сообщила Эстель. Тонкие подвижные пальцы слегка постучали по ее плечу. −Мама. – сдавшись, прошипела Эстель. – Вечно у нее: «Вот Эдара в твоем возрасте…», «Почему ты не можешь, как Эдара?..», «Эдара по пустякам не плачет…», «Эдара такой глупости в жизни бы не сделала…». Ага, не сделала бы. По всему Белерианду ее искать пришлось после ее глупостей. Лорд Маглор слегка встряхнул маленькую аданет. −Ну это ты зря, Эстель. Гортхаур твою сестру не пряниками с квениласом потчевал. −Я знаю. – смутилась Эстель. – Просто раз уж Эдара такая замечательная, зачем вообще я? Все равно Эдару она любит больше. Сын Феанора помолчал, рассеянно гладя расстроенную девочку по предплечью. Перед глазами стоял маленький растрепанный красный от обиды и слез Морьо. −Зачем им вообще я? – задыхаясь, спрашивал Морьо, изо всех сил прижимаясь к груди старшего брата. – Турко охотится в свите Оромэ, ты поешь и играешь лучше всех в Амане, Курво хоть и мелочь, но уже такие вещи мастерит. Про Нельо и говорить нечего. А я ни то, ни се. И лицом не вышел, и говорить красиво не умею. Зачем я, такой? −Морьо-Морьо. – пропел Кано, обнимая брата и с некоторым усилием затаскивая его к себе на колени. – Да разве же любят за что-то? Любят просто так, потому что ты есть. Именно такой – вредный ершистый старательный и преданный. И дело по душе ты себе непременно найдешь. У тебя все время Арды впереди. А мы всегда будем рядом. Все мы. Потому что мы семья, и любим друг друга несмотря ни на что. Ну же, Морьо, хватит сырость разводить. Карнистир крепче вцепился в вышитую тунику брата, зарылся носом тому в шею, пригрелся и постепенно расслабился. −Честно-честно? – прошептал младший. −Честно-честно. – с улыбкой ответил старший. −Твоя мама любит вас обеих одинаково сильно. – проговорил Маглор, выныривая из воспоминаний. – Просто не очень умеет это показывать. Эстель вскинула на Менестреля изумленный взгляд. В больших голубых глазах словно отразилось летнее небо. −Как это, не умеет? – спросила маленькая аданет. – Разве этому надо учиться? −Конечно надо. – уверенно кивнул Маглор. – Всему на свете надо учиться. Твоя бабушка, Кейра, погибла, когда твоей матери было примерно столько, сколько тебе сейчас. Налию практически вырастил кано Тирон. А он эльда суровый, прошедший Великий Поход. Такой он воспитал и Налию. А она – Эдару. Потом случилась Дагор Браголлах, и они обе отстаивали осажденный Химринг. Даже маленькая Эдара помогала, чем могла. Твои мама и сестра – дочери войны. Другое дело – ты. Эстель затаила дыхание, а лорд Маглор продолжал, глядя ей в глаза. −Ты говоришь, что плачешь по пустякам? Но ведь для тебя это не пустяки. Потому что ты чувствуешь жизнь тоньше и острее. По-твоему, почему тебе приходят стихи? Именно поэтому. Налия и Эдара не видят и не слышат того, что доступно тебе. Но это не делает вас хуже или лучше. Вы просто разные. И все же вы семья. А в семье друг друга любят не за что-то. А просто любят. Лорд Маглор негромко рассмеялся и добавил: −Если бы наши отец и мать любили нас за что-то, Амбаруссар отдали бы первому встречному, потому что они обожали устраивать бедлам. И Карантира вместе с ними. И вообще в доме бы остался один Маэдрос. Эстель подхватила его смех и наконец-то улыбнулась по-настоящему. Маглор хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся. Все еще закутанную в плащ Эстель он потянул за собой. −Давай уже выбираться из этого мышиного угла. Я тут на досуге подобрал мелодию к твоей «Хей-хоп», мне нужно твое мнение. Эстель вцепилась в протянутую руку и позволила увести себя в сумрачную, но все равно какую-то очень просторную комнату Менестреля, где почетное место отводилось большой – выше ее роста – арфе аманской работы. За музицированием их и застала хмурая Налия. Эстель поджала губы, мгновенно леденея и подбираясь. Лорд Маглор окинул одним долгим взглядом мать и дочь и негромко проговорил: −Эстель, сбегай, пожалуйста, за теми стихами. Попробуем подобрать к ним музыку. А мы пока с твоей мамой перекинемся парой слов. Эстель, глядя в пол, обогнула стоявшую в дверях мать, и убежала. Налия сплела в замок длинные тонкие пальцы и исподлобья взглянула на лорда Врат. −О чем ты хотел говорить, мой лорд? −Не смотри так сурово, каниэ Налия. – улыбнулся Маглор. – А то мне хочется сбежать обратно на Врата. Старшая Верная Майтимо усмехнулась уголком рта, явно вспоминая Дагор Браголлах. −Я, видимо, что-то упустила в воспитании Эстель. – негромко проговорила она. −Вовсе нет. – покачал головой лорд Маглор. – У тебя прекрасные дочери, Налия. Умные, отважные, честные. Просто очень разные. Присядь, прошу. Налия, держа спину очень прямо, опустилась на край стула возле низенького столика. На столике расположилась лютня из темного дерева. Когда старшая Верная только вошла, на этом стуле сидела Эстель и уверенно перебирала посеребренные струны дивного инструмента. Лорд Маглор склонил к плечу голову, словно толстая черная коса, заплетенная ото лба, тянула его вниз. Светло-серые, чистые, как горный ручей, глаза смотрели мягко. В уголках губ притаилась улыбка. −Эдара и Эстель – сестры. – напевно проговорил лорд Маглор. – И вместе с тем – две совершенно разные личности. Не равняй их одной меркой. Из Эдары выросла отличная каниэ, и с годами она станет только мудрее и опытнее. А Эстель еще так юна. У нее несомненный талант к музыке и стихосложению. Она очень чуткая и восприимчивая. Прошу тебя, не ломай это в ней. Налия опустила взгляд на свои сплетенные пальцы. Эстель действительно временами словно носилась в облаках. А потом писала такие стихи… −Из нее выйдет менестрель? – тихо спросила Налия. −Несомненно. – уверенно кивнул Маглор. – Если только она не утратит способность видеть и чувствовать этот мир. И если будет знать, что ты все равно ее любишь. Несмотря ни на что. Говори ей об этом чаще, ладно? Налия тяжело вздохнула, по-прежнему глядя на свои руки. Узкие и изящные от природы и вместе с тем загрубевшие от оружия, исполосованные шрамами от ожогов, оставшимися после Браголлах. −Спасибо, лорд Маглор. – негромко сказала она. – Я тебя услышала и поняла. −Я не сомневался. – в голосе Менестреля отчетливо слышалась улыбка. Эстель уже потушила свечи, когда дверь ее комнаты приоткрылась, на миг впустив смутный свет феаноровых ламп из коридора. Шаги мамы были легкими и тихими. Кровать слегка прогнулась, когда мама присела на краешек. Провела шершавыми пальцами по лбу притихшей Эстель. −Прости меня, маленькая. – прошептала Налия. – Я не хотела тебя обидеть. −И ты прости. – глотая выступившие слезы, ответила Эстель. – Я тоже не должна была кричать. Налия встрепала светлые кудри дочери и поднялась на ноги, когда ее догнал еле слышный вопрос: −Мам… А если бы тогда вместо Дари в Тол-ин-Гаурхот попала я, ты бы пошла меня искать? −Конечно. – глядя в темноту повлажневшими глазами, проговорила Налия. – Конечно, милая. Я бы пошла за вами хоть в Тол-ин-Гаурхот, хоть в Ангбанд. Потому что я люблю тебя и Дари больше жизни. −И я люблю вас, мам. Тебя и Дари. Эстель закуталась в одеяло, уткнулась носом в подушку и довольно засопела. В голове привычно кружились, складываясь в строфы, слова. Они всегда приходили сами собой и почему-то всегда такие, как надо. Три года спустя, лежа на жесткой походной кровати в продуваемой всеми ветрами комнатушке боковой башни Амон Эреб, Эстель не сразу сообразила, что ее так тревожит. В голове наступила звенящая тишина. Стихов больше не было. Они вернулись через много лет, в студеном сумраке Дориата. Только закончить их Эстель уже не успела.