Red suits you

Тарталья любит выводить из себя, но разве это для тебя новость? Если честно, ты должна была предвидеть такой исход с того самого момента, как заметила тень тоски, мелькнувшую во взгляде Чайльда, когда он сел, чтобы рассмотреть свою работу после того, как приковал тебя к изголовью кровати галстуком и ремнем. Если хищный блеск в его глазах не был достаточным знаком, то, последующие часы дразнилок, которые ты вытерпела, привязанная к кровати, четко указали на заинтересованность в его исследовании собственных извращений и хотелок. Так что, почему ты согласилась, когда Тарталья обратился с идеей испытать шибари, остается за пределами собственного понимания. Ты вздрагиваешь от ощущения горячего кончика пальца Чайльда, который медленно и мучительно спускается по позвоночнику, не спеша проходясь по каждой выемке и углублению в кости, прежде чем остановиться прямо над твоими ягодицами. Стискиваешь зубы от осознания того, что тебе в десятый раз отказали в настоящем внимании, делая все возможное, чтобы не обращать внимания на подергивание твоего опухшего, чувствительного клитора и веретенообразные ниточки влаги, стекающие на узлы, связывающие лодыжки вместе. Замысловатая паутина алой веревки тянется по твоей потной коже, расходясь по телу и тщательно обматываясь вокруг определенных суставов и конечностей, чтобы обездвижить тебя и гарантировать, что ты не сможешь вырваться из его мимолетных ласк. Обнаженная грудь украшена малиновой сеткой, которая струится по твоей коже в самых разных направлениях, создавая импровизированный бюстгальтер и сжимая соски по обе стороны. Ещё две верёвочные пряди спускаются по животу в одну переплетенную нить, а затем разделяются прямо у твоей промежности, чтобы слегка прижаться к половым губам. Ноги были связаны для лишения возможности свести их, две разные верёвки — по одной на каждую ногу — обвиваются вокруг бедер и икр, заставляя их согнуться. Поза, в которую тебя поставил Чайльд, только еще больше усложняет ситуацию, заставляя балансировать совершенно неподвижно на коленях, прижавшись грудью к матрасу, чтобы случайно не пошевелиться и не зацепить веревкой чувствительные соски или не соскользнуть и не потереться о клитор. Ты также понимала, что если опрокинешься на бок, твой возлюбленный не поможет подняться и просто будет хохотать над тобой, поэтому у тебя нет другого выбора, кроме как бороться за сохранение равновесия в такой непристойной, уличающей позе. — Чайльд! — ворчишь ты, голос слегка приглушен простынями, — сделай что-нибудь! — я и делаю! — отвечает он с издёвкой в голосе, — я наблюдаю, — хоть это и может быть правдой, ты не это имела в виду. Потратив примерно сорок пять минут на наматывание веревки вокруг твоего тела, Аякс провел еще два часа, возбуждая тебя легкими ласками и слабыми прикосновениями к твоему клитору, в итоге отступая, когда ты начала капать своими соками на простыни, и перемещаться по кровати, чтобы проанализировать тебя, как какую-то абстрактную картину. по правде говоря, вид твоих складок, блестящих от возбуждения, и твоей спины, выгнутой в элегантную дугу, чтобы приглашающе приподнять попку, доводил его до исступления последние тридцать минут. Но он просто балдеет от твоего нытья и раздраженных жалоб, поэтому довольствуется тем, что поглаживает ладонью выдающийся, почти болезненный бугорок, обтягивающий его брюки. Это не лучший вариант, но этого достаточно, чтобы временно подавить желание набить спермой тебя до отказа и впечатать в матрас. Ты выглядишь просто восхитительно, кожа блестит бисеринками пота под золотым светом спальни, а алая веревка натянута на тело, чтобы связать тебя в самой живописной, соблазнительной позе. Он бы отдал все, чтобы съесть тебя в таком положении… собственно, почему бы и нет? ему ничего не мешает. — наблюдай быстрее! — шипишь ты в ответ, заманчиво покачивая украшенными алым цветом бедрами, — мои ноги вот-вот подкосятся в любую секунду, — твоё возражение переходит в вопль, когда кончик пальца Тартальи слегка, почти невесомо, касается твоего нуждающегося клитора. Если бы ты не была так туго зажата, то почувствовала бы, как щеки заливает стыд от того, что от малейшего прикосновения твои бедра дергаются, а маленький пучок нервов пульсирует от желания еще, еще и еще. Бедра подсознательно начинают двигаться навстречу его пальцу, стремясь к большему, чем то мимолетное удовольствие, которое витало перед твоим лицом последние пару часов. Трение, вызванное контрастом между твоим мягким, чувствительным клитором и его мозолистым, закаленным в боях пальцем, восхитительно — настолько, что из твоего горла вырывается протестующий вой, когда чувствуешь, как его прикосновение внезапно исчезает из-под ног. — Чайльд, — бормочешь ты, — сделай так ещё? — терпение, любовь моя, — мягкий тон Тартальи граничит с мурлыканьем, — прости, ты просто кажешься слишком милой, когда настолько открыта для меня, — подушечка его указательного пальца сменяется средним, скользящим по входу во влагалище, собирающим твою влагу. Он поднимает палец к свету, чтобы посмотреть, как слизь покрывает его кожу полупрозрачной пеленой, словно жидкий алмаз, или же плавленное стекло. После минутного раздумья и изучения он сует палец в рот и быстро, рефлекторно прижимает подушечку к языку, чтобы сдержать импульсивный стон, поднимающийся в его горле от твоего знакомого вкуса. — поторопись! — твой голос такой тихий, такой слабый, что он почти не узнаёт его. Однако Аякс не останавливается, его руки оседают на твоих ягодицах, и светловолосый улучает момент, чтобы насладиться податливостью и тестообразной мягкостью твоей плоти, пока его пальцы разминают и массируют ее. Под его хваткой на твоей попке появляются ямочки, и сухие губы раздвигаются в беззвучном «о» от удивления при виде этого. Вскрикиваешь, когда он резко раздвигает твои половые губы, и его глаза пытливо и тщательно забавляются, наблюдая за тем, как твоя милая маленькая дырочка сокращается и сжимается, нуждаясь в прикосновениях. Возбуждение капает с тебя и медленно стекает на простыни — возбуждение, которое тратится впустую, когда вместо этого его можно было бы все слизать до последней капли. — не делай так! — протестуешь ты, зарываясь лицом в матрас, чтобы скрыть жар, бьющий в уши и просачивающийся по щекам, — мне неловко. — какая прелесть, — воркует парень, — но я уже видел все это раньше, милая. Не нужно стесняться, ладно? — и все же, не надо просто пялиться на меня! — простонала ты. Одиннадцатый из Предвестников облегченно вздыхает, его отставка сопровождается беззаботным пожатием плеч. Прежде чем ты успеваешь сказать что-нибудь еще, он подается вперед, прижимает плоский язык к твоему клитору, а затем проводит им по всей длине твоей промежности одним неторопливым движением. Твоя реакция мгновенна: с шоковым криком тело подается вперед под непредвиденным натиском стимуляции, и от удара о матрас красная веревка, натянутая на груди, трется и цепляется за соски, выначивая с твоих губ достаточно высокую ноту, которая тут же впитывается в смятые простыни. Твой крик переходит в тихие всхлипы и хныканье, когда Тарталья продолжает свою неустанную атаку на твой клитор, и глаза твои округляются в шоке от ощущения его знакомых, горячих рук, скользящих вниз от твоей задницы, чтобы обхватить связанные бедра, зажав в железные тиски так, что ты не можешь вырваться. В ответ на ещё один недовольный вскрик, парень разжимает челюсти, чтобы глубже погрузить свое лицо в твою промежность сзади, тонкие руки слегка дергают тебя за бедра, заставляя прижиматься назад к его рту. Бархатно-мягкие губы посасывают и массируют твои складочки, и его скользкий язык дразняще скользит по твоему входу в пылком французском поцелуе, от которого у тебя текут слюни с обоих концов. Веки Чайльда смыкаются, когда он чувствует, как из тебя течёт новый прилив возбуждения и скапливается на кончике его языка. Самодовольная ухмылка украшает его губы, когда он поворачивает шею, чтобы медленно облизать твой клитор, перекатывая раскаленный чувствительный комочек нервов на кончике языка и хихикая, когда твои бедра дрожат напротив его лица. Он прекрасно понимает, что превысил свои возможности в плане подразниваний; но когда ты вздыхаешь его имя умоляющим, нуждающимся тоном, который он так обожает, и когда каждая капелька твоей сущности, попадающая на его вкусовые рецепторы, приводит его разум в афродизиаковый кайф, он просто не может остановиться. Когда Тарталья наконец отстраняется, чтобы заговорить, твои бедра ещё немного подаются назад, жадно преследуя его губы. — боже мой, а я думал, что услышал недовольный возглас, — замечает он с забавным, любопытным движением бровью. Проведя языком по блестящим от влаги губам, он дразняще выдыхает, после чего следует легкий поцелуй, который он оставляет на твоей сокращающейся от возбуждения промежности. Все, что он получает в ответ, это бормотание и загибание твоих пальцев на простыни, — ты сладкая на вкус, — твердит светловолосый, тёплым дыханием обволакивая твою кожу. Кончики его пальцев пробегают по твоей коже, касаясь веревок, протянувшихся по ней и прилегающих к великолепному изгибу. Твоя грудь опускается на матрас, а бедра поднимаются в молчаливой мольбе, чтобы он продолжал. Но сегодня Аякс не будет торопиться с тобой. В конце концов, не каждый день ты позволяешь ему связать себя, как самый красивый подарок, и все для того, чтобы он смаковал и наслаждался. — тебе идет красный, — серьезно произносит он. Ты ворчишь что-то, что он не может расшифровать, но Тарталья уверен, что ты вновь скулишь от недостатка внимания. Он еще раз проводит руками по твоим ягодицам, прежде чем раздвинуть их мозолистыми ладонями. После задумчивого хмыканья и внимательного взгляда на вершину твоих раздвинутых ног он наклоняет голову. Жемчужина слюны задерживается между его тонкими губами, а затем капает на твои складки, добавляясь к липкой каше возбуждения, размазанной по твоим бедрам. она медленно стекает вниз, направляясь к твоему пухлому клитору. Низкий стон, которым он был вознагражден, побуждает его ввести один палец внутрь. Чайльд решает, что с тем, как ты намочила простыни, дополнительная смазка не нужна. Вульгарный хлюпающий звук твоих стенок, сжимающихся вокруг его пальца, и капли, стекающие по его запястью, подтверждают его предположение, побуждая медленно проникать глубже. К его удивлению, ты сама насаживаешься на палец, пока веревка вокруг тела дает достаточно слабины, чтобы ты могла сдвинуться назад, в момент, когда костяшки его пальцев не встретятся с твоими складочками. хнычешь от осознания, что этого слишком мало. — б-больше! пожалуйста! — лепечешь ты, задыхаясь, — мне так х-хорошо.. Чайльд наклоняется и прижимается губами к твоей спине, проводя ряд аккуратных, неторопливых поцелуев по позвоночнику. Все это время его палец поддерживает устойчивый ритм, надавливая и втягиваясь в жадное всасывание твоих липких стенок. Верёвка ощущается грубовато на его коже, и на мгновение он беспокоится, что она слишком неудобна или тесна для тебя; но твои зрачки настолько расширены от вожделения и затуманены, что он в конце концов приходит к выводу, что для тебя сейчас некомфортно всё, кроме его присутствия. — полегче, детка, — шепчет он, прижимаясь к твоей коже, — я дам тебе то, что ты хочешь, но сначала ты должна побыть хорошенькой для меня, — ты киваешь и изо всех сил стараешься не двигать бедрами, но не можешь подавить дрожь, охватывающую твои ноги. Он добавляет второй палец, осторожно, медленно разводя их внутри, чтобы подготовить тебя. Дергаешься, поджав губы, но это мало помогает заглушить дрожащий стон, который крутится на твоем языке, — во-от так, — воркует он и поворачивает пальцы под углом, загибая их, пока они не начнут тереться о ту самую точку, которая заставляет тебя бесстыдно кричать. Твой оргазм проявляется в перламутровом блеске, который покрывает его пальцы и приковывает их к твоей промежности даже после того, как он вынимает их из твоего входа, чтобы надавить на набухший клитор. Сильная стимуляция омывает тебя электричеством, и дрожащий вдох оседает в твоем горле, пока ты пытаешься вырваться из его прикосновений. Пальцы Чайльда скользкие, они продолжают ловко скользить по твоему клитору и доводить тебя до оргазма. — Чайльд, — начинаешь ты, — помедленнее! это слишком! — я знаю, знаю, — щебечет он. светловолосый дает тебе минутку отдыха, когда его ласки прекращаются. Но звон пряжки ремня позади тебя пробивается сквозь послевкусие твоего оргазма и заставляет замереть, — о, в чем дело? — усмехается он, — разве не этого ты хотела? ты хотела, чтобы я перестал дразниться, верно? — проводит подушечкой мизинца по твоему позвоночнику, наслаждаясь мурашками, которые разбегаются от его прикосновения, — ты выглядишь такой красивой. Было бы глупо с моей стороны не воспользоваться этим. ты ведь помнишь наше стоп-слово? — да, — киваешь, чувствуя, как в животе поднимается новая волна возбуждения. — тогда, — одним плавным движением и преувеличенным взмахом руки он освобождает ремень от петель и позволяет ему упасть на пол. практически слышишь ухмылку в его голосе, когда он говорит, — я думаю, что небольшая компенсация не помешает. Ты так не думаешь, милая?