Касания, любовь и слёзы

Арсений смотрел в темноту, кутаясь в одеяло и жалость к себе. Антон тихо сопел на другой стороне кровати, наполовину сбросив своё одеяло. Они в отношениях уже четыре года и за это время успели изучить капризы и повадки друг друга. Антон всегда покупает вместе со своим зелёным чаем кофе бразильской обжарки для Арсения, который без него чувствует себя лишь на половину заряда батарейки, даже если выспался. Арсений всегда опускает стульчак унитаза, потому что Антон, привыкший к жизни с мамой и бабушкой, устраивал из-за этого скандалы. Антон каждый раз убирает в холодильник забытые Арсением на раковине патчи, а тот всегда удивляется их способности к телепортации, когда спустя полдня вспоминает о них. Арсений пару раз в месяц ездит за тридевять земель в кондитерскую, где готовят самый вкусный «Наполеон» в городе. Антон старается хотя бы раз в полгода выводить Арсения в театр — хоть сам Антон в этом не смыслит, он знает, как это важно для Арсения. И, конечно, Антон знает, что Арсений очень тактильный. Он не упустит возможности урвать поцелуй в каком-то тёмном уголке за сценой или невзначай провести по его руке, разговаривая с друзьями, или обнять его сзади, пока он готовит единственное блюдо, которое у него получается хорошо — яичницу. Но Антон не знает, насколько тактильность важна для Арсения. Когда он был маленьким, он часто обнимался с учителями, которые ему нравились, и, наоборот, избегал прикосновений отца, невольно вздрагивая, когда тот поднимал руку, чтобы потрепать волосы мальчика. Сейчас же он обязательно здоровался рукопожатием при встрече, но, если ему не нравилось прикосновение, изощрённо уворачивался от следующих, используя свой талант импровизатора. Близких друзей он встречал объятьями и в течение всего дня, как бы неумышленно, касался их. С Антоном у них проблем не было. Первое время. Сначала он охотно принимал прикосновения и ластился сам. Они часами обнимались на заднем сиденье микроавтобуса, который вёз их в очередной город. Ходили вместе на каток, где, взявшись за руки, пытались удерживать равновесие. Каждый раз старались садиться рядом на совместных собраниях, чтобы незаметно касаться друг друга под монотонный бубнёж о новых играх. Но они в отношениях уже четыре года, и быт берёт своё. Арсений, не желая отказываться от актёрской составляющей своей жизни, периодически исчезает в Питере, то на день, то на неделю. Они созваниваются, но всё не так, как раньше. Раньше они могли болтать по часу, а сейчас это пятиминутные: «У меня всё нормально, а у тебя? Всё хорошо? Ну отлично, давай». И Арсений понимает, что у Антона плотный график, что он и так уделяет ему всё свободное время, но… этого ведь мало. Арсений понимает, что всё совсем изменилось, когда лёжа в час ночи в полудрёме, он слышит, как прогибается рядом кровать, и слегка улыбается в ожидании привычных объятий, но не дожидается их. Антон просто зарывается поглубже в своё одеяло, отворачиваясь от недоуменного Арсения, у которого сон как рукой снимает. Он — жаворонок, а Антон — сова. Поэтому он всегда ложится в десять вечера, встаёт в пять утра. А Антон, дай Бог, ложится в два, утром еле продирая глаза под звонкую трель будильника. Но Антон всегда, всегда — все три года, что они живут вместе — обнимал его, засыпая. Арсений практически не спит следующую неделю, иногда погружаясь в беспокойные кошмары. И всю неделю Антон просто ложится рядом, вырубаясь через пару минут. И ладно бы всё ограничивалось этим. Всю неделю он не целует его первым и не обнимает. Лишь принимает ласковые прикосновения, грустно улыбаясь. И Арсения ломает. Для него очень важно, чтобы не только он был инициатором. Очень важно знать, что он не обременяет Антона своим излишним вниманием. Очень важно знать, что Антон тоже хочет его касаться. Сегодня восьмая ночь, когда Антон не обнял его. И Арсений лежит, глядя в темноту и мысленно готовясь к тяжёлому разговору. Ведь это же не просто так? Это же, значит, что-то случилось. Вдруг Антону не нравится, как он стал выглядеть? Арсений пользуется всякими кремами, делает массаж лица, но он сам знает — не молодеет, и в его мешки под глазами буквально собираются все бессонные ночи, окрашивая кожу в тёмно-синий. Вдруг Антон хочет порвать с ним, но не знает, как сказать? Боится, что шоу распадётся? Вдруг Антону всё-таки нравится Ира, а их дружба, что строится на прикрытии, уже и не дружба вовсе? Такими мыслями Арсений мучается до утра, поднимаясь с первыми лучами солнца — часа в четыре. Он долго стоит под горячим душем, пытаясь отогреться ото льдов, выстроившихся в преграду изнутри. Хотя может эта преграда и спасёт его — может, будет не так больно, когда его попросят уйти. Он пьёт сразу две чашки кофе, сваренного в турке — кофемашина может разбудить Антона, приблизив неприятный разговор. Читает всякие статьи в интернете — и про разлад в отношениях, и про тактильный голод — в них дебильные советы вроде: «Скажите своим родным, как это важно для вас, вряд ли они откажут вам в объятиях». Но это же так не работает! Арсений хочет, чтобы Антон касался его, потому что Антон этого хочет, а не Арсений! Он не хочет, чтобы тот переступал через себя, делая это из жалости и чувства долга. В девять утра Арсений не выдерживает и топает в спальню, будить Антона. Он уже накрутил себя за эту неделю, как только мог. Даже если будет больно, лучше сделать это сейчас. — Антон, вставай, — тихо просит он, подступив к кровати. В ответ раздаётся невнятное бурчание и Антон переворачивается на другой бок, прячась от утреннего солнца. — Антош, ну давай. Это важно. Просыпайся, — тяжёлый вздох и новые шевеления. — Нам надо поговорить, — прямой выстрел в голову. Антон распахивает глаза, оборачиваясь на переминающегося с ноги на ногу Арсения. Эти слова звучали в их отношениях только один раз, в начале, и это была катастрофа. Арсений тогда очень долго молчал, в результате вырастив из крохотной проблемы огромную. Разгребали они тогда всё это недолго, но неприятно. Арсений загнался из-за родителей Антона — им предстояло через месяц ехать на концерт в Воронеже, где Антон планировал рассказать о них своей маме. Прошло всё, к слову, гораздо легче, чем это было в голове Арсения. Но вот, эти страшные слова раздались в их доме снова. Антон подобрался, устраиваясь у изголовья, и прокашлялся, надеясь согнать утреннюю хрипоту. — Арс, что случилось? — обеспокоенный взгляд зелёных глаз осмотрел того с ног до головы. Ответа не последовало. — Иди сюда, давай всё обсудим, — предложил Антон, протягивая к нему руки. Арсений подозрительно на него посмотрел, раздумывая, стоит подходить или нет. Он не ожидал такой реакции. Согласно его мыслям, Антон не должен был заволноваться. Он думал, что тот максимум тяжело вздохнёт, обречённо кивнет и лениво взмахнёт рукой, предлагая ему начать говорить. Арсений всё-таки забирается на кровать, седлая ноги Антона и падая в его объятья. Тот ласково гладит его по спине, успокаивая, и оставляет поцелуй-бабочку где-то в волосах. А слёзы непроизвольно собираются в голубых глазах от такой долгожданной нежности. — Ну, что такое? Что ты надумал? Давай разбираться, — предложил Антон спустя пару минут, проведённых в такой позе. — Я тебе не нравлюсь, да? — после тяжёлого вздоха всё же выдал Арсений. — Ты чего? Я же люблю тебя, как ты можешь мне не нравиться? Откуда такие мысли? — спокойно заверил Антон, прижимая Арсения ближе. Таких заявлений у них ещё не было. — Я знаю, что любишь, но не все же люди, которых ты любишь, на самом деле тебе нравятся. Например, ты любишь сестру, но она же тебе не нравится. Ты сам говорил, что вы ссорились постоянно, — дрожащим голосом пояснил Арсений. Ему бы сейчас включить режим суки и защищаться, но не получается. Он знает, что так было бы проще, но Антон его обезоруживает. — Я что-то потерялся. Как связаны моя сестра и ты? — Никак. Но ты можешь любить меня… по привычке, что ли. Я могу не нравиться тебе, но ты будешь любить меня. Но так долго любовь не продержится! — По крайней мере, так было сказано в одной из статей. — А я не хочу тебя терять. Что мне сделать, чтобы снова тебе понравиться? — слезы всё-таки пролились. Хорошо, что Антон не видит его лица. — Арсюш, я тебя не понимаю. Я люблю тебя, ты мне нравишься, я тоже не хочу тебя терять. Что-то произошло? — он похоже совсем растерялся, пытаясь уследить за ходом мысли Арсения. — Но ты не можешь! Ты совсем ко мне не прикасаешься. Уже неделю! Зачем ты мне врёшь? Если ты хочешь порвать со мной, так и скажи, — затих он к последней фразе. Антон сидел в полном… недоумении, да. Он, конечно, меньше внимания уделял Арсению в последнее время. У него начались съёмки нового проекта, поэтому он совершенно выматывался — ложился как обычно поздно, но вставать ему приходилось к восьми утра, весь день пахать, делая вид, что ему всё это очень заходит. Но ему казалось, что они всё равно много общались с Арсением — обнимашки и целовашки по утрам никто не отменял. Поэтому сути претензии он не мог понять. — Арс, ну ты же знаешь, что я эту неделю был занят, мы снимались. Я устал очень. Ты хочешь куда-то сходить? Давай сходим погулять, не знаю… — Ты меня не слышишь! — наконец отлипнув от родного плеча, Арсений выплеснул свои возмущения прямо в ошарашенное лицо Антона. — Ты ко мне не прикасаешься! Раньше ты каждую ночь обнимал меня, когда ложился, а уже неделю просто засыпаешь рядом! И только я лезу к тебе постоянно, а ты из жалости не отказываешь! Ты за всю неделю ни разу сам не проявил инициативу! Я понимаю, что ты устаешь, но это же две секунды. Поэтому если ты меня больше не любишь, так и скажи! — Арсюш, успокойся, всё хорошо. Я тебя люблю и не хочу тебя бросать. Мне казалось, что мы эту неделю и целовались, и обнимались. Я не знал, что для тебя так важно, чтобы я проявлял инициативу в прикосновениях. Я буду. Давай ещё раз, для закрепления эффекта: я тебя люблю, ты мне нравишься, всё хорошо, — и Антон прижался к солёным от слёз губам в ласковом поцелуе. Отстранившись, он провёл большими пальцами по щекам, стирая влажные дорожки. — Почему ты никогда не говорил об этом раньше? И, эй, ты каждый раз не спишь ночью, когда я тебя обнимаю? — Я… прости. Я не хотел говорить, потому что я хочу, чтобы ты касался меня из-за того, что сам хочешь. А не потому, что я хочу. Понимаешь? — уголки его губ всё ещё были опущены вниз, но слёзы уже иссякли. А Антон сидел с напряжённым лицом, пытаясь разобраться во всех этих «хотел», «хочу» и «хочешь». — И да, я каждый раз не сплю. Я один раз случайно проснулся, а с тех пор ждал твоих объятий. Для меня это важно. — Я всё ещё недоволен, что ты не можешь сразу говорить всё, что тебя не устраивает через рот, дожидаясь таких взрывов. Но я тебя услышал. И, поверь мне, я касаюсь тебя только потому, что мне очень-очень этого хочется. Ты вообще себя видел? Невозможно удержаться вот от этого, — усмехнулся он, сжав в ладонях упругие половинки. — Ну ты же как-то неделю держался, — беззлобно и уже больше наигранно хмурится Арсений. — Я всё понял, прости. Я просто устал. Но у меня впереди два дня выходных. И я тебя затискаю так, что ты потом сам от меня убежишь, — игриво отозвался Антон, сопровождая каждые пару слов поцелуем. Они, конечно, ещё поговорят. Антон даже заставит Арсения вместе пройти тест на определение языка любви. И у Арсения это ожидаемо окажутся прикосновения, а вот у Антона — неожиданно внимание и подарки. Не зря все эти четыре года Арс дарил ему всякие побрякушки. Но этой ночью Арсений лежит, блаженно прикрыв глаза, кутаясь в одеяло и родные объятья.