the silver lining

дилан, вообще-то, совсем не тупой. он знал, что после лагеря будет плохо. нет, мерзко, горько и больно. херово, то есть. всё смешалось в кашу, наверное, овсянку, которую ему без лишних слов ставил с утра перед школой отец, пока не ушёл из семьи, скинув с себя и без того незначительные обязательства родителя. дилана и так всегда передёргивало от этой противной каши, так и сейчас никаких приятных ассоциаций она не вызывает. каша — у него в башке, и её не получится просто так сгрести ложкой в мусорное ведро, чтобы не доедать и даже просто не смотреть. какая-то двойная травма, честное слово. дилан бы хотел думать, что нихера не помнит о той ночи; притвориться, что в его памяти не сохранилось воспоминаний ни о монстрах, ни о боли, ни о леденящем кровь ужасе из-за того количества мёртвых тел, что он увидел тогда. он, правда, не уверен, как именно ему стоило бы притвориться, что кисть его левой руки всё ещё на месте. с приходом рассвета, «жизненной силы нового дня», он с усмешкой думал о том, что все эти фильмы о группе выживающих в сеттинге то ли конца света, то ли нападения какой-то нечисти подростков — полная чушь, ничего общего с реальностью не имеющая. у всех раны заживают за считанные минуты, все адекватно переживают кошмар наяву и никому, разумеется, совершенно не нужен специалист, чтобы разобраться с тем, что без трудностей не переживёт ни один даже самый ментально здоровый человек. дилана и без того всегда бесили эти клишированные истории про друзей в кавычках, среди которых доверять нельзя совсем уж никому, про существ, которые годами будто бы только их и дожидались, про неожиданных спасителей в стиле deus ex machina, про «давайте разделимся и помрём по одиночке». сейчас он не знает, что думать обо всех этих клише — его подташнивает от одной только мысли о том, что они в точности их повторили. дилан не тупой, но когда за одну ночь теряешь руку, теряешь тех, с кем бок о бок провёл несколько месяцев, почти теряешь башку и едва не сходишь с ума, потому что неведомая неубиваемая херня чувствует твой страх и разрывает тебя на части при любой удобной возможности, — начинаешь думать и вести себя немного иначе. рациональность тут определённо проигрывает призрачной, а потому и отчаянной надежде на спасение. по крайней мере, никто не осудит его за излишнюю эмоциональность сейчас, спустя время после катастрофы. и всё же дилану кажется, что окончательно он пришёл в себя в больнице, когда боль в руке, очевидно, фантомная, стала просто невыносимой. ему дали какие-то обезболивающие (парень уверен, что принял свыше нормы), но он не уверен, что то, что он чувствует, можно заглушить таблетками. это другое, это про то, что останется с ним, возможно, до конца его жизни. — дилан. кейтлин выглядит обеспокоенно. в её голосе есть что-то такое, что заставляет парня вздрогнуть. она — девушка боевая, от неё не странно было слышать успокаивающие, но при этом вдохновляющие речи в прошлую ночь, когда им всем нужна была встряска, не позволяющая банально потерять себя и способность здраво мыслить. а теперь, когда всё закончилось, когда дилану обработали и перемотали руку (точнее то, что от неё осталось) и выпустили из палаты, каждый из них мог выдохнуть спокойно хотя бы потому, что больше не нужно так крепко держаться за собственную жизнь, и ослабить хватку, видеть кейтлин взволнованной было практически непривычно. — в норме. я в норме. — вижу, — кейтлин хмурится, складывает руки на груди. на ней куча царапин и ран. дилан ломано улыбается, думая, что ей даже идёт такой видок. — дилан, боже, — эби прикрывает ладонью рот, распахивая глаза и едва касаясь плеча здоровой руки дилана. — бедняга, это слишком больно? — так себе вопросик, эб, — джейкоб, стоящий чуть позади них, мягко укладывает голову на плечо кейтлин, та почти заботливо ерошит его выпачканные в грязи и крови волосы, но всё ещё не отводит взгляда от дилана. он вообще, честно сказать, поражён такому количеству внимания к своей персоне. может, всё-таки он главный герой истории? хотя бы на один день. эмма отрешённо печатает что-то в мобильном, которые им наконец удалось зарядить; большинству из них некому написать, да и не слишком хочется. а зачем? «мама, папа, на меня напал оборотень, но я в порядке, не переживайте!». однако никто не уверен, кому именно и что пишет эмма. эбигейл спрашивать не стала, а джейкоб и вовсе боится заговаривать с ней лишний раз. впрочем, вряд ли это какие-то записи в её личный блог с хэштегом «за нами гонится оборотень». — может, уже пойдём? — джейк оглядывается по сторонам, словно пересчитывает всех по головам. кажется, они действительно находятся здесь довольно давно: дилан потерял счёт времени сразу после рассвета, а сейчас, должно быть, уже поздний вечер. — погодите, давайте дождёмся райана, — кейтлин указывает куда-то в коридор, заворачивающий налево сразу после палаты, в которой отходил от всех манипуляций с рукой дилан. — райана? — дилан не сдерживает облегчённого выдоха. он здесь. боже, он здесь. дилан боялся, что не придёт, что уедет и не станет его дожидаться, а потом как-нибудь напишет сообщение, мол, всё ли нормально, как дела и «может, однажды пересечёмся», — и на этом всё закончится. он не хотел допускать этого, но разве можно держать незаинтересованного человека на привязи? вот и дилан так не считает. — конечно, он тут, идиот, — кейт по привычке хочет ударить дилана по плечу за его откровенную бестолковость, но вовремя себя останавливает, чтобы не сделать парню больно и потому что замечает выходящего из-за угла райана. — короче, там были йогурт с манго и шоколадный пудинг, я не знал, что ему понравится больше, так что взял и то, и другое. всё происходит как в аниме жанров «повседневность, романтика, сёнэн-ай». райан, подняв взгляд, встречается глазами с диланом, который в тот же момент оборачивается на знакомый голос. между ними расстояние буквально в несколько шагов, где-то в отдалении будто бы играет музыка, да чуть ли не рождественская омела над ними висит. дилан бы, чёрт возьми, на шею ему кинулся, если бы не чужие любопытные взгляды, которые тут же могут быть прикованы к ним. впрочем, не плевать ли ему? он сокращает дистанцию между ними буквально за мгновение, обнимает за шею и жмурит глаза, чтобы не смотреть на обрубок своей перевязанной руки и не расплакаться сразу же, если райан его вдруг оттолкнёт. — ты в порядке? — голос у райана низкий, хриплый, уставший; они не спали две ночи, но дилан думает, что хотя бы ненадолго кому-то удалось провалиться в сон в дороге в больницу или уже здесь, пока всем обрабатывали раны. — в порядке, — бубнит дилан ему в плечо, кивает, лишь крепче прижимается к чужим рукам, которые ласково, но весьма надёжно защищают будто бы сразу от всего вокруг. он прятаться не любит, но сейчас тут точно лучше, чем в пугающем и больном внешнем мире. даже в ту ночь с райаном было будто бы безопаснее, чем где угодно. да, кейтлин прикрывала с оружием его задницу, чтобы выжить их могло как можно больше, но райан… дилан думает, что паника бы охватила его тело и мозг в разы быстрее, если бы тот не был рядом. и ему, откровенно говоря, совсем неважно, будет ли потом над ним подшучивать джейкоб и будет ли приставать с вопросами кейтлин; ему просто ужасно хочется обнять того, без помощи которого он бы трупом остался лежать где-нибудь в беспросветных зарослях на территории хэкеттов. — я, кстати, из рочестера, — чуть громче обычного говорит эби, чем привлекает внимание друзей. не слишком полезная информация, да и дилан не заинтересован сейчас в данных для анкеты «мои лучшие друзья». во всяком случае, это могло бы отвлечь окружающих от его неловких объятий с райаном. — я имею в виду, вам ведь в любом случае некуда сейчас ехать, верно? дилан не помнит, как они добирались до дома эбигейл. кажется, они заказали такси, не сговариваясь, скинулись деньгами, что нашли в карманах мокрых джинсов джейкоба и эммы, и теми, что им всунули милые медсёстры в больнице. едут в тишине: говорить не о чем, да и не хочется. жуткой усталости теперь можно было позволить упасть с плеч без страха оказаться застреленным, разорванным на части или превращённым в монстра. дорога неровная, на ней постоянно трясёт, и дилана начинает тошнить. он мягко укладывает голову на плечо райана, позволяя кейтлин улечься на своих коленях и ненадолго отключиться. места не слишком много, но никто из них и не думает жаловаться: это рай по сравнению с тем адом, через который они прошли. в квартире эби они распределяются в гостиной: кто-то устраивается прямо на полу, кто-то занимает диван, кто-то так и остаётся стоять, прислонившись к стене, словно ноги всё ещё не подкашивает после всей ночной беготни. они сидят в тишине, вслушиваясь в городской шум за распахнутым окном — в квартире душно. никто не произносит ни слова, пока эби не начинает плакать. «почему это произошло с нами? чем мы это заслужили? почему мы? почему ник?...», — она закрывает лицо ладонями, громко всхлипывает, и каждый думает о том, что ни за что не хотел бы снова увидеть то, чем стал ник, его дикий взгляд, то, как разлеталась на куски его чернеющая от заражения кожа, и то, как этой хрупкой, плачущей от боли и усталости девочке пришлось взять в руки дробовик, чтобы защитить себя. начал плакать и джейкоб. он мелко содрогается, падает головой на колени и скрещивает руки на затылке. он причитает, что это он виноват, что из-за него все чуть не погибли, что не заслужил быть спасённым, что он бросил эмму, бросил ника, что он не должен был вернуться домой. эмма, присевшая на корточки рядом с ним, поглаживает его по колену и голове и тоже пускает слёзы. райан плачет, думая о лоре, которую так и не смог спасти, но которой удалось помочь ему выжить. дилан не уверен, плакал ли. ему всё ещё страшно, тревожно, обидно, и поверить в то, что всё кончилось, пока что невозможно. удивительно, но голодными в эту ночь они спать не ушли: райан разумно решил, что необходимо перекусить хотя бы чем-то, потому что у джейка в глазах уже просыпается вожделение к йогуртам дилана, которые тот определённо не намерен делить на семерых. на шестерых. макарон хватило на всех, никто не возражал, что они не слишком солёные и что сыр не слишком свежий; нужно хоть чем заполнить желудок, прежде чем провалиться в сон. эби и эмма устраиваются в комнате хозяйки квартиры, кейтлин и джейкоб разваливаются на небольшом диване в гостиной (измученный джейк засыпает сразу, уложил голову на плечо кейтлин), а райана и дилана отправляют в комнату для гостей. во всём доме слегка пыльно из-за длительного отсутствия эбигейл дома, но гостевая комната кажется особенно заброшенной. к счастью, и дилана, и райана это мало волнует. молча они расходятся по разным краям комнаты, будто всё ещё стесняются переодеваться друг при друге. это вызывает усмешку: они, блин, от оборотней вместе отстреливались, кого волнует увидеть другого без футболки или штанов? — я нихера не могу, ни-хе-ра. дилан нервничает, шипит, не повышая голос, чтобы не мешать остальным в других комнатах. он не может злиться на тупой обрубок на месте тупой кисти руки, поэтому злится на тупую обувь, которую никак не получается снять. он боится, что вот-вот заплачет, хмурит брови и пинает край кровати, отчего тут же шипит ещё сильнее. райан, озадаченный, отвлекается от переодевания в одну из футболок из своей сумки — благо, хотя бы вещи, всю ночь хранящиеся в сломанной машине, им позволили забрать с собой. — помоги мне с кроссовками, пожалуйста, — дилан сглатывает обиду на собственную беспомощность, выдыхает так, как учили в каком-то видео на youtube, чтобы преодолеть наступающую истерику или паническую атаку, и жалобно смотрит на райана. сил прятать эмоции и слабость нет, проще сдаться и сразу позволить парню увидеть себя таким. может, так будет даже лучше. для всех. райан опускается на пол рядом с ним, но в глаза не смотрит. он помогает дилану развязать шнурки и снять обувь, пока дилан откровенно неловко разглядывает его сверху. что-то не так. — райан. райан, посмотри на меня. — зачем? — пожалуйста? поджав губы, райан поднимает взгляд на дилана, и они оба, кажется, теряются. странно это: и после столь откровенного флирта на протяжении недель, что они были в лагере, и после прошедшей ночи, они и голыми друг друга видели в общей мужской душевой, и от монстров отстреливались вдвоём, на пару. что пошло не так сейчас? — о чём ты думаешь? — ни о чём я не думаю, дилан. неужели где-то случился сбой, и вселенной стало лень прописывать линию их пары дальше? неужели всё правда закончится где-то у истоков из-за умалчиваний и недопониманий? — я виню себя за то, что ты лишился руки, — вау. что ж, это было честно. — райан… — я отрезал тебе её, дилан. ты лишился руки из-за меня. — я сам попросил тебя об этом, — дилан мягко касается ладонью (правой, разумеется) лица райана, чтобы тот больше не мог отвести глаз. спокойным, нежным голосом он пытается ласково вбить райану в голову его невиновность и собственную нерациональность; впрочем, дилан и не думает, что выжил бы, если бы истерично тогда не сподвигнул парня на столь отчаянный шаг. никто из них не виноват — другого выбора просто не было. прежде, чем уснуть, они болтают ни о чём, видимо, желая измотать себя окончательно и не только физически. они говорят о семье мистера эйч и о том, что будет с её остатками после расследования; о том, что будет с ним, когда они смогут забыть о событиях прошлой ночи — и смогут ли вообще; о первых впечатлениях о других вожатых и о том, как они поменялись за всё это время; они рассуждают, могло ли им всем одновременно причудиться и не стали ли они участниками какого-то эксперимента или пранка. дилан говорит, что это херовый эксперимент или пранк, если для него нужно отрубать себе руку. ещё дилан вспоминает о том, как однажды райан чуть не спалил его за дрочкой, когда все ушли на очередной вечерний костёр. было скучно и одиноко, дилан развлекал себя, как мог, отмазавшись больным горлом или чем-то вроде того и оставшись наедине с самим собой. а райан просто невовремя вошёл и чуть не стал свидетелем того, что с человеком делают наивное летнее влечение к своему коллеге, недостаток приватности и, ладно, самое обычное желание передёрнуть. — вот. а теперь я, получается, сам себе дрочить не смогу нормально, — дилан печально усмехается от абсурдности этой мысли и подкладывает под голову ладонь второй руки. вряд ли это самый отстойный недостаток утраты руки. — ты разве левша? — в этом случае да. чаще всего левша. — значит, я буду тебе помогать, — измотанный низкий голос райана только добавляет этим словам кокетства, а его ухмылка и вовсе добивает дилана — как в мультиках, когда над влюблённым героем вдруг появляется купидон и насквозь прошибает ему грудь стрелой. и это, в целом, даже не так больно, как дилану казалось. засыпают они спокойно, хоть и не сразу. дилан решает сначала, что ляжет к райану спиной, но становится до жути промозгло, до самых костей, потому что кожей всё ещё ощущается холод лесов хэкеттов. и как бы чёрт с ним, в лагерных домиках тоже не было слишком тепло, приходилось кутаться в несколько одеял сразу, но когда под боком лежит райан эрзалер, разве можно позволить себе отказаться от возможности перенять немного его тепла? он неловко и устало льнёт ближе, райан и не против, наоборот — обнимает, целует, говорит что-то; дилан уже не слышит — проваливается в сон, за что потом обижается на самого себя (он точно не услышал чего-то важного). впрочем, дилан рад, что это не последний раз, когда им удаётся заснуть в обнимку, откинув все болезненные воспоминания хотя бы до утра, когда с первыми лучами солнца будто бы становится получше. проходит много времени до тех пор, когда всем, кажется, начинает в самом деле становиться получше. среди всех, кто пережил ту ночь, дилан и райан продолжали общаться только с кейтлин. эбигейл открыла свою художественную студию для детей и полностью прервала общение со всей группой; эмма говорила о том, что эби, вроде как, пыталась что-то сделать с собой, но сейчас это в прошлом. дилан был рад слышать это. сама эмма ещё какое-то время действительно встречалась с джейкобом (ну, или как она сама выражалась, «виделась», что явно не подразумевает чего-то большего, чем обыкновенный секс). джейки плакался о ней ещё пару недель, прежде чем вернулся к своему прежнему образу химбо. эмма путанно переживала потерю того, чьим центром вселенной являлась так отчаянно и долго, но вскоре тоже нашла для себя дела постабильнее, продолжила вести блог и жить своей прекрасной и искусно сложенной жизнью. никто её не осудил — каждый должен был сам научиться справляться с тем, что они пережили. личный, уникальный механизм преодоления. кейтлин же сказала самой себе и окружающим «нахер всё это, живём один раз», бросила колледж и всерьёз занялась танцами, выступая на улицах — мечта её детства, как она и сказала в ту ночь райану. несколько раз они виделись, кейтлин знакомила их со своей девушкой, дилан радовался пополнению в их своеобразной дисфункциональной found-семейке, райан всё никак не мог понять, что кейтлин нашла в нём тогда, в хэкеттс куорри. кейт говорит, что это нормально — бояться. она говорит, что и сама боится, просто отлично прячет это, обнажаясь только перед теми, кто по-настоящему её понимает — девушкой и этими двумя. тем не менее она практически идеально настроила себя на то, чтобы думать об этом, как об уникальном опыте, о котором вряд ли получится написать в резюме и похвастаться по телику, когда она станет известной. потом она уже не станет думать об этом, а бояться — тем более. а дилан и не боится. чего бояться-то? они с райаном живут вместе. дилану кажется, что время стало идти иначе с тех пор, как… они вернулись из лагеря. психотерапевт занимается с ним регулярно, хотя они оба прекрасно понимают, что всей правды дилан не говорит и никогда не скажет. он принимает таблетки, которые исправно забирает по рецепту из ближайшей от дома аптеки и принимает за полчаса до сна вне зависимости от приёма пищи. он почти научился работать всего одной рукой, например, открывать бутылки пива или баночки с антидепрессантами, печатать сообщения, выбирать продукты в магазине, и практически отказывается от идеи заказать на китайском сайте насадки для своей культи. может, это не так уж и весело, как он предполагал. он смирился с тем, что мама считает его инфантилом из-за того, что он «по пьяни отхерачил себе руку», хоть и жалеет; но совершенно не смирился с тем, что его будущее сейчас гораздо дальше, чем на расстоянии протянутой руки. ха-ха. райан говорит, что он всё ещё может стать диджеем, дилан кивает и с головой уходит в толстые книги по квантовой физике, перечитывая раз за разом про формулировку гипотезы планка, теорию фотоэффекта и редукцию фон неймана. да, все и всё состоят из частиц: и дилан, и его заумные механизмы преодоления. всё, состоящее из частиц, идёт своим чередом, и всех это, кажется, весьма устраивает. но иногда дилан всё же просыпается в холодном поту, едва отличая реальность от кошмара, хотя пару месяцев назад один день наглядно убедил его в том, что они весьма взаимопроникновенны. — кошмар? — да. — вервольфы? — да. — мне тоже иногда снится ник. ну, то, что было в нике. райан чуть крепче обнимает его сквозь дрёму, целует в висок, ощущая на губах солоноватость, жмурит глаза, как будто боится услышать то, о чём уже успел подумать. за окном тихо — город в четыре-пять часов утра замолкает окончательно, оставляя место только для свинцово-неподъёмные, невыносимых мыслей и вязких кошмаров, заставляющих тихонько скулить в подушку. райан боится таких разговоров, даже если понимает их необходимость. — это был не ник. — что? — мне снился не ник. ему снится райан: у него тяжёлое дыхание, дикий взгляд и мерзкая, липкая жажда. обычно дилан пошутил бы, что ему в таком случае просто нужно потрахаться, но дело в другом; перед глазами у него всё ещё безумный вид ника, изнутри на которого давит что-то животное, бешеное. им повезло, что никого из них не разорвало на части то, что уничтожило тело и разум ника. но «повезло» — это не совсем верное слово, и у дилана будет не так много времени, чтобы окончательно в этом убедиться. после всего того, через что они прошли, раз в месяц, сразу после двадцать второго августа, дилан начал бояться. «когда лик явит полная луна, жестокий зверь очнётся ото сна» — ничего, наверное, не бесило и не пугало его одновременно так сильно, как эта фраза. он знал, что придётся несладко, что подобное не проходит, как простуда или головная боль от резкой смены погоды. нет, оборотничество точно так не проходит. райан уверяет его, что может жить с тем, что они в ту ночь в хэкеттс куорри заклеймили «проклятием», а теперь осторожно, вполголоса называют «проблемой». дилан согласно кивает — да, он знает, что райан сможет. но сможет ли дилан? он думал, что звук бензопилы никогда не исчезнет из его башки, но всё оказалось гораздо, гораздо хуже; из его башки теперь никогда не исчезнут надрывные крики то ли боли, то ли ужаса, звон цепей, тяжёлых и прочных, чтобы существо наверняка не могло вырваться из них, запах крови на одежде, которую потом так сложно отстирать и легче, наверное, просто выкинуть. у него перед глазами навсегда останется картинка того, как тело райана разрывает на тошнотворные, отвратительные куски, потому что он сам предложил ему остаться в эту самую первую августовскую ночь. он останется и в несколько последующих рядом с райаном, пока не почувствует, что блевать от подобных воспоминаний тянет всё чаще, и это, кажется, не совсем нормально. дилан листает плейлисты один за другим в поиске тех песен, что максимально больно ткнут пальцем в его до сих пор незажившие раны, расковыряют их ногтем, вскроют и оставят гнить на палящем солнце. но ни одна из этих песен не раскрывает в полной мере то, что ему нужно, ни одна не решает проблему — «мой бойфренд не просто оборотень — мне иногда так страшно быть рядом с ним, потому что стоит взглянуть ему в глаза, и я вспоминаю все ужасы той ночи, что мы вместе пережили несколько месяцев назад». очевидно, это крайне исключительный опыт. да, дилану не стоило бы полагаться на багаж знаний других людей, не сведущих в теме… оборотней. отчаяние всё больше накрывает с головой. говорить не с кем, но молчать —ещё хуже. клубов анонимных бойфрендов оборотней пока не существует (дилан гуглил), с психотерапевтом о таком не поговорить, а таблетки от мыслей уже не спасают. дилану кажется, что он попал в ловушку, в один из кругов ада; пожалуй, седьмой — город дит, потому что он определённо совершает насилие. да, над самим собой. ну, или как «содомит», что ему всегда и предрекала бабуля. вина сжирает его буквально каждый чёртов день. дилан не позволяет себе даже подумать о том, чтобы сбежать от «проблемы», когда можно продолжать делать вид, что её не существует, но с каждым днём смотреть на райана всё сложнее, всё сложнее его целовать, засыпать с ним рядом, принимать ласку и отдавать её. что, если случится что-то плохое, как только он отвернётся на другую сторону кровати? дилан не знает, действительно ли должен уйти. точнее, он не знает, кем будет считать себя, если уйдёт — мудаком, трусом или слабаком. ещё точнее, он не знает, кем будет считать его райан, если это правда произойдёт. райан ведь видит, что что-то не так. он много раз говорил о том, что был поражён почти холодной сдержанностью и рассудительностью дилана в ту летнюю ночь, а сам дилан каждый раз, слыша это, словно получал пощёчину: да, когда-то он, может, и был действительно таким, пока эта самая рассудительность не начала ломать его привычную картину мира об мраморную поверхность из его влюблённости и страхов. когда дилан думает о райане, его рассудительность не имеет никакого значения — он влюблён и напуган. дилан не знает, чего боится больше: того, что он всё ещё любит райана и просто не сможет не вернуться к нему, если станет полегче, или того, что его возвращение не будет своевременным и безболезненным для каждого из них. он думает, что райан боится того же. недосказанность между ними давит на обоих; дилан погружается в книги, в работу, уезжает к маме на выходные всё чаще, райан следит за расследованием в хэкеттс куорри, тоже работает, ходит в спортзал и пропадает в своих подкастах. дилан не уверен, что именно он слушает: неужели про всю эту нечисть? неужели его ещё не воротит? или, может, он пытается найти какие-то ответы? ответы искали хэкетты много-много лет, искало следствие по всей территории, принадлежащей семье, искали неравнодушные ведущие подкастов, желающие докопаться до правды, которую, однако, подлинно никто так и не поймёт. поймут её те, кто был там, кого кусали и кого из-за этого теперь всю жизнь будут преследовать не только кошмары в сновидениях, но и тягостное, пугающее проклятье, разъедающее душу и заставляющее боятся всего вокруг и даже самого себя. это не похоже на то, чтобы наживо отрезать руку бензопилой, не похоже на торчащий в боку нож и на боль в плече от выстрела из дробовика тоже не похоже. и для райана, и для дилана это другая боль, которую просто перетерпеть, зажмурив глаза и мысленно досчитав до десяти, точно не получится. с этим нужно идти дальше рука об руку, втроём, как семья, которая подтягивает ребёнка вверх во время прогулки, отчего тот заливается смехом. только дилану и райану не до смеха — тяжесть такая же, но они далеко не семья, чтобы выдерживать нечто столько колоссальное в своих ладонях. дилан читал про такие истории: люди проходят через ад, цепляются за любую соломинку, чтобы спасти жизнь — свою и любимого человека рядом, они выживают, крепко держась за руки, но время идёт, и они расстаются, несмотря на всю ту боль, что они пережили вместе в тот момент. одна боль на двоих совсем не гарантирует, что вы стойко будете справляться вместе до конца, уравновешивая друг друга и делая вид, что всё прекрасно, как будто боясь разрушить сложенную картинку: не вами, но кем-то другим. пожалуй, это так же страшно, как не выжить вовсе. кейтлин говорит дилану, что он, на самом-то деле, уже давно принял решение где-то в глубине — страх озвучить его делает больно. она не считает дилана неспособным принять решение, боязненным и сомневающимся, разве что дураком, который так страшится поставить свою боль выше всего остального. — это временно, если тебе правда тяжело об этом думать, — она закидывает ноги на их с райаном журнальный столик, поудобнее устраивается на диване и на плече дилана, неосознанно поглаживая его по руке, и на мгновение отрывает взгляд от телевизора: они, вообще-то, собрались пересмотреть «solar opposites», но застряли на очередной подборке вайнов, по очереди цитируя их друг другу. кейтлин, вообще-то, часто приходит просто так, но всегда умело выводит диалог на разговор об отношениях парней. «ну бесит меня твоя унылая рожа, дилан, что я могу поделать?». — и что ты предлагаешь? просто бросить его одного? просто собрать вещи и уйти, как будто между нами ничего и никогда не было? — именно. — это идиотский план, — дилан хмурится, мотает головой. — райан уже большой мальчик, а решить всю херню иногда легче самому. думаешь, ему нравится делать тебе больно и заставлять тебя быть всегда в подвешенном состоянии? дилан молчит. выжидающе, потому что кейтлин ещё определённо не закончила. — что бы ты сказал ему, если бы тебе не пришлось думать об этом так много? — если бы был… если бы был какой-то другой способ сделать это, райан, но я пока не вижу ни одного. я не хочу делать тебе больно, потому что знаю, что тебе больно и без того, и я не хочу, чтобы ты проходил через это. я хочу быть рядом, но мне тяжело, тебе ведь тяжело тоже? я обещал не причинять тебе боль, но можно… можно это будет последний раз, когда я сделаю это, райан? — вау, да ты романтик, бро, — кейтлин получает по лбу и мягко смеётся, заглушая ворох мыслей в голове друга и приводя хаос в более-менее осязаемый порядок, который позволяет дышать немного легче. — и что дальше? серьёзно думаешь, что ему так и скажу? — да, дилан. дилан так и говорит. дилан, вообще-то, совсем не тупой. он знал, что после лагеря будет плохо — но не знал, насколько. он не знал, что любить кого-то будет так больно, что нужно будет переступить через себя, оторвать от себя кусок и убрать на дальнюю полку, чтобы он не мозолил и не слезил глаза. он думал, что если будет рядом, будет лучше, но лучше не становилось — ни ему, ни райану. они слишком долго бегали по кругу, зажимая себе рты, чтобы не сболтнуть лишнего и не задеть неприятную тему, которая начнёт медленно отрывать разноцветные пластыри от свежих ран. дилану казалось, что хуже, чем в хэкеттс куорри, быть уже не может, но он плачет в кабинете психиатра каждый раз, говоря об себе и о райане, — не лучший признак. он бы хотел поставить мир на паузу, чтобы спокойно выдохнуть и подумать, но мир ждать его не станет, и райан ждать тоже не будет. они обещали друг другу быть вместе до конца, но если сил нет, конец видится ближе, чем он есть на самом деле. если правда нужно отпустить того, кого любишь, чтобы не чувствовать и не причинять боли, дилан готов на это лишь потому, что любит райана слишком сильно. осталось только так же сильно полюбить себя. впрочем, никто не мешает ему на пришедшее спустя время сообщение «я скучаю» ответить «я тоже».