Диалог в пустом театре.

— Когда мы встретились, была середина осени. Разноцветных листьев на деревьях становилось меньше с каждым днём, все медленно серело, теряя тепло и краски. Я много гуляла в парке, пытаясь запечатать в памяти каждый листок клёна на поверхности воды в пруду. Мне всегда нравилась осень, но та — перевернула все вверх ногами, потому что я увидела твои медово-карие глаза. Ты, ненавидя каждого, кто тебя узнавал, рисовал пейзаж на той скамейке, которую я заприметила еще в первый день пребывания в этом городе. С нее открывался превосходный вид на пруд и небольшую часть парка. Ты любил этот вид акварелью и фотографиями на пленку, я любила его записями в чёрном блоке и даже неумелыми скетчами. Но тогда больше опавших листьев, больше слабых отблесков уже остывшего солнца на тёмной воде, больше пасмурного неба с тяжёлыми облаками, я полюбила твой образ. То, как ты держишь в худощавой руке кисть длинными указательным и большим пальцами, и в этой же руке ловко зажимаешь карандаш между мизинцем и безымянным. То, как отливают янтарным медом твои тёмные глаза. То, как ты сосредоточенно работаешь, пробуя себя в новом хобби. Твои черты лица. Я запомнила каждую мелочь на твоем лице. Обычно мне не хотелось знакомиться с прекрасными картинками, чтобы не омрачать влюблённость их характерами, но о тебе хотелось знать все. Тебя хотелось читать как историю. Хотелось рисовать, повторяя детали. Хотелось. Тебя просто хотелось себе. Спрятать от посторонних глаз. Запереть в мастерской и остаться с тобой. — Остаться с тобой казалось мне непозволительной роскошью. Ведь я до сих пор помню тот день. Ты села на соседнюю скамейку. Думала, что я сосредоточен на работе. Но я увидел тебя ещё на противоположной стороне пруда. Когда я остановил на тебе свой взгляд, я подумал, что так бы выглядела осень, если была бы девушкой. Я понял, что все мои попытки нарисовать идеальный осенний пейзаж изначально были обречены на провал. Потому что у осени был портрет. Твой портрет. Я сделал тысячи эскизов и скетчей с твоим изображением, но у меня никогда не получались твои глаза. — Твои глаза я любила больше всего. Я помню, как мы схватились взглядами в тот день. Ни ты, ни я не хотели отпускать друг друга. Но никто из нас не стремился нарушить заветное расстояние между нами. — Между нами было всего несколько метров. Но казалось, что нас разделяет пропасть, километры, века, сомнения, свободолюбие. Я хотел сохранить в памяти твой образ. Но как бы это пошло не звучало — вместо этого, вырезал твой портрет на своём сердце. Я не выдержал первым и, оставив свою работу, подсел к тебе. Я подумал, что разговор не заладится. — Разговор не заладится, подумала я, когда ты променял свой пейзаж на меня. Но я ошиблась. Уже через четверть часа мы, позабыв обо всем, направлялись в кофейню на углу. — Кофейню на углу мы тайно провозгласили нашей исповедальной, нашей обителью. И с недавних пор голгофой. Почему это случилось с нами? — Это случилось с нами потому что так устроен мир, и люди живущие в нем. Потому что тебе быстро надоело, что я пишу в блокноте чаще, чем говорю с тобой. Клацанье по клавиатуре ноутбука ночью мешало тебе спать. Тебе надоело, что мы виделись только на рассвете. — Только на рассвете я мог поймать тебя. Сонную, пустую, подарившую всю себя новому персонажу книги. Ты шла спать тогда, когда весь город просыпался и собирался на работу. Ты начала часто открывать окна в мастерской, ссылаясь на запах краски. — Запах краски я стала перебивать табаком с гвоздикой и виски с перцем. Потому что тебе мешал шум города, когда я открывала окна. Безуспешно пытаясь избавиться от запаха лака, хоть ты и знал, что он довольно токсичен. — «Довольно токсичен» — так ты говорила про меня, после года совместной жизни. Концерты, командировки, гастроли, формальные сложности с отношениями — это переросло в постоянные перепалки. Я думал, что ты все равно никуда от меня не уйдёшь. — «Никуда от меня не уйдешь» — шептал ты мне на ухо, после наших громких и долгих ссор. Я, в отчаянии, смирилась с тем, что ты уничтожил всех моих муз. Но я хотела избавиться от болезни, что носила твое имя. — От болезни, что носила твое имя я уже перестал искать лекарства. Я не мог жить без ссор с тобой, влюбляясь в твои слезы, которые ты никогда не показывала. Это было помутнение рассудка. — Это было помутнение рассудка, которое читалось в твоих болезненных глазах. Ведь именно их я когда-то любила больше всего. От тебя такого я сбежала на рассвете. — Сбежала на рассвете, не оставив записки, перекрыв мне кислород, оборвав все возможные пути к тебе. — Все возможные пути к тебе я заставляла себя обходить стороной, прилагая невозможные усилия. Только чтобы не сорваться снова. — Не сорваться снова было невообразимо сложно. Я искал тебя в каждой прохожей. Но ты оставила меня один на один с пустотой нашего дома. Я забыл дорогу в мастерскую на три чертовых года. — Три чертовых года я ломала себя, чтобы не искать встреч с тобой. Но сейчас, сидя друг напротив друга в пустом театре и ведя этот диалог, я понимаю, что ничего не изменилось. — Ничего не изменилось, я все еще люблю тебя. — Все еще люблю тебя, но я никогда не смогу остаться с тобой.