No, Ghosts Need Apply

      После детства, проведённого в бесчеловечных тренировках, в борьбе с преступниками (ну или в роли смотрителя) и вообще в жизни, когда ему так или иначе надирали задницу, Клаус понял, что у него выработалось довольно хорошее чувство, когда речь идет о серьёзности паршивой ситуации. Он пережил все уровни плохого, от «зуда в носу» до «конца света». После такого опыта трудно вернуться, не обладая определённым опытом в этом вопросе.       Их нынешняя ситуация ещё не достигла наихудшего уровня. Тем не менее, ситуация выглядит не лучшим образом.       Как выяснилось, сочетание бывшего заключенного, затаившего обиду на Диего, бывшего агента Комиссии, имеющего зуб на Пятого, и бывшего дилера, будучи злопамятный на Клауса за то, что тот, возможно, обманул его несколько раз, на самом деле может стать неплохой командой.       И, конечно, будучи умными, компетентными и сексуальными, а также с имеющимися суперспособностями, они попали в ловушку, как голодная мышь, прыгающая на подозрительно подвешенный кусок сыра над широко раскрытой пастью кота.       В настоящее время они втроём заперты в небольшой комнате, похожей на аудиторию, в заброшенном здании, которое, по мнению Клауса, когда-то было общественным центром. Они сидели на металлической платформе, три точки которого будто образуют треугольник неудачи. В дальнем углу стояла панель управления, закрытая пластиковым кожухом. Над ней светитилась маленькая красная лампочка. Здесь нет никаких ограничителей. Нет ни ворот, ни решеток, окружающих их. Хотя они здесь и не нужны.       Платформа, на которой они застряли, оснащена взрывным устройством, срабатывающим под давлением. Если кто-нибудь из них сойдёт с неё, то на прощание могут поцеловать свои задницы. Конечно, Пятый мог прыгнуть, прихватив всех с собой, если бы не был известен факт того, что здание находится в густонаселенном районе города. Велика вероятность подвергнуть жизнь опасности невинных прохожих.       Клаус не в курсе, хотят ли их похитители, чтобы они гнили здесь в течение нескольких дней, которые потребуются им, чтобы умереть от обезвоживания, или может они задумали что-то более гнусное. У остальных братьев и сестер нет причин думать, что с ними что-то случилось, и, скорее всего, не будет ещё какое-то время. Возможно, ситуация не так уж и плоха… Но в любом случае, Клаус считает, что они в полной заднице.       — Ну… — начал Пятый, — мы ещё не в полной заднице.       Он многозначительно посмотрел на обоих — Клаус справа, Диего слева. Клаус ценит то, что Пять считает, что Клаус может понять ход его мыслей с помощью силы осмоса, но, к сожалению, это совсем не так.       Диего переводит взгляд на Клауса, и они обмениваются пустым взглядом.       — О чём это ты? — спрашивает Клаус, потому что кто-то должен это сделать.       — Я имею в виду, что у вас, идиотов, всё ещё есть силы.       — По словам Клауса, здесь не водятся призраки, — без особого настроения отмечает Диего, вяло вращая ножом по полу. — И во что именно я должен бросать ножи? В консоль? Звучит как хороший способ взорвать себя.       В его словах есть доля правды. Они понятия не имеют, как работает устройство — не было времени разглядеть консоль как следует. И одно из немногих вещей, о которых не говорилось в их совершенно нормальном, подходящем для детей образовании, — это обезвреживание бомб. Чёрт возьми, Ваня была тому доказательством.       Что касается призрачного положения вещей, Клаус не солгал. Ни одна мёртвая душа не болтается поблизости, что Клаус обычно посчитал бы невозможным благословением.       — Нет, — медленно ответил Пятый. — Нет ни одного мертвеца, чтобы Клаус мог их проявить. Но это не значит, что их не может быть.       Клаус и Диего обмениваются растерянными взглядами. Пятый с глубоким вздохом подносит руку к переносице. Клаус чувствует себя так, словно его вызывают, как в детстве, когда он сидит за партой и разочарованный взгляд Пого прожигает его, прекрасно зная, что он не уследил, а братья и сестры закатывают глаза на его выходки.       — Мы могли бы сделать призрака для Клауса, чтобы использовать его.       Диего реагирует мгновенно:       — Ни за что на свете, Пятый. Не будь сумасшедшим.       Клаус в ужасе уставился на Пятого. Возможно, он неправильно понял. Возможно. Пятый иногда мог быть сумасшедшим придурком, но даже он никогда бы не отнесся к их жизни так легкомысленно.       — Послушайте, человека можно реанимировать без повреждения мозга, если сделать это в течение короткого периода времени после смерти, — спокойно заявляет Пятый. — Где-то около трех минут.       — Да, это возможно, — подчеркивает Диего, — но ничем не гарантируется. Это ни в коем случае не стоит риска.       — Диего, если мы не найдем выход из этого положения, мы все трое умрём, не считая тех, кого взрыв унесет вместе с нами, — сердито возражает Пять. — Это базовая стратегия. Рискнуть одной жизнью, чтобы спасти много других. Даже ты должен это понимать.       Диего колеблется. Пятый, возможно, пропустил 17 лет своей жизни, но он всё ещё знает, как подавить их рассуждения своей логикой, представленной как единственный рациональный выбор. Он был мастером в этом, когда они были детьми. Он всегда убеждал их игнорировать приказы, или отлынивать от выполнения какой-либо рутинной работы, которую они должны были делать. Лютер ненавидел его за это. Клаусу это нравилось. Но сейчас это не план по пропуску учебных занятий, чтобы сгонять за пончиками. Это безумие.       — У меня нет права голоса? — тихо заявляет Клаус.       Пятый и Диего обращают на него внимание, чем Клаус удивлен — настолько, что его сознание отключается под давлением того, что ему передали бразды правления разговором. Пятый не позволяет этому продолжаться долго, прежде чем он жестом показывает ему, чтобы он продолжал.       — Я… я не знаю, смогу ли это сделать, — Клаус запинается на своих словах. — Имею в виду, что это большое давление на меня, я дерьмово справляюсь со своими способностями даже в хороший день. Также я не смогу иметь дело с ещё одним мертвым братом… не смогу, — отчаянно заканчивает он.       Дело в том, что Клаус всю жизнь был семейным разочарованием. Даже больше, чем «ординарность» Вани — и только посмотрите на неё сейчас. Он изо всех сил пытается адекватно использовать свои способности в те редкие моменты, когда они могут считаться полезными. Его мимолетного триумфа при проявлении Бена было недостаточно, чтобы перечеркнуть всю жизнь олицетворения мертвого груза. Насколько он знал, такое случалось раз в жизни. Мысль о том, что ему предстоит стать одним из главных участников этого катастрофического «плана», заставляет его головой окунуться в мир и вернуться в существование, где заглядывание за завесу было сравнимо со взломом замка банковского хранилища заколкой для волос.       Пятый смягчается. Он встает и подходит к Клаусу, опускаясь на колени рядом с ним. Он осторожно кладет руку на плечо Клауса и мягко сжимает его. Этот жест удивляет; физический комфорт — это не то, что обычно Пятый предлагает легкомысленно.       — Клаус, послушай меня, — говорит он ровным и успокаивающим голосом, — ты сможешь это сделать. Ты уже вытаскивал наши задницы из глубокого дерьма раньше. Сейчас нам нужно, чтобы ты поверил в себя. Я доверяю тебе. Вам обоим, — выражение лица Пятого искреннее, когда он обращается к каждому из них, редкая эмоция, живущая где-то в глубине.       Клаус смотрит на него широко раскрытыми глазами. Он не привык, чтобы ему доверяли что-либо, тем более такого масштаба. И уж точно он не привык к тому, что люди действительно выражают ему такое доверие. Пятый, возможно, подмазывается к нему, чтобы заставить согласиться с его дерьмовым планом. Он также прагматичный маленький засранец, которого больше волнуют вероятности, чем чувства людей. Во всяком случае, это доказывает, что Клаус прав. Пятый знает, как быть убедительным — это определенно не изменилось. Но, может быть, в его словах есть то же, что и в словах Клауса. Может быть, ему не обязательно быть бесполезным наблюдателем, стоящим сложа руки, в то время как все остальные принимают решения и действуют.       Он не единственный, кого сбило с толку признание Пятого. Рот Диего практически отвисает от шока, сдерживаемые эмоции ярко светятся в его глазах. Они быстро сменяются облаками гнева, когда в его голове проясняется подтекст.       — Эй, эй, — возникает Диего, — на что ты намекаешь? Что ты будешь тем, кто… — слова застревают у него в горле. На его лице вспышка боли, как будто мысль о том, чтобы закончить предложение, ранит его.       Резинка, завязанная между противоречивыми мыслями Клауса, натягивается сильнее. Страх неадекватности сталкивается с буйством данной веры и разбивается о тонущий ужас, превращаясь в тяжесть в животе. Конечно, таково было намерение Пятого. Почему Клаус даже на секунду задумался о том, что подвергнет Диего риску?       — Не спорь со мной по этому поводу, — огрызается Пятый, теряя все следы мягкости. — У меня самое молодое тело, а значит, у меня больше всего шансов на восстановление. А ещё я старший, так что я тут главный, — он пытался выглядеть самоуверенным, но Клаус улавливает в его кривой ухмылке нотки усталости.       Диего пропускает это мимо ушей, слишком занятый тем, что злится в ответ на надменное отношение Пятого.       — Послушайте, — быстро продолжает Пятый, — очевидно, это общественное здание. Велика вероятность, что где-то на стене есть аварийный дефибриллятор. Как только Клаус проявит меня, я смогу прыгать вокруг, пока не найду его, и быстро вернусь. У нас будет больше шансов, если это сделаю я.       — А если ты не сможешь найти? — резко спросил Диего. — Если это не сработает? — если у Клауса не получится, он имел в виду.       — Тогда нам придется довольствоваться старомодным способом, — Пятый отмахивается от его опасений. Затем добавляет с убежденностью: — Это сработает, — теперь от сомнений не осталось и следа. Либо Пятый действительно так сильно верит в них, либо он устраивает чертовски хорошее шоу для их блага.       — Как… — Клаус сглотнул, — как ты вообще… — он слабо жестикулирует.       Как ты собираешься убить себя?       Пятый неловко прочистил горло: — Мне бы не помешала помощь, — его взгляд скользит по тому месту, где сидят он и Клаус. Диего по понятным причинам в ужасе.       — Ни единого гребаного шанса. Да пошел ты нахрен за то, что даже подумал о том, чтобы повесить на меня это дерьмо.       — Диего, — вздыхает Пятый.       — Я не убью тебя! — Диего наклоняется вперед.       Пятый делает то же самое: — Это временно!       — Мне всё равно!       Пятый откидывается обратно. Он проводит рукой по лицу и волосам, глубоко дыша.       Клаус может сказать, что он готовится к следующему удару по «защите» Диего. Он уже видит, к чему всё идет. Пятый жесткий, прямолинейный, часто враждебный, и если бы не редкие моменты сострадания, Клаус мог бы подумать, что он делает не больше, чем терпит остальных. Он также готов проявить немного уязвимости, если это поможет убедить их последовать его плану. Он уже сделал это, Клаус готовится к повторению на бис.       — Диего, — снова пытается Пятый, — если мне придётся сделать это самому, я сделаю. Но это будет намного проще и безопаснее, если мне помогут, — он делает паузу, прежде чем подчеркнуть. — Я прошу тебя о помощи, — и вот оно.       Диего смотрит на него, на его лице отражаются различные эмоции. Клаус не может его винить. Теоретически он знает, что Пятому на самом деле не тринадцать, но от этого не легче сказать «нет» этому лицу.       — Чёрт. Твою ж… — Диего нервно облизывает губы. Затем, приняв решение, засовывает нож, с которым он игрался всё это время, обратно в ножны. — Если всё пойдет прахом, я никогда тебя не прощу. Никогда. Понял?       Пять кивает: — Да.       Клаус уже не может. До него начинает доходить, что это происходит на самом деле. Они действительно окажутся настолько глупыми. Клаус знает, что если всё пойдет наперекосяк, что бы ни говорил Диего, в этом будет виноват Клаус. Его разум находится на опасной грани того, чтобы сказать «сайонара» своему телу, поскольку начинается паника. Но он не может этого допустить. Потому что он — часть этого, и его братья рассчитывают на него. Наконец-то к нему относятся как к активному члену Академии Амбрелла. В голове это звучало веселее.       Пятый приближается к Диего, который поднимает руку: — Подожди. Если мы делаем это, мы должны быть готовы. Вроде те штуки того оборудования нужно класть прямо на кожу.       Пятый начинает злиться.       — Вот только не надо, — говорит ему Диего. — Я не буду бороться за то, чтобы стянуть одежду с твоего мёртвого груза. Клаус почти истерически смеётся над выбором слов.       Рот Пятого плотно сжат, но он уступает. Очевидно, Диего не забыл самый простой способ достучаться до Пятого: здравый смысл. Он начинает снимать с себя верхнюю половину одежды, небрежно бросая одежду рядом с собой. Клаус, в попытке успокоиться, складывает вещи в аккуратную стопку. Обычная задача только делает ситуацию еще более сюрреалистичной. Ему почти хочется, чтобы Пятый продолжал спорить, хотя бы для того, чтобы у Клауса было больше времени на психологическую подготовку.       Теперь, когда они на пороге этого, Диего начинает чувствовать тошноту, хотя явно пытается это скрыть. Пятого, похоже, не беспокоит его скорая смерть — возможно, он доволен тем, что они действительно делают что-то большее, чем просто сидят и собирают пыль, как какие-то странные сувениры Харгривса.       — Хорошо, — говорит Пятый с тревожной долей апатии, — очевидно, мы не хотим причинить необратимые повреждения, поэтому удушье — наш лучший выбор. Как только мое сердце остановится, мы должны действовать быстро. Три минуты. Поняли?       Секундное колебание — затем Клаус и Диего кивают, решая его судьбу.       — Хорошо, — тихо повторяет Пятый. Он разделяет несколько напряженных секунд зрительного контакта с Диего, который Клаус не может расшифровать, и прижимается спиной к груди Диего. Без своей полной формы он как карлик по сравнению с Диего, почти крошечный. Обычно его сильное личное присутствие с лихвой компенсирует его не по возрасту высокий рост. Но сейчас Клаус не может видеть в нем ничего, кроме хрупкости. Добровольно оказавшись беззащитным, отдав свою жизнь в их руки. И действительно, жизнь — такая хрупкая штука. Клаус это знает. Мысль о том, что ему доверили жизнь, — тяжелое бремя.       Из-за этого он и не двигается.       — Я…       — Нет, — перебивает Пятый, не заботясь или, возможно, не обращая внимания на эмоциональное потрясение, которое он на них обрушил. — Ничего подобного. Давайте покончим с этим.       — Сволочь.       Пятый одаривает его пронырливой ухмылкой. Возможно, это попытка снять быстро нарастающее напряжение, но она не удалась.       Диего приподнимается и кладет руку на шею Пятого, осторожно прижимая его к своей груди. В животе Клауса остаётся шквал неуспокоенной энергии — непреодолимое желание что-то сделать после осознания того, что ничего нельзя сделать. Скрестив руки, он начинает грызть ноготь. Он хочет отвернуться, но не может.       Рука Диего неохотно напрягается, прижимая к себе брата. Клаус видел людей, задушенных до смерти, знает правильную технику — одно из многих преимуществ быть ребенком суперсолдатом. С большой неохотой он замечает, что Диего сдерживается. Такими темпами они пробудут здесь весь день.       — Ты… колеблешься, — выдыхает Пятый, и Клаус испытывает болезненное облегчение от того, что ему не пришлось говорить это. Диего усиливает хватку. Он дрожит, но Клаус знает, что это не от физической нагрузки.       Пятый начинает кряхтеть от усиления давления, но в остальном пытается сидеть спокойно. К тому времени, как его тело непроизвольно начинает дергается в руках Диего, борясь с врожденной потребностью в самосохранении, ноготь Клауса уже перегрызен до крови. У Диего в горле слышны глухие звуки. Руки Пятого тянутся к руке Диего, казалось бы, чисто инстинктивно. Они болезненно сжимают его, тело просит пощады, оставляя синяки, которые, несомненно, будут преследовать их так, как не должны преследовать призраки. Проходит совсем немного времени, прежде чем попытки Пятого ослабевают, а затем и вовсе прекращаются. Глаза закрываются, хватка ослабевает и руки падают по бокам.       Пять не слышит болезненного вздоха, который издает Клаус, и не чувствует, как Диего прижимает пальцы к его шее.       Проходит еще мгновение и…       — Клаус! — Диего приказывает нетвёрдым голосом. Он ослабляет хватку Пятерки и осторожно опускает его на землю.       Клаус ищет снаружи ползучие нити своей силы. Вызвать Бена в тот первый раз было несложно. Найти Пятого должно быть легко.       Он всё ещё сбит с толку, когда рядом с ним внезапно оказывается Пятый. Клаус чувствует, как кровь отхлынула от его лица. Пятый с любопытством смотрит на себя, очевидно, его не беспокоит тот факт, что он только что умер. Пятый мертв. Диего убил его. Клаус вздрагивает.       — Клаус? — Диего нервно зовет его.       — Он… — Клаус сглатывает. — Он здесь.       — Следующий шаг, Клаус, — говорит Пятый с натянутой ухмылкой. «Время идёт». Он уже направляется к панели управления.       — Да… да, — пробормотал Клаус. Он не уверен, что хуже — образ безжизненного тела брата на земле или ощущение бесплотного присутствия Пятерки, ожидающе смотрящего на него. Он предпочитает игнорировать и то, и другое, предпочитая смотреть на участок поврежденной стены, краска на которой облупилась, обнажив серый цвет.       Вот он шанс. Шанс доказать, что он не полный неудачник. Все, что ему нужно сделать, это проявить призрак. Легко. Возможно. Он уже делал это с Беном, чем это отличается?       Несмотря на все его тренировки и эксперименты, дорогой папочка так и не смог по-настоящему научить его пользоваться своими способностями. Он забивал его голову травмами и ненавистью к себе, а взамен ожидал результатов. Что совсем не помогло ему сейчас, когда он пытался разобраться в этом самостоятельно. Но это нормально. Клаус никогда не нуждался в помощи этого человека. Он сделает это один. Давление огромно, но он не позволит ему сломить себя. Пятый рассчитывает на него. Пять верит в него. Если Пятый не справится из-за него… если Клаус подведет его… что ж, это просто не вариант.       Клаус закрывает глаза и отгораживается от всего — комнаты и её затхлого запаха, звука неровного дыхания Диего, роя ядовитых мыслей, пытающихся вторгнуться в его голову. Он тянется к связи глубоко внутри — нити, холодной, скользкой, пустой. Потянув за неё, он заполняет свой разум мыслями о своем младшем брате. Те немногие воспоминания, которые у него есть, — как они вдвоём в детстве вместе подшучивали над Реджинальдом, как Пятый искал его помощи после того, как пропал из их жизни на столько лет, как Пятый вверил свою веру и жизнь в его руки. Они наполняют его утешительным теплом; он вливает его в ледяную пустоту связи, переполняя её до тех пор, пока она не начинает светиться от привязанности.       Он понимает, что ему это удалось, только когда слышит, как Диего вдыхает воздух. Пятый сияет так же, как Бен во время разборки в театре «Икар», которая, казалось, была целую жизнь назад.       — Хорошая работа, Клаус, — говорит Пять, не теряя ни секунды времени. Он поднимает кожух защитной панели управления и после секундного раздумья нажимает несколько кнопок. Красная лампочка над консолью гаснет.       — Диего, — приказывает Пятый без всяких уточнений, а затем исчезает.       Диего должен понять его намерение, потому что он немедленно подзывает Клауса и начинает делать компрессы на маленьком теле.       Клаус не использовал приобретенные в детстве навыки реанимации после многолетнего периода жизни на улице в начале двадцатых годов, но он не забыл инструкцию. Он подбегает к Пятому и готовится вдохнуть в него жизнь. С момента остановки сердца прошло около минуты. Клаус знает, что его шансы высоки. Он также знает, что Вселенная ненавидит их семью и с радостью заберет у них Пятерку просто из вредности.       Следующие тридцать секунд они вдвоем работают над ним, но безуспешно. Кажется, Диего уже сломал что-то в его груди, а у Клауса начинает кружиться голова от глубоких выдохов. Это может быть и напряжение от поддержания силы. Явление само по себе не является чем-то сложным, но поддержание контроля над ней сродни удержанию трепещущего спасательного круга на корабле, осажденном жестоким штормом. В этот момент его руки натёрты до крови так и ноют от желания отпустить их.       — Где он, чёрт возьми? — ворчит Диего.       Как будто это он обладает способностью вызывать духов, Пятый появляется позади Клауса, держа в руках дефибриллятор.       — Клаус… — начинает Диего.       В этом нет необходимости.       Клаус выхватывает прибор из рук призрака-Пять и устанавливает его рядом с собой.       Он чувствует, что власть над его силами покидает его: — Прости, приятель, я не могу, — нет нужды оглядываться назад; он знает, что присутствие призрака-Пять не видно всем, кроме Клауса. Вместо этого он сосредотачивается на том, чтобы правильно разместить электрод на груди настоящего Пятого и ещё одну под ключицей.       Машина не торопится показать, что она готова. Диего отступает, чтобы Клаус мог нажать кнопку «Импульс».       Маленькое тело резко выгибается, затем замирает. Клаус сосредоточен на его не реагирующем теле, но он чувствует, как призрак Пятерки маячит у него за спиной. Это не сработало.       Диего проверяет пульс, затем ругается и возобновляет компрессию. Клаус следует его примеру, понимая, что им следует подождать, прежде чем предпринимать вторую попытку вернуть его к жизни.       — Пять, лживый ты ублюдок, — рычит Диего, и в его груди нарастает истерика. — Говорил же, что это сработает.       — Это сработает, Диего, — заявляет Пятый. Клаус не оборачивается. Несмотря на ободряющие слова, его тон покорный. Яма в желудке Клауса расширяется и подползает к горлу, разъедая его изнутри. Он не передает сообщение Диего.       Прошло две с половиной минуты.       Диего отходит в сторону, пока Клаус снова готовит дефибриллятор. Несколько секунд, которые уходят на калибровку, явно убивают Диего — он отчаянно старается не терять ни секунды из оставшегося времени. Наконец они получают разрешение, и ещё один разряд проходит через брата.       И тут Призрак-Пять вздрагивает от легкого «ох» — рука тянется к его груди.       Диего уже начал делать искусственное дыхание, не дожидаясь Клауса. Форма Пятого мерцает. Затем исчезает. Клаус задается вопросом, должен ли он испытывать облегчение, или он только что полностью потерял еще одного брата.       — Он ушёл, — тихо говорит Клаус, в его груди поселяется пустота, он готов к худшему варианту.       — Заткнись, Клаус, — огрызается Диего.       — Нет-нет, — заикается Клаус, осознав свою ошибку. — Его призрак. исчез.       — Что…       Пятый внезапно встряхнулся. Его глаза открылись, а сильный кашель сотрясает его маленькую раму. Клаус и Диего спешат перевернуть его на бок, помня о его рёбрах. Его изможденный, но живой вид — одна из самых замечательных вещей, которые Клаус когда-либо видел.       Они сделали это. Они попытались осуществить самый нелепый дерьмовый план, в который он когда-либо имел несчастье быть втянутым, и они, мать их, вышибли его из воды; прибили его — били его спелую, нежную задницу веслом, пока он не назвал их папочкой. Клаус их не подвёл. Более того, он использовал свои силы добровольно и с большим контролем, чем когда-либо прежде. Это не было случайностью. Это означало, что он действительно способен усилить свои способности, как и его братья и сёстры. Если он справится с этим, то, возможно, удастся остановить нескончаемый поток нежити.       Всплеск надежды в сочетании с восторгом победы был почти достаточен, чтобы заглушить остаточный ужас от того, что он был так близок к тому, чтобы потерять брата навсегда. Всплеск эмоций ошеломляет, и Клаусу отчаянно нужно успокоиться. Часть его самого не может поверить, что это реально.       Клаус держит руку на плече Пятерки, заверяя его, предлагая утешение. Он не знает, ценит ли это Пять. Ему всё равно. Пятый задыхается, дрожит и живой, и Клаус должен это почувствовать.       Пятый не жалуется, но и не комментирует, что рука Диего уверенно лежит на его спине. Возможно, он даже не заметил. Клаус хочет думать, что, возможно, он не против. Они остаются так на несколько мгновений: Пятый берет себя в руки, Диего бормочет успокаивающие слова — «ты в порядке», «мы тебя держим» — а Клаус наслаждается жизнью под его ладонью.       В конце концов, Пятый, с помощью, устало подталкивает их к себе.       — Мы должны идти, — говорит он неровным голосом. Его трясет и он дезориентирован, но, видимо, даже маленькой смерти недостаточно, чтобы задержать этого маниакального ребенка.       Что очень хорошо для него. Клаус, однако, готов к хорошему срыву при первой же возможности. Челюсть Диего стиснута так сильно, что он, возможно, вложит деньги в зубные протезы раньше, чем ожидалось. Однако у Пятого есть свои причины. Насколько они знают, их похитители могут вернуться в любой момент. Если их снова поймают, это безумие будет напрасным. Не говоря уже о том, что для Пятого было бы лучше, если бы его осмотрел кто-то с настоящей медицинской квалификацией. Его путешествие в загробную жизнь — несмотря на кратковременный характер — могло оставить в его теле «троянского коня», полного вредных последствий.       И снова Клаус умело подавляет невероятное искушение сидеть и плакать. Вместо этого он помогает Диего с одеждой. Конечности Пятого слишком плохо слушаются, чтобы они могли легко его переодеть. Они довольствуются тем, что втискивают его в пиджак, и оставляют всё как есть.       Клаус и Диего каждый берёт по руке, помогая Пятому встать на ноги. Они дают ему возможность устоять на ногах.       — А… — начинает Пятый.       — Не хочу слышать об этом, — возражает Диего.       — Ни за что, — искренне соглашается Клаус.       Вдвоём они поддерживают Пятого, когда те сходят с платформы и выходят из здания.