Смерть Джисона

      Хан Джисон был типичным клерком, который ненавидел свою работу. Как обычно, имитируя бурную деятельность за своей перегородкой, что граничила с серой гипсокартонной стеной, Хан метил очередной трехочковый в мусорную корзину. До конца рабочего дня оставалось пять часов, однако, Хан уже успел сделать свое ничего. Откладывать отчеты и остальную бумажную волокиту в долгий ящик — вот главная прерогатива его прокрастинации.       На работу его приняли по многочисленным отзывам, где отмечались его стрессоустойчивость и многозадачность. Не каждый топовый сотрудник мог смотреть сериал, скроля ленту, попутно отправляя тонну сообщений с дурацкими эмоджи в групповой чат.       Переделав свой рутинный план, Хан делил оставшееся время на часы. Часы на четверти. Четверти на пятиминутки и так до тридцати секунд, которые он мысленно отсчитывал, глядя в потолок. Иногда он считал многочисленные вкрапления на дешевых панелях рядом с холодными неоновыми лампами.       — привет, спишь?       

— хаха

      — опять пришел после меня…       

— я работаю до утра, гений

      — ты работаешь до 4, Хо…       

— задержался

      — сходим в рест?       

— нет, я дальше спать

      

— покааа

             Откинувшись со скрипом на спинку стула, Хан Джисон сам захотел спать от этого высасывающие все силы, ломающего и трахающего его мозг диалога. Уже пару недель он не мог вытащить минхо на посиделки для двоих. И ему до сих пор непривычно просыпаться одному в холодной постели. Делать самому себе кофе. Кажется он проебал один важный аспект, который воспринимал как нечто данное и полноценно вписывающемся в мозаику его жизни. Но этот винтик оказался вне его системы.              Он снова открыл чат. В голове роилась тонна вопросов, почему вдруг Минхо в рабочие дни спит не у него. В перерывах от безделья он грыз себя.              А что если он с кем то…?              Его отчитывали уже третий раз за неделю. Бросив отчеты со словами «переделать», Хван Хенджин, по совместительству начальник Джисона, снова запустил руку в свои сальные пряди.              Ему никогда не выйти из этого колеса сансары. Он прокрастинирует, винит себя и снова прокрастинирует. Дрожь в руках, он снова запорол отчеты, отчеты, отчеты.              Если бы его бумажный островок находился у окна, он бы незамедлительно воспользовался «запасным» выходом. Ослабив галстук, что опоясывал длинную шею через мятую рубашку, Хан упал головой на стол.              Ночной город проглядывался сквозь закрытые створки жалюзи. Месяц сверхурочных. Он моет руки, мысленно прикидывая, где ему лучше вздернуться. Главная проблема этих зданий еще на этапе проектирования — высокие потолки.              Он вытащил потертые шнурки из лакированных ботинок. Холодный свет отражался от таких же лакированных эглетов, что завязались в узел на его шее.              Лязгающий звук каблуков и долгожданная тишина.              — Мдаа, раньше было модно прыгать с высотки.              Мужчина шел босиком по белому начищенному кафелю. Присев рядом с телом, он щелчком развязал впивающийся в посиневшую кожу узел.              — Ц-ц, что ты творишь Хан Джисон?              С усилием разлепив веки, Джисон надеялся уже отправиться к праотцам. Взгляд туманило, однако очертания…              — Ч-чан…что ты тут…?       — Так не пойдет, — говорил сам с собой мужчина.              Джисона прошибло импульсом. Так хорошо ему было в последний раз после кофе сильной обжарки, после марафона на школьном забеге, после ночи с Минхо…              По щелчку он выпрямился.              — Взгляни на себя, Хан Джисон, — приказал мужчина.              Бегло осмотрев свое отражение, он пришел в ужас. Синее лицо, вздувшиеся вены и множество лопнувших на глазах капилляров.              — Что ты сделал со мной?! — испуганно прошептав, Хан думал, что вот оно забвение умирающих нейронов.              — Я тут ни при чем, — пожал плечами мужчина. — Могу исправить, если попросишь, но мне нравится и так.              Хан не верил в жизнь после смерти. Всему должно быть логическое объяснение. Это сонный паралич думал он и Минхо в очередной раз его разбудит.              — Нас ждет долгое путешествие, — прервал его мысли мужчина.       — Чан, че за херня происходит?              Почему именно Чан? Он не видел его больше года с того инцидента, когда тот разбил бутылку о его голову.              Возьмите любое перемещение из фильма, ломающего нахуй квантовую теорию и это будет примерно то же самое, что почувствовал Хан, когда он внезапно оказался на темной улице рядом с баром, где работает Минхо.              Проворачивая ключ в замочной скважине, Ли Минхо стоял под промозглым весенним дождем. Фиолетовые волосы намокли в секунду, прилипнув к уставшему, но счастливому лицу.              — Хо, — застряло в глотке Хана.       — Он нас не слышит, — будничным тоном сказал мужчина.       — Что происходит? Почему мы здесь? — продолжал закидывать тупыми вопросами Джисон.              На другой стороне улицы стоял знакомый байк. И его любимого обнимали со спины чужие мускулистые руки. Так непривычно стоять между двумя Чанами.              — Сука, я так и знал!              Хан сел на корточки, вцепившись в темные волосы.              — Что. Блять. Происходит?!       — Я просто принял знакомую форму, чтобы не смущать тебя, Хан Джисон.       — И что? Ты блять бог что ли, или типа того?       — Типа того, — закатил глаза мужчина.              Выпрямившись на мокром асфальте, Хан смотрел на затянутое ночное небо. Капли проходили сквозь него и он не чувствовал ни холода, ни прожигающей изнутри ревности.              — Зря ты превратился в него, я ведь могу не сдержаться, и вообще этот костюм сидит на тебе хреново.       — Ну это вряд ли, — поправил он пиджак обиженно, — Я могу стать тем, кого ты не видел в своих самых страшных кошмарах.              В глаза били лучи яркого солнца. Он словно мог чувствовать, как сминается под тяжестью его тела зеленая трава.              — Ну и где мы? — устало он поднялся, машинально отряхнув брюки, на которых ничего не было.       — Заткнись и смотри.       — Эй, а мне называть тебя Чаном?       — Как хочешь, можешь звать меня, не знаю, Джон.       — Хорошо, Джон, где мы?       — На твоих похоронах.              Если бы он мог, он бы сглотнул этот ком досады подальше в область желудка.              Кто по одному, кто парами покидал здание для церемоний. На удивление, его пришла провожать добрая половина знакомых. Даже Хенджин удостоил своим появлением. Но меньше всего ему хотелось видеть своих родителей, оплакивающих сына-неудачника.              — Чан, то есть Джон, хватит, я понял… — зажмурился Хан, не в силах переносить, что его хоронят в такой солнечный день.       — Что, я думал тебе будет интересно посмотреть на ситуацию под другим углом.              Он издевается над ним, думал Джисон.              — Боже… просто дай мне спокойно уйти.              Щелчок. Помещение обволакивало своей духотой, а тишина изредка нарушалась короткими всхлипами. Каждый из оставшихся присутствующих сдержанно оставлял белые бутоны возле рамки с его фотографией. Молодой и свежий, как будто фото изъяли из выпускного альбома, он смотрел на себя с выражением неподдельного предвкушения предстоящей жизни.              Наконец на процессии остались двое. Мужчина с мученическим лицом молча возложил цветы. Женщина, за неимением присутствующих, не сдерживалась, оплакивая единственного сына.              — Что… что мы сделали не так…              Смотреть на это было невыносимо. Но невыносимее было думать о косвенной причастности родителей к его смерти.              С горем пополам он окончил ненавистный ему университет. Пять лет каторги на работе, к которой он жизненно не приспособлен. Бесконечное лизание задниц начальству, тупые коллеги, поддельные друзья… Лишь Минхо был его связью с реальностью в этом пластмассовом мире. И даже он предал его.              — Ты… сранный эксгибиционист, дай мне уже умереть спокойно!       — Что, думал так просто получится уйти без последствий?              Даже будучи мертвым можно дойти до точки кипения. Схватив мужчину за ворот пиджака, он резко потянул с шипением. За время, что Хан заносил руку для удара, свет будто бы снова выключили и он оказался в незнакомой ему квартире.              Комнату освещало холодными тонами рассвета. Сквозь белый тюль виднелись зеленые листья кустарника. Капал слабый дождь.              — Ну и где ты сука?!              В ярости Джисон крутился в сумерках комнаты. Дверь открылась. Минхо вошел в комнату, обессилено свалившись на не заправленную кровать, возле которой стояли пустые бутылки из под вина.              Джисон замер в углу, боясь спугнуть видение. Шуршание одежды о простынь уносили его в далекие воспоминания. За время происходящего бреда ему казалось, что он проживает жизнь заново.              Дрожащими руками парень набирал номер какого-то человека. Слабые гудки растворялись в тишине. Долго.              На другом конце раздался сонный голос.              — Да?       — Ч-чан, — сразу не сдерживаясь Минхо начал плакать. — Я так больше не могу…              Чан отвечал не сразу, молча выслушивая невнятные предложения, смешанные с всхлипываниями не в первый раз.              — П-понимаешь… я везде вижу его, — всхлип. — Он мне снится… гх, даже таблетки не помогают… Чан, ты там?       — Да, я с тобой.       — Я-я не пошел… я не пошел тогда… я-я…не хотел его видеть таким…              Вязкие слезы катились по подбородку, обжигая сухую кожу, которая требовала ухода не один месяц. Джисон подходил ближе. Каждый последующий слезливый вопль Минхо высекал на его сердце порез.              Он изменил, он изменил, он изменил…              — Ч-чан, помнишь я тогда говорил… говорил, что ничего не чувствую… я соврал…       — Хо… — Джисон сел рядом, ему казалось, кровать прогнулась под тяжестью его тела, покрытого трупными пятнами.       — Послушай меня, — в голосе были оттенки напряжения. — Я понимаю, я всё прекрасно понимаю Минхо, но так нельзя…       — Ч-чан...что, что мне д-делать?       — Жить дальше, минхо, просто жить.              От этих слов Джисон сам был готов заплакать как маленький ребенок. Он променял свой покой на страдания Минхо. Едва касаясь костяшками пальцев его щеки, он хотел быть осязаем. Хотел навалиться всем телом в удушливом, но таком крепком объятии и никогда не отпускать.              — М-мне сложно…       — Не ты ли говорил, что он нам мешал? М? Что он для тебя ничего не значит и что ваши отношения были пресными. Не ты ли говорил это своим ртом?!       — Чан…я…       — И вот теперь его больше нет, а ты продолжаешь ебать мне мозги пятый месяц! Сука, я снял тебе квартиру, чтобы ничего не напоминало о нем, я тебе даже готов оплатить лечение, но ты блять впустил его в свою голову…              Он хотел сломать голову Чана. Он хотел вернуть всё назад. Даже если его будут называть оленем и куколдом.              — Ну как нравится? — этот гнусавый голос он узнает везде.       — Д-директор Хван, — свернув шею, он оглянулся на силуэт, что стоял у окна.       — Я подумал сейчас не лучшее время являться тебе в облике… Чана, да? — пригладил волосы. — Хотя, должен признать, мне нравится, как я выгляжу в его теле.       — Отлично, мать твою, этого мудака я ненавижу почти так же! Он завалил меня работой, как чувствовал, что это меня доконает!       — Он добросовестно исполнял свои обязанности, в отличии от тебя, — крутился возле зеркала Джон.       — Верни меня и я уволюсь в первый же день, — резко поднявшись с кровати, Джисон одернул мужчину, как будто тот не слышал его.       — Нет, ты предстанешь перед судом, а потом тебя определят.       — Ч-что? — так это не сон и он реально будет вариться в котле вместе с другими ленивыми, кладущими на всё клерками.              Безумие, как его можно судить за то, что он был своего рода эволюционным элементом в мире бизнеса? Такие как он тормозят процесс и не дают компаниям развиваться в большие компании, в итоге поглощающим всё вокруг, в том числе и себя. Да ему нужно памятник поставить!              — Дай мне шанс! — отчаялся Джисон.       — Знаешь, я ведь показываю тебе это не для того, чтобы ты что-то осознал, прекратил быть муднем и всё такое…              Мне просто скучно.              Смена мизансцены на сверхзвуковой скорости. Это место он узнает даже в кромешной тьме будучи нажравшимся. Неприметное кафе, каких тысяча по всему центру, в экологичном стиле с обилием натуральной рассады в виде кашпо. Каждый день он ходил туда обедать в одиночку. Это место особенно полюбилось ему своей малой людностью и демократичными ценами. И он не хотел делить это место с кем либо еще. Это его личный Ксанад, оплот спокойствия и умиротворения в бесконечном океане финансовой биржи.              — Ну и что мы тут делаем? — подозрительно щурился Джисон.       — Видишь того парня? — сел Джон, закинув ноги на стол.       — Эм, да я его знаю, но при чем здесь он?              Похлопав по дивану, Джон пригласил Джисона присесть.              — А знал ли ты, что каждый раз он выбирал тебе самую свежую выпечку, м?       — Эм…       — А знал ли, что он всегда добавлял тебе больше сиропа в твой кофе…       — К чему ты клонишь? — нахмурился Джисон.       — К тому, что ты ни разу не оставил ему чаевых, — худым пальцем он ткнул Джисону меж бровей. — Да, ты.       — Здесь и так хорошо платят!       — А знаешь ли ты его имя? Запомнил хоть за столько походов сюда? Конечно запомнил, — потряс он его за плечи. — Его зовут Ли Феликс, припоминаешь?       — Да, припоминаю…       — Сдается мне, что ты маленькая расистская жопа…       — Что?! — резко встал Джисон от возмущения.       — Да-а, не даешь ему чай из-за того, что он иностранец.       — Не-ет, — Джисон хотел рассмеяться.              Он смотрел на светловолосого парня, что апатично протирал посуду. Хан слабо запоминал лица, коих было бесконечное число. Одинаковый сосредоточенный на деньгах рыбный косяк, через который он дрейфовал по пути на работу и обратно. Но этого парня отличала от других приветливая улыбка, какая бывает у работника месяца.              — Знаешь, он перестал улыбаться, когда ты умер, — неожиданно Джон сменил игривый тон. — В отличие от тебя он любит свою работу, и потеря постоянного клиента его удручает.              Удивительно, что им дорожил даже какой-то парень из кофейни.              Поднявшись, Джон поравнялся с Джисоном.              — Я верну тебя, — всплеснул он вдруг руками. — Верну, чтобы ты оставил ему чаевые!       — П-правда?       — Да, — втянул он носом воздух, как будто проделал только что великую работу. — Но не зазнавайся, второго шанса не даю.              Он хотел даже обнять Джона, но вдруг сознание унесло во тьму.              Он скучал по ощущению тяжести своего тела. Сонно, он поднял голову, что покоилась всё это время на столе под кипой бумаг. Стекавшая всё это время слюна припечатала лист с очередным отчетом к его щеке. Который час?              Резко очнувшись, он вобрал душный офисный воздух, что обжигающе разнесся по его альвеолам.              — Срань господня!              Он бежал сквозь ночной город, жадно глотая загрязненный, но такой любимый и важный кислород. Такой же важный, как Минхо. Он уволится с работы, переедет к нему, начнет заниматься музыкой как и хотел, как мечтал ещё в школе. Он перестанет есть чипсы и запишется в качалку. Он перестанет смотреть порно и разбрасывать носки по дому. Он начнет жизнь с чистого листа.              Спустя пару кварталов он не выдержал и вызвал такси. Родная квартира на первом этаже, потому что Минхо боится высоты. Так же — ключ под ковриком, потому что Минхо вечно терял их.              Заветный щелчок и он готов найти любимый сонный комок, зарывшийся в одеяло. Но вместо этого два влажных тела сливались в пьянящих стонах.              — Блять какой же ты мудак! — заорал Джисон.              Его картина из пазлов рушилась у него на глазах.              — Какого хуя? — отлип Минхо от Чана, прикрывшись простыней до груди, как в каком нибудь комедийном ситкоме шестидесятых.       — Чел, стучать надо, — апатично слез с Минхо Чан.       — Да ты, да ты… блять! Ярость слепила в приглушенном свете комнаты, таком интимном, как будто предназначался только для него и Минхо. Костяшки ныли, когда он превращал лицо Чана в кровавое месиво. Отдаленно он слышал вопли «не надо».       — Я блять в полицию звоню! — кричит Минхо, тряся телефоном.              Толкнув того в сторону, Джисон растрепанный с порванной рубашкой вылетел из квартиры. Оставив этих двоих утешать друг друга, он вернулся в свою квартиру, что утопала в грязи. Жалкие попытки вести быт не увенчались успехом, но ему откровенно поебать. Единственное, что ему сейчас нужно — это бутылка дорогого виски, что всучили на день рождения, как будто он был дохуя ценителем.              Он не любил алкоголь и вообще пить не умел. Проснувшись вновь, он снова принял жизнь как данность. Он бы и не вставал ещё неделю, но необходимость написать заявление об уходе с этой сучьей каторги, заставила его отодрать себя от кровати.              Помятый, в футболке и спортивных штанах, он вошел в храм из стекла и бетона, оставляя коллег шептаться где-то позади. Директор Хван и бровью не повел подписывая бумаги. Как говорится, незаменимых людей нет.              Джисон нес картонную коробку с вещественными доказательствами причастности к некогда принявшей его на полную ставку компании. Яркое солнце слепило даже через темные очки, бликовало от металлической урны, куда с грохотом упали рамка с их совместным с Минхо фото, кружка с надписью «красавчик № 1» и остальной мусор из прошлой жизни.              — Блять, я забыл, — бросил он бычок в кусты. Последний раз он курил в университете.              Кафе только открылось и он стал первым посетителем в этот злосчастный четверг. Присев за стойку, он окликнул баристу. Ли Феликс кажется его звали.              — Латте с ореховым сиропом? — спросил парень, предугадывая желание клиента наперед.       — Американо. Без сахара.              Не снимая темные очки, он залпом сделал несколько глотков обжигающего кофе.              — Тяжелая ночка выдалась? — воспользовался безлюдностью парень. Обычно на болтовню с клиентами не было времени, а иногда и желания.       — Так… ты запомнил, что мне нравится латте с сиропом?       — Да, — удивился парень вопросу.       — И выпечку выбираешь посвежее… — искал он что-то в своем пластиковом стаканчике.       — Эм, я просто делаю свою работу, — улыбнулся Феликс.              Не допив и половину, Джисон вытащил из кошелька несколько купюр и положил их на стойку. Положил больше, чем обычно дают на чай. Столько стоила его новая жизнь.              — С-спасибо, вы так щедры, — опешив, парень положил половину своего жалованья за месяц в карман так быстро, как будто никто не должен был этого видеть.       — Феликс, тебя так кажется зовут?       — Да, — потёр он свой бейдж.       — Феликс, что ты делаешь после работы?       — Эм, — не понял он суть вопроса сразу. — Оу…вы наверное не так поняли.              Миг досады отразился на дне его зрачков, когда купюры вернулись на своё место. Так просто парню пришлось расстаться с половиной зарплаты из-за какого-то недоразумения.              — Извините… — придвинул он деньги ближе к владельцу. — Я не по этой…части.        Возможно смерть была не таким уж и плохим вариантом.