Пролитый кофе и сломанные часы

Музыка: как жаль- Татьяна Буланова/не плачь - Татьяна Буланова Плита, комфорка, многолетний чайник, шкафчик с посудой, полотенца на вешалке, сиротливо стоящий посередь пустующего стола холодный кофе, сумрак в углу комнаты. Всё это будто окутали предрассветными майскими сумерками, обещающими что завтра будет лучше. В тишину вклинивался лишь мерный стук часов, который протяжно отсчитывал уже какую минуту. Спустя некоторое время покой всё же нарушили приглушённые тапочками шаркающие шаги владельца дома. Мужчина показался в дверном проеме, завязывая отросшие вихры в низкий пучок и еле ощутимо вздрогнул, резковато втянув носом воздух.  — Не спится? — он поморщил лоб, вглядываясь в темноту. На подоконнике зашевелились. Тень повела плечом, будто скидывая оцепенение, и уже более осмысленно продолжила глядеть в окно. В кухне вновь возродилось затишье с тиканьем часовой стрелки. Через несколько минут раздался хрипловатый полушёпот:  — Мысли привожу в порядок.  — И как? — в тон «тени» отозвался он. Ехидничать отчего-то показалось неуместно. Малопонятный осадок заворошился в хозяйском желудке, не предвещая ничего хорошего, вынудив застыть в дверях соляным столбом.  — И пришёл к неутешительным выводам, — мрачно улыбнулась «тень», поворачивая голову и окидывая мужчину нечитаемым взором горящих во тьме зеленоватых глаз, словно видя в первый раз. — Как ты и говорил, у меня, — она повернулась обратно, а затем продолжила, посматривая через плечо, — просто чуйка на опасные приключения. Северус Снейп, а это был именно он, уже давненько б припомнил про дурацкую черту всех гриффиндорцев — выискать злоключения на одно место, увидел бы выученную до тончайших подробностей, лёгкую улыбку, само собой являющуюся на вожделенных устах в такие моменты и благополучно окончив пикировку, уволок благоверного досыпать десятый сон, но… Всегда было это НО. не плачь, еще одна осталась ночь у нас с тобой  — Что происходит, Гарри? — нахмурился Северус. Звуки, до этого не доходившие до него, почему-то показались слишком громкими и отчётливыми, будто их пропустили через громофон и рупор по очереди. Дом, набирая силу, всё больше скрипел и будто скулил, старые трубы, как кости пожилого старца, гудели от прожитых лет, стены с занавешенными портретами стонали и молили о чем-то неизведанном, предвещая это липкое ощущение тревоги. Каждый шорох, каждое движение — ничего не проходило мимо воспалённого мозга.  — Нам нужно развестись, — вот так запросто, всего три слова и вся какофония дома за секунду умолкла, будто и не было ничего. В обманчиво кротком тоне, который Поттер применял дома на протяжении 5 с лишним лет, дозволяя упиваться им исключительно своему партнеру, прорезались металлические и резкие нотки. — Я думаю, первопричина ясна нам обоим, — вовсе уж свистяще-отрывисто бросил он вполголоса. В этом шипении, напоминающем о малоприятных моментах, не было грубости или злости, но какая-то мрачная удовлетворённость и разочарование пугали больше. В горле пересохло, как в пустыне с перекати-поле, резко стало жарко и захотелось выпить залпом сразу кружки три, и лучше чего-нибудь покрепче. Косяк двери противно начал давить на прилегающую к нему руку и уставше скрипнул, когда мужчина оттолкнулся от него. Слова покинули разум, оставив какие-то невразумительные предлоги и знаки вопроса.  — Что? — Северус сам испугался своего надтреснутого голоса и прокашлялся, для верности раз 7, проморгался, пытаясь увидеть хоть что-то. — Ты шутишь? Не понимаю, Поттер, что за детский сад опять ты тут устроил, но может нормально скажешь, что, Мерлиновы подштанники, происходит? Какая такая причина?! — в голосе возник оттенок едва скрываемого отчаяния. Слишком громкие интонации, перешедшие чуть ли не на фальцет, не вписывались в безмолвие. А ведь он дня два назад начал ловить на себе эти задумчивые взгляды мужа, но не придал значения. Как видно, зря. не плачь, так получилось, что судьба нам не далась Выдохнув весь воздух из легких, Северус попытался хоть как-то успокоится и понизить тон. Это просто очередная очень идиотская шутка. И ничего более.  — Я просыпаюсь в, — Снейп поглядел на чертовы настенные часы, которые никак не жаждали перестать капать на нервы, — 4 часа утра, не нахожу тебя в постели, и ты мне сейчас говоришь «Нам нужно развестись»? — наверно, Северус бы не сознался и самому себе, но после свадьбы в их паре вспыльчивым гриффиндорцем как будто был он, а Гарри напротив приобрёл то самое хладнокровие, что неимоверно нервировало. Но муж отрешённо молчал и даже непонятно было, смотрит ли он на него и слушает ли вообще.  — Что за финты ушами, я тебя спрашиваю?! Что значит «надо развестись»? — мысли носились как угорелые одна за другой, рьяно пересчитывая срок окончания, но это же было невозможно. — Я сейчас со стенкой говорю, Поттер?!  — Хватит истерить, Сев, — желчно скривился Гарри, потирая переносицу. Рот так и остался открытым, но вся гневная тирада лопнула как мыльный пузырь. Это гнетущее молчание опять наполнило малюсенькую супружескую кухню. Его можно было кромсать ножом прямо так, особенно после этаких выкриков зельевара. Оно показалось мужчине оглушительным и с клацаньем рот, распахнутый как у рыбы, был закрыт. побудь со мной в последний раз  — Присядь, — вздохнула тень и отделившись от дремучего угла комнаты, перетекла в тусклое свечение окна, блеснув шелковистыми волосами. Включив чайник и прислонившись бедром к столешнице, опять застыла, взглядом оставшись прикованной к хозяину дома, что с очередным скрипом опустился на жёсткий стул. Молчанка продлилась даже когда вскипел чайник, когда из верхнего ящика прилетела в руку расслабляющая настойка, и когда Гарри извлек кружку, задев дверцу ей. И конечно, даже когда поставил прямо перед носом своего замершего без-пяти-минут-бывшего мужа ромашковый чай. И вот, когда долив кипятка себе в остывший кофе, Гарри сел напротив, Северус, в ожидании повертев в руках так и эдак стакан, сделал несколько глотков, диалог наконец возобновился.  — Ты помнишь, как где-то полгода назад я ходил в Мунго на плановую проверку зрения? — взгляд Гарри совсем угас и упёрся в пуговицы на пижаме собеседника. Не требуя ответа, он продолжил монолог. — Я тогда ещё припомнил про хроническую головную боль, которую ощущал в последнее время и попросил Смертвика проверить, не схлопотал я какое проклятие. Тебя тревожить не хотел, думал, дело минутное, а ты так занят, вот и не сказал о жалобах, — издевательски дернул уголком губ он.  — И угадай, что обнаружила проверка? У меня было отравление, подумать только, одним из запрещённых, причём модифицированных, опасных зелий подчинения. А детальней приглядевшись на состав моей крови, не считая слез феникса и яда василиска, выявили формулу, которая очень смахивала на всем известную Амортенцию долгоиграющего эффекта, которая, удивительно незаметно влияет на сознание, — продолжал он, преспокойно отпивая горькую вчерашнюю бурду, будто разговор был о погоде. пойми  — Бесспорно же, я до последнего думал на поклонниц, что ещё со времён Хога не брезговали грязными методами, и послушно пропив антидот, создал себе артефакт, распознающий и уничтожающий все вредные зелья в моем организме от греха подальше, которым раньше я неизвестно почему пренебрегал. И каково было мое неверие, когда я, придя в последний раз в Мунго (скажу по секрету, я просил не предавать этот случай громкой огласке Аврората, какая-то девица ведь не станет очередным моим скандалом), Смертвик сказал, что проявил определенную инициативу и бесплатно проверил кем собственно был автор сего чудесного зелья. Северус, несколькими глотками осушив свою кружку ещё в начале рассказа, мог только моргать и медленно осмысливать весь судьбоносный охват происходящего. Если бы не самое мощное успокоительное в его чае, то глава дома не был уверен, что не стоял бы перед своим любимым на коленях и ни бился бы в припадке головой об пол, как самый добросовестный домовик. — Гарри… — выдавил Снейп своими обветренными губами и хотел перехватить пальцы, тихо отбивающие в такт часам.  — Не перебивай, — Гарри поморщился, как от зубной боли, как если бы он смотрел на что-то поистине мерзотное, и переместил руку ближе к своей кружке. — Да, это время я жил с полностью чистыми чувствами и мозгами, Северус. Знаешь, как долго бы я не говорил себе, что ты меня безгранично любишь, и сделал это только из-за неуверенности в себе, не желая или не осознавая, что отнимаешь у меня право выбора, делая самым несчастным человеком в мире, я не смог. Не смог так нагло себе врать. Я и правда привязался к тебе, привык к такой жизни, привык быть любимым, но я-то тебя никогда не любил. Мне даже не нравятся мужчины. И то, что я привык, не значит, что мне нравится такая жизнь. — Гарри продолжал давить взглядом, будто растягивая эту пытку, теперь уже смотря на прикрытые подрагивающие веки мужа. «Никогда не любил» билось об остатки больного разума. Никогда не любил. В глубине души Северус всегда отчетливо знал это.  — Я знаю, что ты начал меня травить ещё со времён отношений с Джинни, и я уверен, что не испытываю абсолютно ничего к ней. Но ты вынудил меня отрешиться от любого общения с друзьями. Плевать на Рона, на самом деле я вправду не видел толку для каких-либо встреч с ним, но Гермиона, Невилл, Джордж, Драко, Теодор, Луна в конце концов, — если бы переносица на выдающимся носе могла, она бы однозначно задымилась под таким прицелом.  — Я также знаю, что мне приходилось пить афродизиак, чтобы изредка спать с тобой, Северус. И твоя забота не может затмить твоих эгоцентричности и банального предательства. Но я всё равно оставался здесь, — он оглядел их общий дом, кой грезился теперь чужим, — с тобой, истязая себя по неизвестной даже мне причине. Наверно, мне было просто тебя жаль. И себя жаль, ведь я не знал как буду жить без всего этого, я не знал реалий мира. Зелёный луг в глазах супруга со скоростью света превращался для Северуса в его изумрудную тюрьму. Гарри медленно водил пальцем по кайме потрескавшейся кружки загрубевшей кожей. Возникло желание почесать почему-то плохо видящие глаза. Руки оказались в какой-то прозрачной соленой жидкости. ты мой на век  — Но недавно я повстречался с моей чудесной Луной, и мы поговорили. И ещё поговорили. И ещё. Я же мог бы продолжать лгать, мстить, изменяя, но не хочу. Я уже ничего не хочу, Снейп. Я делаю это не ради тебя или себя, но ради неё и её счастья. Уже не осталось ничего. Абсолютная пустота. Последние осколки его мира валялись где-то в ногах, обутых в идиотские потрепанные тапочки с надписью: «Добро пожаловать в Канаду!».  — От тебя требуется лишь развод на бумаге, — Гарри постучал ногтем по столешнице рядом с белеющим из ниоткуда листком. — Сей дом останется тебе, прибыль с нашей аптеки и сама аптека тоже остаётся. К аврорам никто не бежит, Смертвик прилично не помнит, Азкабан не светит. Остаётся только жить и радоваться, да, Сев? Северус чуя конец воздействия зелья и вздымающего голову нервный срыв с истерическим смехом, уместил потихоньку проясняющийся взгляд на Гарри. Но столько слов оправдания, «ты всё не так понял» и мольбы застряли комом в горле, когда глаза наткнулись лишь на пустой недопитый кофе, который поблескивал в лучах взошедшего солнца, а сама кружка пригвоздила подписанную двумя росчерками разнесчасную бумажонку. Тик-тик, тик-тик, тик-тик. Глаза неимоверно щипало от весенних ослепительных лучей. не плачь Ну, или не только от них. Кружка полетела в фамильные настенные часы.