Не вини аиста.

***

В начале февраля шрам Гарри начинает беспокоить его. Сначала это просто тупая боль, которая длится несколько секунд, возвращаясь время от времени. Он может игнорировать ее достаточно легко. Затем боль становится острее, длится дольше, и Гарри начинает думать о том, чтобы выпить еще воды. Но это все еще не так уж и беспокоит, и он наконец-то находит время, чтобы полировать и ухаживать за своей метлой, как он хотел делать в течение нескольких недель, так что он терпит. Через пару часов он думает, нет ли у него в квартире обезболивающих зелий. Боль теперь постоянная, с резкими всплесками пульсирующего, сокрушительного страдания каждые пару минут. Так ли ощущается мигрень? Быстрый осмотр шкафчика в ванной показывает, что у него закончились общие обезболивающие и зелья от головной боли, поэтому он решает пойти и прилечь, пока это не пройдет. Только в этот момент Гарри приходит в голову, что это может быть связано с Волан-де-мортом. Его шрам не был проблемой со времени битвы в Хогвартсе, и Гарри стал самодовольным всего... черт возьми, всего через девять месяцев после смерти Волан-де-морта. Но нет никаких эмоций или видений, связанных с болью. Нет никаких оснований думать, что это связано, кроме места, и кто знает, какие затяжные эффекты может иметь кусок души безумца, застрявший в его голове? Учитывая все обстоятельства, периодическая ужасная головная боль могла бы пройти довольно легко. Затем любые размышления становятся затруднительными. Такое ощущение, что его мозг и все остальные органы изнутри давят на его шрам, пытаясь вырваться. Его глаза неудержимо слезятся, и он начинает кусать одеяло, чтобы не сжать челюсти так сильно, что его зубы разлетятся на куски. Это как Crucio, выворачивающее его нервы наизнанку, и все, что он может сделать, это не вцепиться в лоб и не разорвать его, чтобы попытаться уменьшить давление. Он понимает, что кричит, в какой-то момент, когда грубая боль в горле дает о себе знать. Он очень надеется, что его общие заглушающие чары выдержат; он очень надеется, что он не умирает от чего-то столь обыденного, как головная боль. Это было бы неловко. Боль становится настолько всепоглощающей, что в конце концов он теряет сознание, и это кажется ему блаженством после многих часов мучений.

***

Когда он приходит в себя, - что может произойти всего через несколько минут - его одеяло все еще влажное от слюны там, где он держал его во рту - он слышит звук дыхания другого человека. Он тут же садится, немного покачиваясь из-за дезориентации и последствий боли и, возможно, потери крови - ему приходится вытирать липкую, вязкую жидкость с глаз и с очков, прежде чем он может нормально видеть. Ребенок. На его кровати лежит крошечный младенец, покрытый тонкой пленкой крови, и он смотрит на него потрясенными голубыми глазами новорожденного. – Эм. Гарри чувствует себя совершенно не в своей тарелке. – Привет…? Ребенок продолжает смотреть на него, хотя - если это возможно - он выглядит не впечатленным. Его молчание нервирует, но также очень приятно. Голова все еще болит, но это отголоски раскалывающей череп боли, а не какие-то новые страдания. Громкие звуки - это последнее, что ему нужно. И, конечно же, в этот момент Рон и Гермиона решают проскочить через камин и позвать его. Он зовет их в свою комнату, морщась от собственной громкости. Он бросает взгляд на ребенка, чтобы посмотреть, как он все это воспринимает, но тот по-прежнему смотрит на него широко раскрытыми глазами и молчит. Гермиона влетает в дверь его спальни, не заботясь о приличиях, почти прижимая его к кровати в сочетании с обеспокоенными объятиями и проверкой на наличие травм. Рон стоит прямо за ней, хотя он довольствуется тем, что осматривает Гарри, и, к счастью, воздерживается от физического нападения - Гарри приходится отбивать руки Гермионы, когда она пытается снять с него окровавленную рубашку. – Не то чтобы я жалуюсь, но что привело вас двоих в гости так внезапно? Гермиона, похоже, готова начать лекцию, но Рон просто поднимает перед Гарри свой детектор опасности, который мигает красным и сердито жужжит. – Ах. – Да, «ах», — говорит Рон. – Хочешь поделиться, почему ты опять попал в неприятности, приятель? Прежде чем Гермиона вернулась в Хогвартс, чтобы закончить обучение, она дала каждому из них детектор опасности - модифицированный ее собственным заклинанием, чтобы соответствовать их необычным ситуациям, конечно. Они функционировали немного как семейные часы Уизли, в том смысле, что показывали пару типичных мест и статус человека, но каждый детектор опасности был настроен на них индивидуально. Так, в то время как у Рона были статусы вроде «ранен, но в безопасности» и «опасно голоден», у Гарри были «смертельная опасность», «принеси пирог с патокой и фильмы» и шкала боли от одного до пяти (один - «незначительная рана плоти или сломанная кость», а пять - «как он все еще жив?»). – Конечно, мы должны были приехать, болван, ты мог умереть! — отчитывает Гермиона, все еще глядя на его тело, как будто она может видеть сквозь одежду любые раны, которые он может скрывать. – Ты ушла из школы без разрешения? Гермиона! — говорит Гарри, пытаясь разрядить обстановку. Его усилия тут же терпят крах, когда Рон спрашивает: – Мерлин, Гарри, что, черт возьми, случилось с твоим шрамом? – Его лицо бледнеет, когда он смотрит на лоб Гарри, из-за чего его веснушки резко выделяются. Гарри смотрит вверх, как будто он сможет увидеть свой лоб, прежде чем протянуть руку, чтобы коснуться его. Кожа воспалена и горяча под его прикосновением, и его шрам определенно открылся снова. Он кажется больше, чем был раньше, как будто новая кожа была разорвана, чтобы удлинить существующий шрам. – Э-э, да, насчет этого… – Гарри, — внезапно обрывает его Гермиона спокойным тоном. – Почему на твоей кровати лежит ребенок, весь в крови? Рон давится воздухом, глаза вылезают из орбит, когда он замечает ребенка. Это свидетельство того, насколько они сосредоточены на благополучии Гарри, что они не заметили (буквально) окровавленного ребенка до сих пор. – И, э-э, об этом тоже. Так что, у меня, возможно, болела голова, и я отключился, а ребенок был там, когда я проснулся? – Гарри говорит как можно быстрее, надеясь, что это прозвучит менее нелепо. Судя по лицам Рона и Гермионы, это не так. – Гарри… — говорит Гермиона напряжённым голосом из-за всех мыслей, которые она изо всех сил пытается сдержать. – Миона, посмотри… – Это опасность, это не просто головная боль! – Это была действительно сильная головная боль! – Твой шрам… – Ребенок из шрама, — шепчет Рон, но его слова заглушают болтовня Гермионы и Гарри. – ...Да, похоже, у него примерно такая форма, — устало говорит Гарри, вздрагивая, когда он трёт голову и ловит один из краев своей свежей раны шрама. Гермиона цокает его и достаёт немного бадьяна неизвестно откуда, прикладывая к его лбу с быстрой эффективностью. Рон исчезает на мгновение, пока Гермиона обрабатывает шрам Гарри, и появляется с влажной тряпкой, которой он вытирает покрытого кровью младенца. Упомянутый младенец продолжает молча смотреть, слегка хмурясь на Рона, несмотря на осторожность, с которой он с ним обращается. – Знаешь, приятель, ты, наверное, последний человек, от которого я ожидал, что он станет матерью-подростком, — шутит Рон. Гарри не может сдержать своего смеха, который немного истеричен. – У меня даже не было секса, — слабо говорит он. – Ты, очевидно, только что родил через свой шрам, Гарри. Я думаю, что твоя девственность — не самая невероятная часть всего этого, — говорит Гермиона. Гарри стонет и закрывает лицо руками. После нескольких минут напряжённого молчания он неохотно спрашивает: – Итак, каковы шансы, что это крестраж? – Честно говоря, «он», Гарри, — поправляет Гермиона. — Каковы шансы, что он крестраж. – Не знаю, Герм, я думаю, мы чертовски уверены, что заполучили их всех. – Когда он поднимает глаза, Рон держит ребенка на руках и нежно его подбрасывает. – Ребенок не похож ни на один из других крестражей, это точно. – Но, может быть… – Он все еще не любит думать об этом, не говоря уже о том, чтобы говорить об этом. – Крестраж. Это было… во мне… – Но ты оставил его позади, — говорит Гермиона, и голос ее слегка дрожит. – Ты сказал, что оставил его позади, когда умер. – Да, так оно и было, — хрипло говорит он, глядя на ребенка. – Ну, теперь-то уж точно нет смысла об этом слишком беспокоиться, правда? — говорит Рон. – Не знаю, как вы двое, но убийство новорожденных - это не то, чем я когда-либо планировал заниматься. Что ж справедливо. – Мы будем за ним присматривать, — добавляет Гермиона. – Неважно, он там или нет, может, ничего из этого не выйдет. – Она звучит с сомнением, даже когда говорит это. Гарри тяжело выдыхает. – Ладно, у нас все равно нет выбора. Все смотрят на ребенка, молча сидящего на руках у Рона. – Э-э… Кто-нибудь из вас знает, как ухаживать за новорожденным? — спрашивает Гарри, наконец-то начиная осознавать чудовищность произошедшего. – Нет, — говорит Рон. – Но я знаю кое-кого, кто знает.

***

Прежде чем они прорвутся через камин в Нору, они удостоверяются, что и Гарри, и ребенок вытерты от крови и выглядят презентабельно. Это не спасает Молли Уизли от подозрений. – Гарри, дорогой, — почти осторожно говорит Молли. – У тебя есть ребенок. – Э-э, да, — говорит он, глядя на ребенка на руках, словно проверяя, что он все еще там. – Да, действительно. – Это твой ребенок? — спрашивает Молли, увидев его кивок, внезапно становясь неестественной и холодной. – Ты нашел время встретиться с какой-то девушкой, пока был в бегах? – Э, нет. Никаких свиданий, ничего. Я ни с кем не был. – Так... откуда тогда взялся ребенок? И это настоящий вопрос, не так ли? – Аист, — выпаливает он. Он видит и слышит, как Гермиона яростно хлопает себя по лицу за спиной Молли. Рядом с ней Рон просто выглядит озадаченным. – Аист? – Да, аист. – ...Ты хочешь сказать, что большая длинноногая птица принесла тебе младенца? – Именно так и было, — лжет Гарри, как (ужасный) лжец. Молли на мгновение озадачена. – Ну, прошло уже пару сотен лет с тех пор, как в Англии последний раз был зафиксирован случай, когда аист принес кому-то ребенка, но это не неслыханное явление. Это должно быть так. Гарри кивает и надеется, что улыбка на его лице не выглядит слишком безумной.

***

Гарри испытывает некоторые трудности с выбором имени для ребенка. Мерлин знает, что Волан-де-Морт ненавидел свое имя при рождении, будь то из-за его обыденности или связи с его отцом-магглом. И было бы лучше скрыть (вероятное) происхождение мальчика, если бы Гарри выбрал другое имя, а не Том. Но… честно говоря, Гарри не может придумать для мальчика другое имя. Так что Томом он будет, пока не вырастет достаточно, чтобы выбрать другое, если захочет. Гарри действительно идет в библиотеку Блэков на площади Гриммо, чтобы найти второе имя - если Тому нужна история, Гарри мог бы сделать и хуже, чем дать ему астральную связь с одной из старейших магических родословных. И таким образом ребенок становится Томасом Вегой Поттером.

***

Джинни расстается с ним, когда он решает (ну, для него это не такое уж и важное решение) оставить Тома. (Не то чтобы их отношения были такими уж крепкими после того, как адреналин выживания спал, но... Ну, никто из них не выражал желания расстаться за те месяцы, что прошли с тех пор, как они снова сошлись в порыве вины выжившего и гормонов после финальной битвы. Так что, технически, они были в отношениях уже несколько месяцев, но решение Джинни прекратить их было практически формальностью. Задача, которую они оба были слишком заняты, чтобы выполнить.) Он не может винить ее за то, что она хотела немного времени на себя, чтобы залечить раны, пожить и испытать свободу взрослой жизни, прежде чем взять на себя ответственность за ребенка после того, как пережила войну. Для него это больше не вариант, но он полностью поддерживает Джинни, выбравшую этот путь. (Гарри отказывается позволить Тому вырасти таким, каким он был, - как Том Марволо Реддл. Возможно, это не окажет никакого влияния на то, кем станет ребенок. Он надеется, что есть что-то, помогающее разорвать циклы.) Он не слишком задумывается о том, насколько лучше он себя чувствует, снова обретя миссию, цель. Он оправдывает то, что он отстранился от друзей и мира после финальной битвы, тем, что ему нужно было немного времени от внезапного притока внимания, передышка, чтобы примириться с последними несколькими годами. Он потерял так много дорогих ему людей - Мерлин, он умер. Но правда в том, что он чувствовал себя оторванным от реальности, дрейфующим в темноте без постоянного кризиса, с которым нужно было справиться. Не то чтобы ребенок был кризисом, в самом деле. Но изучение того, как ухаживать за новорожденным на ходу, занимает все его внимание и энергию. Забота о потребностях Тома означает, что ему приходится просыпаться, вставать и делать что-то каждый день. Больше никаких промежутков времени, когда он теряет счет ночи и дня, не зная, какой сейчас месяц. Теперь у него встречи с детскими целителями, походы в магазины и каминные звонки с Молли с вопросами о воспитании ребенка в любое время. (Никто не говорит об этом напрямую, но Молли, кажется, обрела часть себя, которую она утратила с тех пор, как Фред умер, помогая Гарри заботиться о ребенке. Впервые за почти год Нора становится больше, чем тенью себя прежнего, и, хотя отсутствие Фреда все еще тяготеет над ними, они начинают преодолевать горе. Иногда они даже могут говорить о Фреде, не плача. Гарри никогда не скажет им, кем был Том.)

***

Глядя на Тома, Гарри не уверен, как он не предсказал что-то подобное. Конечно, самая странная возможность могла бы произойти - это жизнь Гарри, в конце концов. Он предполагает, не подумав, что Том будет чем-то иным, кроме как физическим проявлением крестража, который жил в нем большую часть двух десятилетий. Это была часть Волан-де-морта, которая, отделенная от целого, вырастет в другого Волан-де-морта - как морская звезда, отламывающая части себя, чтобы сформировать новую морскую звезду. Если бы какой-либо человек мог найти способ размножаться бесполым путем, Гарри не удивился бы, если бы это был Волан-де-морт. Но когда он смотрит в ярко-зеленые глаза мальчика - идеально подходящие к глазам Гарри - он должен признать, что, возможно, ребенок не является крошечным клоном Волан-де-морта. Возможно, мальчик, которого он называет сыном, гораздо ближе к нему, чем он думал раньше.

***

Гарри уже пару недель ловит Тома на том, что он лепечет и произносит звуки, когда он один. Он берет сына, который скрывает свои попытки говорить как можно чаще, но надеется, что Том не будет ждать, пока у него будет полный словарный запас, чтобы начать говорить перед Гарри. – Можешь ли ты сказать «папа»? — спрашивает Гарри однажды утром, играя на полу с Томом и кубиками. Маленький Том пристально смотрит на Гарри, слегка морща брови. Он открывает рот и очень осторожно произносит: – Оф... Оф... Гарри моргает. – «Оф»? Том продолжает, в конце концов выдавливая из себя неуклюжее: – Офефь. Гарри смотрит. Том смотрит в ответ, почти сверля взглядом, щеки заливаются румянцем смущения. Он считает, что Том был бы чертовски успешным даже в младенчестве. Честно говоря, «отец», когда Гарри предпочел бы быть «папой» или «папочкой» - чем-то менее скучным. Где Том вообще слышал слово «отец»? Тем не менее, это первое слово Тома, и Гарри делает из этого соответствующее большое событие, крича и обнимая своего очаровательно ребенка. Том делает вид, что ему не нравится внимание, но его маленькие ручки хватаются за рубашку Гарри, и его хмурый взгляд вскоре теряет свою серьезность.

***

Вскоре после этого Том открывает для себя прелести слова «нет». Он использует его как оружие всякий раз, когда думает, что Гарри ведет себя слишком глупо или балует его. Как только Том понимает, что, сказав «нет», Гарри на самом деле прекратит делать то, что он делает, и никаких дальнейших переговоров не требуется, он становится гораздо более рассудительным в его использовании. (Гарри старается не думать о том, что Том не ожидал, что он воспримет «нет» всерьёз.)

***

В тот день, когда восьмилетний Том возвращается из начальной школы с синяком под глазом и ссадинами на руках и коленях, Гарри кое-что осознает. Он помнит из воспоминаний Омута памяти, что смотрительница приюта и Дамблдор были убеждены, что Том причиняет боль и пугает других сирот. Поэтому Гарри задумался о том, как подготовиться к борьбе с садистскими наклонностями в своем сыне - на всякий случай, хотя, учитывая, каким вырос Том Марволо Реддл, это не было бы чем-то невероятным. К чему он не был готов, так это к тому, что его сын получит травму. Прилив бурлящего гнева в его животе заставляет Гарри хотеть проклясть того, кто тронул его Тома. Он никогда не обходился хорошо с теми, кто обижал дорогих ему людей, и этот защитный инстинкт становится еще сильнее с Томом. Как он должен реагировать в этой ситуации? Он не знает, что делать. И теперь Том смотрит на него с опаской, будто боится реакции Гарри, а этого он никогда не хотел. Том - его главный приоритет, и ему нужно, чтобы Том это знал. Все остальное можно будет выяснить позже. Гарри делает глубокий вдох и опускается на колени перед Томом, так что они почти одного роста. – О, любимый, похоже, тебе больно. Могу я посмотреть? Проходит несколько мгновений колебаний, но в конце концов Том позволяет Гарри поднять лицо, чтобы лучше рассмотреть багровый синяк вокруг левого глаза. Гарри слегка морщится от сочувствия. – Могу ли я нанести на него лечебную мазь? — спрашивает Гарри. Это сложно, поскольку Том учится в начальной школе магглов - он не может исцелиться слишком быстро, иначе это может вызвать вопросы. Но в то же время он не собирается оставлять сына страдать. Том кивает и следует за Гарри, пока тот осматривает их аптечку, которая больше похожа на шкаф, учитывая, что склонность Гарри к травмам не закончилась с войной. – Разве ты не хочешь узнать, что случилось? — резко спрашивает Том. Гарри останавливается, моргая по-совиному, глядя на сына. – Конечно, хочу. Но я не хочу, чтобы ты страдал дольше, чем уже страдаешь. Том, кажется, принимает этот ответ, и его плечи немного расслабляются. Когда Гарри усаживает Тома на стойку в туалете и открывает баночку с мазью, он спрашивает: – Расскажешь мне об этом? Лицо Тома принимает упрямое выражение (которое он, вероятно, унаследовал от Гарри, но Мерлин знал, что Волан-де-морт тоже может быть упрямым придурком). – Пара старших мальчиков тыкали палкой змею - они собирались сделать ей больно. Я сказал им остановиться, но они не слушали. Поэтому я заставил их. Гарри застывает, пытаясь скрыть это как можно лучше. Подожди, подожди; может, это не то же самое, что в воспоминаниях, подожди. Он заставляет руку оставаться неподвижной, пока наносит мазь. – Я заставил палку исчезнуть и оттолкнул их, но один из них ударил меня по лицу, и я упал. Они убежали, чтобы донести дежурному учителю. Они сказали, что я приказал змее напасть на них, — говорит Том, начиная волноваться. – Но я этого не делал! Я просто сказал ей спрятаться! Гул магии в воздухе усиливается вместе с гневом Тома. – Все учителя говорили мне, что я лгу о разговоре со змеей, и что мне не следует так дразнить своих одноклассников, но я не лгал! У Гарри перехватывает дыхание, и Том тут же замечает. – Ты мне веришь, да? — спрашивает он немного отчаянно. – Я верю тебе, Том, — говорит он, немного помедлив, прежде чем продолжить. — Я не был уверен, унаследуешь ты это или нет. – Ты тоже умеешь разговаривать со змеями? — спрашивает Том, затаив дыхание от такой возможности. Гарри признается: – Раньше я мог это делать, но теперь я могу только понимать его, но не говорить на нем сам. – С тех пор, как я родился. – Иногда Том слишком умен для своего блага; он определенно слишком умен для блага Гарри. – Да. – Может ли разговаривать со змеями только один человек в семье одновременно? – Не совсем так, — уклончиво отвечает Гарри. – У большинства детей двое родителей, — небрежно говорит Том, бросая на Гарри взгляд, который, как он усвоил, означает, что Том не перестанет спрашивать, пока не получит ответ. – Ты никогда не рассказывал мне о моей матери, ты знаешь. – Разве нет? — говорит Гарри, оттягивая неизбежное. Том не в восторге. – Где она? Что с ней случилось? Ах, черт, он надеялся, что этот разговор можно будет отложить на потом, если не на никогда. Еще обмануть его. – Ну, так, я полагаю, в техническом смысле... я твоя мать, — говорит Гарри, хотя это определенно звучит скорее как вопрос. Том пристально смотрит на него, сначала на лицо, чтобы убедиться, что Гарри не играет с ним в шутку, а затем этот аналитический взгляд скользит по его телу, как будто он сможет увидеть, что его отец также является его матерью. Гарри чувствует, как кровь приливает к его щекам, когда он горит от смущения. – Это были, э-э, нетипичные роды. Есть некоторые вещи, которые я хочу объяснить тебе, когда ты станешь старше, — говорит Гарри, быстро добавляя, когда Том, кажется, готов поспорить, – потому что даже мне это не понять, честно говоря. Том все еще выглядит так, будто хочет потребовать ответов, но в конце концов спрашивает: – Но ты же мне скажешь в конце концов? – Да, конечно, — говорит Гарри с облегченным вздохом, слишком счастливый отсрочкой казни, чтобы заметить расчетливое выражение лица Тома. – Полагаю, это ничего не меняет, — говорит Том. – Ты все еще мой отец. И больше никому не нужно ничего знать. – Э-э, конечно, — соглашается Гарри. – Так где же тогда мой другой отец? – Откуда ты знаешь, что был кто-то еще? Может, ты был непорочным зачатием. Том смотрит на него равнодушно и безразлично. – Я был? – Не... совсем? – Мерлин, это так запутанно, чтобы объяснять это восьмилетнему ребенку наполовину. – Итак? – Он, э-э… – Гарри прочищает горло. Он не уверен, почему это так трудно сказать. – Он погиб на войне. Сын долго смотрит на него. – Ты скучаешь по нему, — говорит Том, голос его становится немного ровным. – Я правда не знаю. – И это заставляет Тома прищуриться, глядя на Гарри: о, Мерлин, что он выдал на этот раз? – Тогда я рад, что его здесь нет, — говорит Том, отвергая существование родителя, которого он никогда не знал, с таким же волнением, как выбрасывание обертки от шоколадного батончика. – Ты - вся семья, которая мне нужна. Чувствуя себя немного подавленным, Гарри крепко обнимает Тома, целуя его в лоб над заживающим синяком. – То же самое. Ты единственная семья, которая мне нужна, Том.

***

Чего Гарри не знал о политической системе Магической Британии, так это того, что Министр Магии избирается всенародным голосованием, но не имеет значения, согласился ли кандидат на выдвижение своей кандидатуры или нет. Он хотел бы, чтобы ему объяснили это до того, как его силой запихнули в кресло министра. – Но я не хочу быть министром! — жалуется Гарри. – Что ж, это прискорбно, но народ Магической Британии высказался, и они хотят видеть вас, — твердо заявляет Зельма Раунтри, девятилетний ветеран, старший заместитель министра, на чью долю выпала незавидная задача - быстро ввести Гарри в курс его министерских обязанностей. Гарри стонет в ладони. – Почему один из тех, с кем я боролся, не может быть министром? Могу ли я просто не принимать эту работу? – Это не очень хорошо пройдет. Вы получили девяносто пять процентов голосов. Это заставляет его вскинуть голову. – Ты шутишь. Кто были остальные? – Долорес Амбридж и Гилдерой Локхарт. – Локхарт? — говорит Гарри. Он даже не собирается комментировать другого кандидата, который каким-то образом выкрутился из пожизненного заключения. – Разве он все еще не в больнице Святого Мунго? – Да, это так. Гарри смотрит на Зельму. Зельма смотрит на него понимающе. – Блядь... Ладно! Ладно, я буду чертовым министром. И вы все пожалеете об этом дне. – Я уверена, что так и будет, министр Поттер, — спокойно говорит она. Он не может не чувствовать, что к нему относятся снисходительно; он также не может не чувствовать, что это не последний раз.

***

Похоже, идет неофициальная кампания по поиску девушки для Гарри. Ничего нового, на самом деле. Молли Уизли тихо (а потом не очень тихо) пыталась познакомить Гарри с «друзьями семьи» вскоре после появления Тома, заявляя, что ребенку нужны мать и отец. Другие годами комментировали, насколько близки Гарри и Том, и иногда не с положительным подтекстом. Ну и что, что они, возможно, немного созависимы? Они были единственной семьей друг для друга, и это устраивало их обоих. Более чем устраивало. Но теперь, когда Гарри должен хотя бы притворяться, что его заботит должность министра магии, люди выскакивают из ниоткуда, чтобы сказать Гарри, что ему нужно найти Тому мать. У Молли внезапно появляется множество сообщников в ее миссии по женитьбе Гарри, поскольку у него уже есть ребенок. Хуже всего то, что он задается вопросом, а может быть, они правы. Гарри ждал несколько лет после, э-э, «рождения» Тома (все еще странного, никогда не перестанет быть странным), прежде чем он даже подумал о свиданиях. Между его собственными трудностями, связанными с миром после Волан-де-морта, и дополнительной славой, и неожиданным вызовом внезапного воспитания новорожденного, который также (вероятно?) был его бывшим смертным врагом, Гарри чувствовал, что у него и так дел по горло. Его предыдущие попытки свиданий тоже не были блестящими успехами. Также был тот факт, что Том мог оказаться злым - с этим было бы легче справиться без привлечения дополнительных людей. И Гарри не хотел этого говорить, но он не был разочарован тем, что у него не было времени или энергии, чтобы посвятить себя поиску партнера. Это не было чем-то, что он считал необходимым. У него был Том, у него были его друзья - он был счастлив таким, какой он есть. Несколько раз, когда он пытался встречаться, он просто не ладил ни с одной из женщин - жизненный опыт Гарри не был тем, что могло быть понятно большинству людей, и у него не было большого терпения, чтобы люди обращались к нему с ласковым видом или ожидали от него какой-то героической фигуры. Казалось, что это принесет больше проблем, чем пользы, поэтому он отложил поиск романтики. Однако теперь он отсутствует больше, чем ему бы хотелось, и Том заслуживает больше любви и внимания, чем Гарри может предоставить в одиночку. И, возможно, было бы неплохо иметь кого-то еще, на кого можно положиться и о ком можно заботиться. После того, как его третьи отношения заканчиваются тем, что другой человек расстается с ним, по-видимому, из-за страха перед Томом, Гарри вынужден признать, что что-то происходит. Он ждет, пока они оба не поужинают вместе следующим вечером, чтобы поднять эту тему. – Итак, — начинает Гарри. — Пиа рассталась со мной. Тишина. – Нет слов сочувствия твоему убитому горем отцу? Том фыркает. – Твое сердце едва ли разбито, ты знал ее всего три недели. – Возможно, это была любовь с первого взгляда, — говорит он беспечно. – Это не так, — отвечает Том. – Не лги об этом, отец. Гарри вздыхает. – Ладно, ты прав, это не так. Но у меня начинает складываться ощущение, что никто из них не задержится достаточно долго, чтобы это стало любовью. – Какая это была бы трагедия, — саркастически бормочет Том. – Знаешь, почему я так себя чувствую? — спрашивает Гарри, но ответа нет. – Возможно, потому, что женщины, с которыми я встречаюсь, по непонятной причине боятся тебя. Снова тишина, хотя Том начинает с излишней энергией резать овощи. – Есть ли у тебя мысли, почему это может быть? – Это свидетельство их инстинкта самосохранения, — холодно говорит Том. – Я приятно удивлен, что они разумны хотя бы в одном отношении. – Том! – Ты спросил. – Ты даже не собираешься отрицать это? – Отрицать что? Гарри скрипит зубами. – Что ты отпугивал женщин, с которыми я встречался! – Зачем мне это отрицать, если это именно то, чего я хотел? — говорит Том, как ни в чем не бывало. – Зачем ты это сделал? — требует ответа Гарри. – Потому что кто-то должен за тобой присматривать! — кричит Том, окончательно теряя самообладание. Гарри не уверен, но он мог бы поклясться, что ему суждено быть родителем между ними двумя. И все же это не первый случай, когда это происходит. Однажды, когда Том застал его целующимся с одной из своих спутниц, он каким-то образом почувствовал себя ребенком, которого застали за чем-то, чего он не должен был делать. Разочарованный взгляд его сына был грозным. Сильви, его спутница, явно согласилась, порвав с ним на месте. – Я понимаю, что ты одинок, отец, но выбери хотя бы кого-нибудь терпимого. А не этих безвкусных, льстивых созданий, которые надеются на бытие геройской жены. – Я... извини? – Гарри чувствует, что ему, возможно, стоит поговорить с Томом о его мнении о женщинах, если он так думает о свиданиях Гарри. – Они были не такими уж плохими. Ты несправедлив, Том. Игнорируя это замечание, Том продолжает: – Ни одна из них не была достаточно хороша для тебя, отец. Если ты должен держать кого-то рядом для компании, по крайней мере найди того, кто может поддержать разговор… – Но, — Гарри в растерянности. – Но я делал это ради тебя! – Ради меня? — говорит Том, хмурясь. – Ты встречался со странными женщинами ради меня? – Ну да, но это звучит очень странно, когда ты так говоришь, — бормочет Гарри, потирая затылок. – С тех пор, как меня назначили министром, я не мог проводить с тобой много времени. Я просто не хочу, чтобы ты чувствовал себя обделенным. – Это глупо. Зачем мне делить тебя с кем-то другим, когда мы и так проводим меньше времени вместе? — спрашивает Том, прежде чем широко раскрыть глаза, и он почти уверен, что это сделано для того, чтобы заставить Гарри уступить всему, чего захочет Том. (И черт возьми, это работает). – Мне достаточно тебя, отец. Разве меня тебе недостаточно? О, это грязные игры. Его ребенок точно знает, как с ним играть. – Конечно, Том, — говорит он, соглашаясь. И это конец необдуманным попыткам Гарри завести романтические отношения, по крайней мере на данный момент. (Он не может честно сказать, что ему это небезразлично.)

***

Гарри пытается держать себя в руках в тот день, когда Том отправляется в Хогвартс. Но когда приближается время посадки сына в Хогвартс-экспресс, он не может удержаться от того, чтобы крепко обнять Тома и тихонько пролить несколько слëз вызванных множеством сложных эмоций. (Мерлин, подумать только, он когда-то не мог заставить себя плакать ни по какой причине. Теперь он воспримет это как признак роста.) – Отец, — доносится приглушенный голос оттуда, где лицо Тома прижалось к плечу Гарри. – Извини, я не хотел тебя смущать, просто я буду скучать по тебе, — говорит Гарри. – Нет, дело не в этом. – Том колеблется, и одно это заставляет Гарри успокоиться и прислушаться. – Я тоже буду скучать по тебе, ты знаешь. И я не хочу, чтобы тебе было одиноко без меня. Так что… – Его сын делает глубокий, укрепляющий вдох и говорит: – Я не расстроюсь, если ты решишь с кем-то встречаться. Гарри моргает. – ...Ты даешь мне разрешение встречаться? – Да, — великодушно говорит Том. Гарри чувствует, как у него дёргается глаз. – Я уверен, что тебе будет одиноко без меня, и если общение с какой-нибудь женщиной поможет тебе справиться в мое отсутствие, я приму эту необходимость. – Том… – Не надо меня благодарить. Просто дай ей знать, что ты проведешь рождественские каникулы со мной. Гарри делает вид, что испытывает облегчение. – О, слава Мерлину, теперь мне не придется скрывать от тебя свой гарем любовников. Том бросает на него резкий, равнодушный взгляд. – Нет, это идеально, мы ждали, когда ты уйдешь, чтобы устроить оргию на моей кровати. И теперь, когда у меня есть твое разрешение… Том начинает преследовать его по платформе поезда, пока Гарри хихикает и рассказывает, как он и его воображаемые партнеры будут использовать весь дом для своих связей теперь, когда Тома не будет рядом, чтобы поймать их. Гарри быстро валят на землю, Том, забыв о своей гордости, садится верхом на своего смеющегося отца и крепко закрывает Гарри рот рукой. Выражение отвращения, когда Гарри облизывает руку Тома, заставляет Гарри снова разразиться смехом. – Ты наконец закончил? — ворчит Том. Гарри кивает. – Честно говоря, разве ты не должен быть из нас взрослым? Гарри пожимает плечами. – Тебе нужно обязательно есть, пока меня нет, — говорит Том со строгим выражением лица. – Здоровая еда, а не только макароны с сыром в коробках и хот-доги или что-то в этом роде. Гарри издает приглушенный звук оскорбления. Это была одна неделя! – И делай перерывы и высыпайся. Зельма скажет мне, если ты задержишься на работе допоздна. – Предатель, — ворчит Гарри, прикрыв рот рукой. – Я найду способ послать тебе громовещатель, если ты не будешь беречь себя; не испытывай меня, — угрожает Том. Гарри хватает Тома за плечи и крепко обнимает его, на что Том тут же отвечает ему тем же. – Я буду в порядке, Том. Я буду очень сильно скучать по тебе, но я буду в порядке. Ты просто сосредоточься на том, чтобы отлично провести время в Хогвартсе, ладно? – Тебе лучше быть в порядке, — говорит Том в плечо Гарри, игнорируя вторую часть. – Отправь мне сову, чтобы я узнал, как все прошло? – Конечно. – Это мой мальчик. Они оба игнорируют назойливые взгляды, когда встают, и еще раз прощаются друг с другом на время. Гарри наблюдает из окна, как Том машет рукой, когда поезд трогается, и надеется, что время Тома в Хогвартсе будет мирным. Он надеется, что оно намного лучше, чем годы Гарри или Волан-де-морта в школе, но что Том также найдет там для себя дом вдали от дома.

***

«Дорогой отец, Хогвартс так великолепен, как ты и говорил. Не думаю, что я когда-нибудь забуду вид с лодок или как выглядел Большой зал. Я знаю, ты много раз говорил мне, что у всех факультетов есть свои хорошие качества, и что мне не стоит беспокоиться о том, куда меня распределят. Надеюсь, тебя не слишком разочаровало, что я оказался в Гриффиндоре. Это был факультет, в котором я хотел оказаться больше всего, даже если это немного предсказуемо, учитывая, что ты гриффиндорец и все такое».

Гарри пришлось сделать перерыв в чтении письма Тома в этот момент, чтобы стереть счастливые, растерянные слезы из глаз. Том не слизеринец, как он ожидал; Том даже не хотел быть слизеринцем. Может быть, все будет хорошо.

***

Однажды ранним утром, через пару недель после того, как Том начал учебу в Хогвартсе, - вероятно, в один из последних теплых осенних дней в году - Гарри выходит из дома и видит за воротами нечто похожее на молодого, менее чешуйчатого, с носом и волосами Волан-де-морта. – О, слава Мерлину, — вздыхает он. – Это... не та реакция, которую я ожидал, должен признать, — говорит, возможно, Волан-де-морт, нахмурившись. – Это неподходящее время? – Нет, это здорово, — говорит Гарри. – Или у меня галлюцинации, или ты здесь, чтобы попытаться убить меня. В любом случае, мне не придется присутствовать на собрании, на котором будет обсуждаться, заставлять ли людей получать лицензию на нанесение рун на охранные камни. – Применение рун - это серьезная тема. – Ладно, нет, даже мне это не приснится, — говорит Гарри, применяя оглушающее заклинание и уклоняясь за куст бузины. После того, как они обменялись несколькими заклинаниями, не прилагая при этом серьезных усилий, Гарри делает паузу в заклинании, чтобы спросить: – Есть ли причина, по которой ты не используешь убивающее проклятие? Другой мужчина тоже останавливается. – Могу ли я напомнить тебе, что это ты напал на меня без причины? – Действительно ли это было необоснованно, когда ты пытался говорить о лицензиях на руны? Взгляд, который он получает, настолько похож на раздраженное лицо Тома, что Гарри останавливается. Вероятный Волан-де-морт говорит: – Какого черта тебя избрали министром? – Против моей воли, — признается Гарри. – Кроме того, мне кажется, что ты слишком многого хвалишь предыдущих министров магии. Последние несколько были дерьмом, я не собираюсь занижать планку. – Ну, лично я теперь лучше отношусь к состоянию нашего правительства, — сухо говорит Волан-де-морт. – Рад, что смог ответить на твои вопросы, — говорит Гарри, и это одна из его стандартных фраз, которые он использует, когда выступает перед публикой. – Почему ты стоишь у моего дома? – Нам с тобой нужно поговорить, Гарри Поттер… – Ни в коем случае, — отвечает Гарри и тут же аппарирует. Надеюсь, это не обернется против него и не ударит ему в задницу.

***

Перед лицом очевидного возвращения Волан-де-морта Гарри ищет эмоциональную поддержку. Он приносит китайскую еду на вынос в надежде смягчить удар для своих друзей. Передавая Гарри жареный рис, Гермиона говорит: – Итак, просто для ясности: вместо одного неожиданного остатка Волан-де-морта, - ты же знаешь, я считаю Тома замечательным, но это правда, - теперь их двое. – Ну да, это довольно точно подводит итог. – Неужели тот год, который мы провели, охотясь за крестражами, был групповой галлюцинацией? — спрашивает Рон, глядя на кусок курицы с кунжутом, наколотый им на вилку. – Это действительно начинает казаться так, не правда ли? — говорит Гарри, роясь в тарелке с едой на вынос в поисках креветок, потому что у него был тяжелый день, и он заслуживает вкусных, пикантных креветок за свои неприятности. – Чего он хотел? — говорит Рон. – Не знаю, он был там, когда я вышел из дома, и начал говорить о лицензиях на руны... – Применение рун - это серьезная тема… — начинает Гермиона. – О, Мерлин, и ты тоже, — стонет Гарри. – Он сказал то же самое, а потом спросил, как кто-то мог выбрать меня министром... – Без обид, приятель, но ты и сам все еще задаешься этим вопросом, — вмешивается Рон. – Да, но мне не нужно от него это терпеть, — бормочет Гарри. – А потом что? Ты просто аппарировал? – В общем-то, да. – Гарри! – Что? – Ты оставил Волан-де-морта одного возле своего дома, чтобы он мог свободно бродить и устраивать хаос? — говорит Гермиона, и в ее голосе слышится напряжение. – Э-э. Упс? Она смотрит на него. – Это все, что ты можешь сказать? «Упс?» Он пожимает плечами. – Я имею в виду, да. Он ведь вернется. Он хотел поговорить - он ничего не сделает, пока не закончит монолог со мной. Так всегда. Гермиона поворачивается к Рону за поддержкой. Рон пожимает плечами и съедает еще один кусок курицы. Она фыркает и крадет себе весь контейнер сингапурской лапши, бормоча что-то о полном отсутствии инстинктов выживания.

***

Как и предполагалось, на следующее утро Волан-де-морт снова оказывается у дома Гарри. Гарри решает воспользоваться камином, хотя это, вероятно, его наименее любимый способ передвижения. После третьего утра использования камина, Гарри решает, что потенциальные увечья и неприятные разговоры не могут быть хуже, чем кашлять сажей еще один день. Когда Волан-де-морт резко поворачивается к нему лицом, он на мгновение переосмысливает это. Весь этот разговор не может быть на самом деле таким уж плохим, не так ли? – А я-то думал, что ты гриффиндорец, — кричит Волан-де-морт с края владения. – Прячешься за своими чарами и пользуешься камином, чтобы избежать разговора? Довольно трусливо, не думаешь? Гарри стискивает зубы и сопротивляется желанию захлопнуть дверь и воспользоваться камином, будь проклята смелость. Вместо этого он посылает стаю певчих птиц прямо в льстивое лицо Волан-де-морта и аппарирует прочь, прежде чем тот снова попытается с ним поговорить. Это продолжается до конца рабочей недели, хотя Гарри открыто признает, что пользуется неспособностью Волан-де-морта пересечь линию защиты. Это немного похоже на травлю полудикой собаки, привязанной к забору изношенной веревкой. Поэтому в субботу он решает наконец послушать то, что другой человек считает настолько важным, что преследует порог Гарри. – Тебе нужно хобби, — говорит Гарри, прислонившись к дверному косяку, потягивая чашку кофе в своем потрепанном халате и с более дикой, чем обычно, головой. Никто не говорил, что он должен стоять на церемонии для подобного. – Зачем ты вообще здесь? Волан-де-морт, по-видимому, немного расстроен из-за того, что его игнорируют. – Тебе потребовалась неделя, чтобы спросить об этом? Ты... – Чёрт, ты меня поймал, мне всё равно... – ...наглая неприятность... – ...если кто и помеха, так это ты! Оставь меня в покое! – Нет, пока мы не обсудим крестраж, который ты растишь, — говорит Волан-де-морт, прямо перед тем, как ему приходится уклоняться и уклоняться от шквала проклятий, которые Гарри посылает в него. Гарри не был серьёзен в отношении избавления от Волан-де-морта до этого, но если он попытается втянуть в это Тома, Гарри прикончит его. – Теперь я привлек твое внимание? — говорит Волан-де-морт, лишь немного запыхавшись. Гарри, напротив, тяжело дышит, но это больше от ярости, которую он чувствует в своей груди. – Говори, — требует Гарри. – Пойдем внутрь? Это может быть чувствительным к… – Нет. Говори, — повторяет Гарри, искры образуются на кончике его палочки, когда его магия ищет выход. Он бросает сверхмощный Muffliato, который оглушает мир вокруг них. – Сейчас. – У тебя есть крестраж, — говорит Волан-де-морт. – Точно подмечено, Капитан Очевидность, переходи к делу. – Откуда у тебя крестраж? И как оно обрело тело? Сомневаюсь, что ты кормил его душами. – Не «оно» - «он». Его зовут Том, — говорит Гарри, мрачно забавляясь тем, как Волан-де-морт кривит рот от раздражения при этом имени. – А откуда он у меня: понятия не имею, он просто появился однажды. – А, да. Принесённый тебе аистом, — усмехается Волан-де-морт. – Как удобно и трудно опровергнуть. – Волшебные водоплавающие птицы, разносящие птенцов, непредсказуемы. – Хм, — Волан-де-морт, похоже, не впечатлён; Гарри всё равно. – Как ты еще жив? — говорит он, прежде чем Волан-де-морт успевает снова спросить о Томе. – Я видел, как ты умер. – Ты видел, как умирает часть целого. Активная часть - та часть, с которой ты чаще всего взаимодействовал как Волан-де-морт, — говорит не (?) Волан-де-морт. – Точно так же, как твой сын - часть целого, так и я. – Но как? Мы уничтожили все оставшиеся крестражи. – Я, конечно, верю, что ты так думал, — говорит Волан-де-морт, наслаждаясь замешательством Гарри. – Но чаша Хельги Хаффлпафф была пуста десятилетиями, прежде чем ты добрался до банковского хранилища Беллатрисы Лестрейндж. Гарри воспринимает эту новость как удар под дых. Черт. Если они не уничтожили все крестражи до того, как Волан-де-морт погиб в битве, что помешает ему тоже вернуться? – Хотя вполне возможно, что Волан-де-морт, которого вы знали, мог вернуться при определенных обстоятельствах, ни я, ни ваш крестраж не присутствовали во время его гибели, чтобы гарантировать его связь с миром живых. – Не мог бы ты перестать небрежно читать мои мысли? — говорит Гарри, чувствуя себя немного оскорбленным. – Зачем читать твои мысли, когда твое лицо отображает твои мысли столь же ясно, — говорит этот ублюдок. Он изящно уклоняется от проклятия, которое Гарри посылает в него. Болван. Двигаемся дальше. – Что значит, ты не присутствовал? – Я открыл и усовершенствовал метод дальних путешествий во времени в конце 1960-х годов, — с гордостью говорит Волан-де-морт. – Однако он мог перемещаться только вперед, и казалось неразумным жертвовать тем, чего я достиг, ради возможности. Поэтому основная часть вернула меня в физическую форму и заставила меня провести ритуал - как своего рода запасной план. – И тебя это устраивало? — выпаливает Гарри. – Я имею в виду, ты мог умереть, что… Волан-де-морт быстро обрывает его мрачным взглядом. – Я исключительный волшебник, и риски были минимальными. Кроме того, это была магия, которая не практиковалась веками. Я всегда стремился раздвинуть границы возможного, магически. Почему я должен уклоняться от путешествия во времени дальше, чем любой другой человек в истории? Достаточно справедливо. – Ладно, итак. Как долго ты тут ошиваешься? Волан-де-морт бросает на него взгляд. – Я не «ошиваюсь». Я появился вновь в январе 2009 года, примерно через сорок лет после того, как провел ритуал… – То есть ты скрывался больше полутора лет? – Тишина, — шипит Волан-де-морт. – Подожди, «запасной план»? — говорит Гарри, наконец-то осознав эту деталь. — Ты… – Я не собираюсь повторять ошибки другой части, — твердо заявляет Волан-де-морт. – После того, как я увидел мир, каким он стал, это, возможно, было бы самым контрпродуктивным действием, которое я мог бы предпринять. Гарри чувствует небольшое облегчение, но больше похоже на то, что он ждет, когда же все сложится иначе. – Нет, я верю, что возьму часть себя, находящуюся под твоей опекой, и буду искать силу другим способом. – По выразительному взгляду в сторону Гарри он догадывается, что это значит. – Нет, абсолютно нет. – Я с нетерпением жду возможности поработать с вами, министр Поттер. – Этот самодовольный ублюдок. Гарри стонет.

***

Это происходит, когда однажды утром Волан-де-морт решает последовать за ним в Министерство, продолжая говорить о чем-то - некоторое время назад он перестал слушать его бессвязную болтовню. Сквозь окружающий шум прорывается тихий, но четкий голос. – Э, министр Поттер? Вам нужна помощь? — нерешительно спрашивает ведьма, стоящая на посту охраны. – Да, — говорит он с облегчением. – Не впускайте этого человека, он мне мешает. Бывают моменты, когда его отсутствие эго по поводу своей репутации невероятно полезно, и просьба к человеку, который по крайней мере на пять лет моложе его, который явно испытывает некоторое преклонение перед героем, вышвырнуть кого-то от его имени, даже не смущает его в этот момент. И к счастью, этот явно гордится тем, что его просят помочь Человеку, Который Победил, или как там его называют (он старается не слушать, это деморализует). Она надувается и готовится противостоять оскорбленному Волан-де-морту и - может, это плохая идея, она не заслуживает смерти из-за того, что Гарри хочет разозлить часть бывшего Темного Лорда. – Если подумать… — начинает он, собираясь встать между ними обоими, хотя Волан-де-Морт еще не выхватил палочку. – О! — голова Гарри резко поворачивается на удивленный возглас, но ведьма - Перкинс? Перкс? Он думает, что недолго ходил в школу с ее старшей сестрой - не расстроена. Она выглядит, если на то пошло, немного ошеломленной. Что... да, ладно, он не может ее винить. Он видел лицо Волан-де-морта, это понятная реакция. Только затем она начинает переводить взгляд с него на Волан-де-морта, и... она никак не может знать молодое лицо Волан-де-морта, не так ли? – Господин министр Поттер, это плохая шутка — втягивать меня в ваши семейные дрязги! Что. – Простите? — слабо спрашивает он. – Я никогда не встречала отца Тома - ну, думаю, «другой отец» будет точнее. Но я так рада видеть вас двоих вместе! Тишина встречает это сияющее заявление, пока Волан-де-морт не кашляет в руку. Гарри оборачивается к нему с болезненным хрипом, чтобы обнаружить, что другой человек подавляет свое веселье. Плохо. – Я думаю, произошла ошибка, — говорит он, чувствуя себя более чем в отчаянии. – Здорово, что ты пытаешься заставить его работать, — продолжает она, не замечая его отчаяния. Ее энтузиазм был бы восхитителен, если бы он касался любой другой темы. – Я уверена, что маленький Том будет так счастлив иметь вас обоих рядом. Гарри и Волан-де-морт смотрят друг на друга, и Гарри пытается телепатически потребовать от Волан-де-морта не убивать Перки за то, что та вмешивается в чужие дела. Волан-де-морт ухмыляется, что совсем не успокаивает. – Спасибо за поддержку. Я не знал, что у меня было с Гарри много лет назад, и решил следовать своим собственным амбициям, — говорит он, и Гарри видит, как глаза Перки наполняются сердечками. Он едва может удержаться от рвоты от этой приторной ерунды. Затем Волан-де-морт поворачивается к нему и делает ужасающе точное впечатление, что он влюблен. – Но мои самые дикие дни уже позади, и я пытаюсь убедить дорогого Гарри дать мне еще один шанс. – Говоря это, он обнимает Гарри и притягивает его к себе. Гарри чувствует, как его кровяное давление растет, и начинает стрелять беспалочковыми, бессловесными жалящими проклятиями в человека рядом с ним, наплевав на контроль повреждений. К чести Волан-де-морта, его улыбка не дрогнула ни на дюйм, хотя его пальцы впиваются в плечи Гарри в отместку. Гарри слышит страшный щелчок и вовремя оборачивается, чтобы увидеть блеск золотых зубов Риты Скитер рядом с ее оператором, камера которого направлена прямо на него и Волан-де-морта. О, Мерлин.

***

Разумеется, на следующий день их фотография появилась в «Ежедневном пророке», сопровождаемая соответствующим образом приукрашенной версией истории, которую Перки придумала и выдумала. – Это все твоя вина, — ворчит Гарри. Он впускает другого мужчину в свой дом, чтобы покричать на него в уединении, и Волан-де-морт немедленно чувствует себя как дома, используя чайник Гарри, чтобы заварить чай, как будто он хозяин этого места. Сделав глоток, Гарри неохотно признает, что Волан-де-морт знает, как заварить хорошую чашку чая. Это меньшее, что он может сделать в данных обстоятельствах. – Я думаю, ты обнаружишь, что на этих страницах напечатаны фантазии мисс Перки с некоторыми риторическими выкрутасами этой женщины Скитер. – И ты фактически подтвердил их недопонимание! – Я ничего подобного не делал, — чопорно говорит Волан-де-морт. – И я не лгал. Если они решили воспринять мои слова каким-то определенным образом, это их вина. Гарри осуждающе хмыкает и шумно отхлебывает чай, с удовлетворением наблюдая, как Волан-де-морт раздраженно подергивает бровью. – Итак, твои самые безбашенные деньки уже позади, не так ли? — усмехается Гарри. – Я не пытаюсь активно помогать традиционалистскому восстанию и не замышляю свергнуть правительство - я бы сказал, что это подходит, — говорит Волан-де-морт, делая тонкий глоток чая. Гарри хочется выбить чашку из его рук и встряхнуть его. – Во-первых, это был не ты… – Я раздроблен, но каждая часть меня - это все еще я… – ...нет, у вас не у всех одинаковые воспоминания... – …это не имеет значения. – И во-вторых, — с силой говорит Гарри. — Ты хочешь сказать, что не собираешься делать ни то, ни другое? Решил, что тебе понравится тихая жизнь нормальных людей? – Я всегда буду чем-то исключительным, будь я лидером Магической Британии или фермером, выращивающим пастернак, — надменно заявляет Волан-де-морт. – И ты забываешь, дорогой, что ты - нынешний лидер Магической Британии. В общении с тобой можно обрести силу. – Не смей называть меня «дорогой», ты не сможешь так легко ко мне подлизываться! — огрызается Гарри. Волан-де-морт выглядит огорченным - ха, помешал захвату власти. – И я едва ли министр - я просто отвлекаю людей, чтобы Зельма и Гермиона могли сделать важную работу. Честно говоря, это загадка, почему никто до сих пор не попытался меня убить. Волан-де-морт пристально смотрит на него. – Из любопытства: ты когда-нибудь смотрел на цифры одобрения твоей администрации? – Может быть? — говорит Гарри. Он смутно помнит что-то подобное на своем столе, но он не хотел знать, а Зельма или Гермиона сказали бы ему, если бы ему нужно было знать. – Не знаю, это не так уж и важно, правда? Людям обычно не нравится то, что делает Министерство, не так ли? Взгляд Волан-де-морта становится проницательным. – Вот именно это я и думал. Гарри, возможно, настаивал на ответах на этот вопрос, но его осенила другая мысль. – Ты также сказал, что хочешь, чтобы я дал тебе «еще один шанс». Я не помню, чтобы я давал тебе первый шанс, и ты не просил его. – Это, возможно, было бы некоторой натяжкой, — признает Волан-де-морт. – Но из того, что я читал о твоей дуэли с моим другим «я», ты предложил ему милосердие - попытался вызвать угрызения совести, как ты сказал. Ты даже использовал заклинание, чтобы разоружить, а не убить. Что это, если не предложение мне шанса? Гарри замирает. Он нечасто думает о том, что произошло между ними во время той схватки - никогда. Это правда, что он не пытался активно убить Волан-де-морта... никогда, на самом деле. И вид крестража в этом промежуточном пространстве, конечно, повлиял на него. Но это были всего лишь слова. Он не имел в виду милосердие или второй шанс. Так ведь? – Ты невероятно добр, Гарри Поттер, — говорит Волан-де-морт с понимающим взглядом, который заставляет Гарри задуматься, сколько мыслей только что отразилось на его лице. – И каким-то образом это не делает тебя слабым. – Это не... Ничего особенного, — говорит Гарри, ерзая на сиденье от дискомфорта. Этот разговор принял странный оборот. – Я не добрый. – Ты протянул руку человеку, который разрушил любой мир, который ты мог иметь в жизни, — говорит Волан-де-морт, вставая со стула и направляясь к Гарри. – Ты растишь крестраж и любишь его как своего ребенка. Ты говоришь со мной, впускаешь меня в свой дом. Как ты не видишь, какая ты редкость? Гарри начинает чувствовать себя загнанным в угол, преследуемым. Они слишком отклонились от сценария, которому следуют их взаимодействия, и он не знает, как действовать дальше, или что произойдет дальше, и ему это не нравится. – Я не особенный, — повторяет он с хрипом, качая головой. Волан-де-морт останавливается всего в футе от него, глядя на него сверху вниз с непроницаемым выражением лица. – Я не согласен. Решительный стук в окно прерывает момент, заставляя Гарри отскочить назад, почти перелетев через стул, хотя ему удается удержаться на столе, прежде чем он оказывается распростертым на полу. Когда он оглядывается, он видит властное лицо совы Тома, особенно кошачьего вида восточного визжащего филина по имени Магнус. Ах, черт. Он надеялся, что Том не увидит газету. Что, оглядываясь назад, было довольно глупо с его стороны. У его сына ведь есть подписка. Когда он снова смотрит на Волан-де-морта, тот смотрит на сову с кислой усмешкой на губах, которая, однако, исчезает, когда он замечает, что Гарри смотрит на него. Гарри спешит к окну и впускает Магнуса, невозмутимо принимая письмо и строгую церемонию.

«Дорогой отец, Ты что, решил заняться некромантией без меня? Я думал, что мой другой отец уже умер…»

Гарри стонет и роняет голову на стол. Он слышит, как Волан-де-морт наполняет чайник и снова включает плиту, и мрачно думает: по крайней мере, ему не придется заваривать себе чашку чая, чтобы разобраться с этим беспорядком.

***

Конечно, Волан-де-морт следует за ним до Кингс Кросс, чтобы забрать Тома, когда тот вернется на рождественские каникулы. Гарри оставил попытки избавиться от этого человека. Он оправдывает принятие Волан-де-морта как своей тени осознанием того, что следить за сомнительно исправившимся мегаломаньяком, вероятно, хорошая идея. Тем более, что все остальные, похоже, купились на его обаяние и нисколько не подозревают. И снова он намерен сдержаться и не смущать сына эмоциональными проявлениями. И снова это длится до решающего момента - как только он видит Тома, он начинает подпрыгивать и махать, широко улыбаясь. Том даже улыбается ему в ответ, выглядя тихо довольным, а не смущенным, как боялся Гарри. Он подхватывает Тома в объятия, как только тот оказывается в пределах досягаемости, и кружит его, к большому удовольствию и недовольному ропоту окружающих. Он опускает раскрасневшегося Тома на землю, готовый начать расспрашивать о поездке на поезде и обо всем на свете, лишь бы услышать голос сына, но тут его обрывают. – Он гриффиндорец, — говорит Волан-де-морт с пустым лицом и ровным голосом. Точно, он на мгновение забыл о своем незваном госте. – Да…? – Он удивлен, что Волан-де-морт не знал этого, учитывая все странные вещи, которые он таинственным образом знал. – Да - на том же факультете, где учился мой отец, – отвечает Том, и если Гарри не ошибается, в его тоне есть вызов. Уже оправдываешь репутацию Гриффиндора, молодец. – Как твой другой отец… – Ты еще не заслужил права называть себя моим отцом, — твердо говорит Том. — Ты тот странный человек, который продолжает крутиться вокруг моего отца до особого распоряжения. Гарри маскирует свой смех под кашель, который почти сразу же прерывается серией тихих смешков, когда Волан-де-морт бросает на него взгляд, полный легкого предательства. – Ах, я так скучал по тебе, Том, — говорит Гарри, слегка затаив дыхание и невыразимо гордый, когда они сходят с платформы. Том всю дорогу держит его за руку.

***

Гарри не нужно много времени, чтобы почувствовать себя особенно любимой игрушкой для жевания, зажатой между двумя собаками. Том, конечно, его приоритет. Он проводит с Томом как можно больше времени и приводит его в офис, когда тот вынужден идти подписывать документы или председательствовать на заседаниях Визенгамота. Том, Зельма и Гермиона встречаются за чаем, и Гарри почти уверен, что его сын - кукловод, стоящий за министерским постом Гарри, вместе с ужасающе компетентным персоналом поддержки Гарри. Вероятно, ему следовало бы больше беспокоиться об этом, но... Но. Он думает, что они отлично справляются, поэтому позволяет им делать все, что им заблагорассудится. И хотя Том не особо приветствует присутствие Волан-де-морта, он, по крайней мере, не пытается активно изгнать его, как он делал с другими людьми в жизни Гарри. Но он не осознавал, что за те месяцы, что они вращались друг вокруг друга, у них с Волан-де-мортом начали вырабатываться определенные привычки. Например, их словесные перепалки. Или, как называет это Том… – Вы двое, прекратите флиртовать друг с другом, — шипит Том, захлопывая книгу. – Чт… флирт?! – Гарри давится куском хлеба, который он жевал. – И зачем мне это делать? — говорит Волан-де-морт, проявляя свою услужливость. – Отец явно слишком рассеян для такого подхода, а мое терпение по отношению к твоим неловким брачным ритуалам уже иссякло, — сердито говорит Том. Гарри хрипит, колотя себя в грудь. Хлеб наконец-то смещается, но увы, это не останавливает разговор. Хотя, по крайней мере, двое других оглядываются, чтобы убедиться, что он не умирает. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? Засунул свой язык ему в глотку? — говорит Волан-де-морт, рассерженный. – По крайней мере, это даст результаты! – Ничего мне в глотку не засунут! — кричит Гарри. Волан-де-морт смотрит на него с ухмылкой, и Мерлин, черт возьми. – Не думай об этом за обеденным столом перед Томом! – Чтобы я мог подумать об этом в другое время? — отвечает Волан-де-морт с акульей ухмылкой. – Это жалко, — говорит Том, зажимая нос, как мог бы сделать человек на тридцать лет старше. – Не могу поверить, что ты способен на такой уровень соблазнения. – И это направлено, по крайней мере, на Волан-де-морта. – Эти вещи требуют времени, малыш Том. Я бы предпочел не торопиться, когда я так наслаждаюсь процессом. – Не мог бы ты, пожалуйста, не осквернять взглядом моего отца, развратник? – Разве ты не говорил, что готов поделиться Гарри? – И я говорил, потому что ты и я, по сути, один и тот же человек. Но ты так долго бездельничал, что я начинаю думать, что ты его не заслуживаешь. У Гарри возникает отчетливое ощущение, что он пропустил несколько довольно важных разговоров. И что его полностью перехитрили. – Том, ты дома всего шесть дней! — восклицает он. – Когда вы двое обо всем этом говорили? – Очевидно, мы обменивались письмами, — говорит Том. — С тех пор, как я увидел эту фотографию в «Пророке». – Он хотел узнать мои намерения, — говорит Волан-де-морт, забавляясь. – По отношению к тебе, если это не ясно. – Ты мой отец, поэтому я хочу, чтобы ты был счастлив, — шмыгает носом Том. – Так что, если уж тебе нужно встречаться с кем-то, почему бы не с альтернативной версией меня? – Это... немного странно, Том. – Это крайне странно, но Том (и Волан-де-морт, соответственно) никогда не был нормальным. – Ты не можешь отрицать, что тебе нравится проводить с ним время больше, чем с другими женщинами, с которыми ты встречался, — настаивает Том. И черт, если он не совсем прав. Несколько кусочков головоломки встают на место в голове Гарри одновременно. Хм. Может быть, поэтому ни одно из его предыдущих отношений не привело ни к чему. Или не было ему хоть немного интересно в романтическом или сексуальном плане. Они все были немного слишком... ну, женскими. И милыми. Гарри смутно осознает, что тридцать - слишком много для того, чтобы открывать для себя свою сексуальность, особенно когда этому осознанию способствует его ребенок, не достигший подросткового возраста. Гарри открывает рот, но издает лишь печальный каркающий звук. После пары минут молчания он берет себя в руки и говорит: – Ты ведь понимаешь, что флирт не прекратится, если мы будем вместе, да? – Это заставляет Волан-де-морта засиять, словно Рождество наступило раньше времени. Судя по выражению лица Тома, он на самом деле этого не осознавал. – Я передумал, тебе никогда не разрешается встречаться с кем-либо. Я буду для тебя достаточным, чего бы это ни стоило. – Мрачная решимость, с которой он это говорит, немного тревожит. – Пожалуйста, не надо, — говорит Гарри. Глядя на самодовольного Волан-де-морта, он спрашивает: – И ты хочешь встречаться со мной? – Да. Свидание, — говорит Волан-де-морт. – Это именно то, чего я хочу. – Отец, я не удивлюсь, если у него где-то припрятано кольцо для тебя, — говорит Том. – Почему бы тебе не снять с этого всю таинственность? — бормочет Волан-де-Морт. – Мерлиновы мочки ушей, — тихо ругается Гарри, обхватив голову руками.

***

Позже той ночью, когда Том ложится спать, Гарри обнаруживает, что Волан-де-морт ждет его в гостиной. – Итак, — говорит Гарри, прислонившись к дверному проему. — Твой гнусный замысел заключался в том, чтобы добиться меня? – Я никогда не говорил, что мой заговор был гнусным, — поправляет его Волан-де-морт, поворачиваясь к нему лицом от камина. – Ты просто предположил, что это так. – Ты любишь позволять другим людям принимать какие-то решения и не поправлять их, когда тебе это удобно. – Что я могу сказать, это талант. Гарри отталкивается от дверного проема, направляясь к другому мужчине. – Итак, просто чтобы я не сделал никаких других ошибочных предположений - чего ты хочешь? – Очень много всего, — говорит Волан-де-морт. – Но самое важное - использовать твое влияние, чтобы сформировать Волшебный Мир так, как мне нравится, найти другой метод бессмертия, более эффективный, чем крестражи, для меня, Тома и тебя... Гарри смотрит на него. – Ну, по крайней мере, ты честен в этом. Волан-де-морт смотрит на него в ответ. – И - как я уже говорил, хотя эффект полностью испорчен - уложить тебя в постель, сегодня и каждую ночь. Это затыкает Гарри. – О. – Это да? – Я имею в виду, что эти первые пару вещей определенно заслуживают более подробного обсуждения, но, э-э, — говорит Гарри, краснея до ушей. — Это. Последнее - да. И свидетельством того, как сильно Волан-де-морт хочет поцеловать его, является тот факт, что он отказывается высмеивать отсутствие красноречия у Гарри, предпочитая приподнять его голову и втягивать его в действительно очень нежный поцелуй. Гарри рассеянно думает, что, возможно, все и дальше будет хорошо. Затем Волан-де-морт углубляет поцелуй и притягивает их тела друг к другу, и Гарри на некоторое время перестает думать.

***