Рутинная работа

— Твой отец отчитал меня как ебаного пятиклассника, — Сережа бесцеремонно врывается в кабинет, выделенный для Дани, и изо всех сил пытается контролировать громкость своего голоса, потому что звукоизоляция тут оставляла желать лучшего — Да, экология может у меня и не идеальная, но ведь изначально мозг должны были отцу промывать! В итоге сошлись на том, что мы, Татищевы, цитирую "либо мазохисты, либо просто тупые". Я возмущен! — Я читал твой отчет об экологии, Константин поделился, — Даня откладывает шариковую ручку и, отодвинув какие-то листы, трет перепачканными в чернилах пальцами уставшие глаза — У тебя уровень выбросов скачет сильнее, чем давление у Санкт-Петербурга во время резкого изменения погоды. И тебе, и Юрию действительно пора что-то делать, это опасно. — Хоть ты не нуди, принцесса, — отмахивается Сережа — Я не курил с самого утра, а в ближайших планах у меня посмотреть, что можно сделать с заводами, чтобы уменьшить выбросы. Так что я стараюсь. И заслужил похвалы!       Даня в ответ лишь хмыкает и встает на ноги, собираясь дать Сереже заслуженную похвалу. Вообще-то, у него в планах был короткий поцелуй и гордое "Молодец, хороший мальчик, придем домой, и я дам тебе плюшку", но у Сережи явно были другие планы. Даня лишь нахмурился, когда из кармана его брюк нагло достали ключ от кабинета и закрыли изнутри, но даже не успел возмутиться. Потому что его уже толкали к столу, покрывая линию челюсти сбивчивыми поцелуями, заставляя против воли запрокидвать голову. Не то чтобы ему было неприятно, да он почти только об этом и думал с того момента, как Сережа удалился на совещание в соседний кабинет, но Даня надеялся для начала приехать домой. Провести ночь полезно и приятно, закрепив их с Сережей примерение, а на следующий день, ну или через один, пинком отправить его обратно в Магнитогорск разбираться с экологией. И все идет по плану, но в какой-то момент план пошел по пизде. — Татищев, блять, ты че творишь? — зашипел Даня, вяло сопротивляясь скорее для вида, а не чтобы действительно прекратить — Я на работе, конченый. — Я закрыл кабинет, не переживай, — бубнит Сережа куда-то ему в шею, а руками уже путешествует по спине под пиджаком, подушечками пальцев чуть нажимая на позвонки — Мы не виделись месяц, и, скажу тебе, я воздерживался. А еще у меня стресс. — До вечера еще воздержишься, — Даня говорил скомканно и проглатывал некоторые звуки из-за рваных вдохов, то и дело скользя по губам кончиком языка — Сережа, если отец снова зайдет в самый неудобный момент, то я этого просто не переживу.       И Сережа вдруг отстранился и отошел на шаг, подняв руки на уровне груди, настолько резко, что Даня опасно шатнулся. Больно ударился ладонью о край стола, когда хватался за него в попытках сохранить равновесие, но ощущение фантомного холода на спине как-то отвлекло. Сережа просто стоял напротив, буквально в полушаге от него, улыбался с вызовом и легкой издевкой, но честным взглядом давал понять, что не будет лезть, если Даня говорит подождать. И именно этот взгляд с корнем срывает внутри Дани все предохранители. Он тихо чертыхается из-за того, что проиграл собственным желаниям и в который раз сдается темным глазам, пачкаясь в них, как в мазуте, так, что потом не отмыться. След останется в любом случае.       Сережа это видит, улыбается еще шире, но звонко ойкает, когда Даня хватает его за галстук и с силой дергает на себя, заставляя спотыкнуться. Машинально выставляет руки вперед и хлопает ладонями по столу, спасаясь от падения прямо на Даню, и смотрит в голубые глаза чуть напуганным взглядом. И быстро меняется в лице, чувствуя, как Даня наматывает галстук на кулак, чуть натягивая. Видит в потемневших глазах напротив отражение собственных эмоций и чувств и улыбается уже в поцелуй. Даня на этот раз не церемонится, целует напористо и резко, иногда чуть сильнее дергая и натягивая ткань галстука, и Сережа от того, как эта удавка давит на шею, тихо мычит в чужие губы. — Я такими темпами галстуки носить начну, — посмеивается Сережа и чуть сжимает пальцами Данины бока — Вообще всегда. Многофункциональная штука. — Вообще замечательная, — бубнит Даня "на отъебись" и садится на стол, тяжело дыша— Великолепная.       Даня разводит колени в стороны, подпуская Сережу еще ближе, и все-таки ослабляет его галстук, оставляя болтаться где-то на уровне груди. Расстегивает первые три пуговицы, пока Сережа нетерпеливо выправлял из чужих брюк белоснежную рубашку, запуская под нее холодные пальцы. И Даня уже привычно вздрагивает от контраста температур, припадая губами к Сережиной шее. Кончиком языка обводит дрожащий кадык, прикусывает вздутую венку, по которой кровь бежит с нечеловеческой скоростью, и оставляет в том же месте почти моментально алеющую метку. Его ведет от солоновато-горького ощущения кожи на языке, от въевшегося запаха табака и сандалового дерева, но он твердо сидит на столе, лишь немного ерзает от внутреннего жара, не заботясь о документах, которые, скорее всего, уже помял. Заполнит все заново, если понадобится, потому что сейчас думать о последствиях не получается, в голове вообще нет ни единой мысли. Только гул собственного сердца и Сережино неровное дыхание.       Сережа тянется к ремню на брюках с гребаной высокой талией, мазнув короткими ногтями по напряженным бедрам, и, расстегнув пряжку на ощупь только с третьего раза, даже не заботится о том, чтобы вытащить ремень из шлевок. Просто чуть тянет за его концы, вынуждая Даню оторваться от его шеи и спрыгнуть на пол, оставив пиджак валяться на столе. На пол соскальзывает несколько листов, разлетаясь в разные стороны, но это не волнует абсолютно никого.       Они скучали, последние пару недель уж точно. Скучали по касаниям, по голосу и взглядам, смешивающим в себе нежность и добрую насмешку. Они расставались без сожаления, думая, что их чувства уже прогорели и теперь даже не дымились, просто порохом разлетелись по холодному пепелищу. Но оставшаяся искорка, спрятанная где-то глубоко, сейчас вспыхнула с новой силой. И они дорвались друг до друга, как до заветной мечты, и каждый обещал себе больше не отпускать.       Сережа терпеливо ждет, пока Даня справится с его собственным ремнем, и, захлебываясь в новом поцелуе, пропускает момент, когда Даня спускает с него штаны вместе с бельем. Приходит в себя только тогда, когда чувствует, как чужие теплые пальцы сжимаются на его члене, и отрывается от искусанных губ только чтобы рвано выдохнуть. Даня смотрит на него из-под полуопущеных светлых ресниц, чуть выгоревших на солнце, улыбается как-то надменно и пошло одновременно, и эта улыбка напоминает Сереже тот оскал, когда они с Даней дрались строго раз в две-три недели, бросаясь действительно обидными словами. Но из-за припухших после поцелуев губ и расплывшейся по щекам краски эта улыбка приобретает абсолютно другой оттенок, заставляя Сережины колени дрожать лишь сильнее.       Хотя, наверное, это от того, как Даня нажимает на головку серединой ладони и ведет по всей длине, размазывая естественную смазку. Сережа отставать не любит, поэтому двумя рваными движениями освобождает себе доступ к белой шее и с силой прихватывает зубами местечко у основания, после чего оставляет извиняющийся поцелуй чуть ниже, на ключице. На деле лишь отвлекает Даню этим жестом от собственных действий и рывком снимает с него брюки вместе с боксерами, тут же сжимая его член у основания. Безуспешно пытается зеркалить Данины движения и попасть в один неровный, абсолютно непредсказуемый темп, но попыток все равно не бросает.       А Даню от этих сбивчивых попыток с каждой минутой трясет все сильнее, а его собственные движения становятся все более рассеянными и резкими, а дыхание все чаще и глубже. Сережа и сам балансирует где-то на грани, поэтому лишь ускоряется и против воли сам начинает толкаться бедрами навстречу Даниным пальцам, чувствуя, как чужие зубы мажут по плечу сквозь пиджак и рубашку. Даня кончает первым, замирает и, напрягая все группы мышц, изливается в потеплевшую ладонь, сильнее сжимая зубами плотную ткань Сережиного пиджака. Как только звон в голове стихает и легкие вновь получается наполнить кислородом, пусть воздух и кажется слишком густым, Даня закрывается свободной рукой в черные взмокшие волосы и, вновь начиная двигать рукой, сцеловывает с чужих губ рваный вздох. Постепенно наращивает темп и вскоре чувствует, как задрожал Сережа, случайно прикусив его нижнюю губу. — Охуенное примирение, — усмехается Сережа и упирается своим лбом в Данин, случайно сталкиваясь с ним кончиками носов — Как я скучал по этим твоим блядским улыбочкам. — И бухал в перерывах между тоской и дрочкой, да? — Даня, пусть и язвит, но не сдерживает удовлетворенной улыбки, когда тянется через стол, чтобы достать из ящика упаковку салфеток — Я и сам, сказать честно, собирался приехать ближе к выходным. Подумал, что однажды уже испытал судьбу, испытаю еще раз. — Почему "испытаю"? — Сережа забрал заботливо протянутую ему салфетку и наскоро вытер ладонь, тут же надевая обратно штаны с бельем — Думал, что я могу там трахаться с кем-нибудь? — Примерно так и думал, — пожал плечами Даня, уже затягивая ремень — Ну или просто пошлешь меня с этими разговорами. Ты бы знал, как я охуел, когда дверь открылась, а тут ты стоишь.       Сережа тихо посмеивается, вспоминая тот пораженный и в какой-то степени напуганный взгляд, и кивает каким-то своим мыслям, абсолютно глупым и лишенным какого-то смысла. Вспоминает об отце с Костей, которых оставил на дальнейшую промывку мозгов вместе со своим рюкзаком, о лежащей в кармане брюк почти пустой зажигалке и даже о кошке, которая сейчас у Дани, судя по количеству шерсти на приталенном пиджаке. И все эти мысли смешиваются в голове в какой-то фоновый шум, а стоит попытаться выловить хоть одну - пустота. Пальцы лениво застегивают пуговицы на рубашке, действуя на автомате, пока Сережа смотрит на Данину спину.       А Даня, будто чувствуя, с улыбкой оборачивается и подходит ближе, немного рассеянными движениями затягивая Сережин галстук и поправляя воротник рубашки. И парень по взгляду из-под полуопущенных светлых ресниц читает чужие мысли на счет того, какая галстук многофункциональная штука.