Флэт уайт

Он нажал кнопку и сделал пролив, очищая рабочее место. Затем, сняв рожок, рука легко прошлась по внутреннним стенкам, собирая кофейные остатки. Нужно было начисто протереть всю внутреннюю поверхность, чтобы напиток не испортился посторонним вкусом прошлого, и приготовиться к флэт уайту. Кафе было закрыто уже минут так тридцать. Надо было бы уже все убрать, промыть химической обработкой и подняться к себе в квартиру, удобно снимаемая вместе с бизнесом. Но единственный посетитель, скрестив ноги на барном стуле, все не уходил и смотрел то на баристу, то на ночную живописную улицу, как будто созданная автором сказок. Хотя хозяин заведения к этому весьма привык: гость был редок, но постоянным; его питание занимало не более десяти минут от разговора, а о времени никто не беспокоился. Рука с татуировкой маленьких белых соцветий ландыша на костяшках потянулась к переключателю. В зале потухли ретро-лампы, а у бара стало немного потише, теплее. Затем легким движением пальцев вниз, к радио, музыка сошла на «нет», и в помещении разом стало тихо, без всякого блюза. Единственный шорох был издаваем от самого баристы и от пальцев ждущего, который вновь перевел взгляд перед собой. — Как твои рисунки, Альбедо? — совершил первый инициативу синеглазый. — Муза все еще гуляет, или есть что-то новое? — Ох, пожалуй, я пишу кое-что, но оно только в этапе мысли, — отвечает тот, и его легкие волосы в низком хвостике вздрагивают при повороте головы назад. — Но не думаю, что на этот раз я продам картину, если уж дорисую. — Что же так? — удивляется спокойный мужчина только тем, что приподнимает бровь, не спрятанную длинной челкой. — Я лучше подарю ее тебе. Последний разговор навел меня на кое-какие мысли, и мне стало весьма интересно воплотить это в жизнь. Во всем виноват ты, а муза вдохновения только подыграла, ха-ха. Холдер после дозировки кофе осторожно придавился, утрамбовался и был отправлен на место, как только закончился трехсекундный второй пролив. — Неужели ты заинтересовался мифологией иных народов? — улыбнулся историк, успокоив пальцы и подперев ею щеку. — Не совсем… Мне понравилась история любви между двумя богами: у них любовь почище всех других из той же «оперы», — Альбедо подставил чашку и включил подачу кофе, внимательно глядя на парок некоторое время. — Я набросал похищение колесницей. — И для такой любви на картине ты выбрал самый противоречивый момент? — Я разрывался между этой сценой и представлением девушки, как она ест гранат, а за ее спиной влюбленный приобнимает за талию и печально смотрит, склонив голову, — затем бариста занялся взбитием молока. — Второй концепт звучит намного интереснее… Любишь ты во всем видеть печаль, Альбедо. — В печали особенная атмосфера, Дайнслейф, — уголки рта потянулись, делая небольшие складочки на щечках около них. — Когда видишь, что кто-то плачет из-за любви к другому человеку, сразу хочется самому полюбить. А может, я и не прав, а всё это мои бредни от расстройства. Альбедо продул кофемашину и подставил питчер. Он смотрел на то, как молоко мало взбивается, мягко нагрел чашку ладонью и закончил. — К слову, как состояние? Что на этот раз говорил доктор? — через некоторое молчание спросил Дайнслейф, вновь постучав по столу, как пересказывая слова по Морзе. — Я вышел на некоторую стабилизацию, — Альбедо перемешивал молоко и кофе, а затем медленно, терпеливо стал вливать первое в другое. — Мне порекомендовали проходить диспансеризацию раз в год, чтобы отслеживать общее здоровье, посещать с доком сеансы одну неделю каждый месяц, если состояние не ухудшится, и больше не доводить себя до полусмерти. Такие себе рекомендации, но что взять? Болезнь в наше время типичная. Зато после терапии и лекарств я как будто заново родился — никогда не думал, что мир может мне заново понравиться. Наконец-то юноша повернулся к гостю с чашкой. Он переставил ее на блюдечко, осторожно опустил к руке блондина и с небольшим шумом пододвинул. Дайнслейф наклонил голову, мягко улыбнулся и осторожно отпил, испортив сердце на поверхности. — Я рад. Альбедо улыбнулся и присел за рабочим столом на черную табуретку, оказавшись ниже стойки, тем самым в не особо удобном положении для разговора с глазу на глаз. Он вытер руки о фартук и томно вздохнул, прикрыв снежно-голубые глаза. — А как твоя мигрень? — ответно спрашивает парень. — Уже не так часто возникает, таблетки начали помогать, — мужчина поставил чашку и вновь посмотрел на пустую и одинокую улицу. Его впечатляло окружение, выбранное для кафе как будто специально. Ночью свет исходил из ажурных фонарей — он не так сильно бросался в глаза, мягко освещая небольшой диаметр в семь-восемь метров, создавая отвлеченный от мира уголок. Забор, выставленный прямо напротив окон, в десяти метров, был искусно отделан белым камнем, расписаным узором; сверху прикрыт кварцем, и через каждые пятьдесят сантиметров были устроены колья с маленькими фигурками медных цветочков. Непонятно было, относилось ли ограждение к какому-либо мероприятию или просто частному дому, но выглядел фон ужасно красиво даже ночью при искусственном освещении. Создавался чарующий, отрезанный от всего мира тихий уголок, приятный даже ярому экстраверту, что не может жить без компании: здесь не жалко было остаться одному. А кое-кому повезло — вовсе живет этажом выше по удачной случайности. — Сегодня было много народу на удивление, — через минуту молчания подал голос Альбедо, решая больше не заводить тему о медицине и болезнях. — Я даже видел новых людей, которые раньше не заходили. Похоже, о моей кофейне потихоньку узнают по всему городу. И так радостно становится на душе. Парень приобнял себя и прижался головой к стене красно-кирпичной отделки. Он наблюдал, как Дайнслейф задумался в который раз, глядя, чутка наклонившись, на него в ответ, и не переставал улыбаться. Ему все было мало времени для такого незначительного жеста, и под конец дня он полностью решил оторваться, одаривая улыбкой последнего посетителя. — Неожиданно я испугался твоих слов, — вздыхает блондин и незаметно трет глаз под челкой. — А чего же? — Да напридумывал… С таким выражением говорят разве не те, кому уже нечего терять? — Разве ты сам не сводишь все к той самой грусти? — подметил юноша. Оба хмыкнули в одно мгновение. Альбедо поднялся, потерел руки о фартук и подошел. Он оперся локтями о стойку и подставил замочек из рук под подбородок, расслабляя голову. — Как на этот раз флэт уайт? — Думаю, что в любое время у тебя получится шедевр, не имеет значения какого вида и жанра. Бариста был весьма польщен. Он прищурил глаза и хихикнул, даже покраснев. А затем расслабился и опустил руки, почти дотронувшись до блюдца. А Дайнслейф, сначала осмотрев как никак усталое лицо собеседника, повернул голову за его спину, где красовался маленький офисный календарь с отмеченными датами. — Ты еще и организованным стал, — сказал вслух блондин, сразу подумав о датах доставок всяких вещиц, зерен и пряностей, о мероприятиях. — А что ты так смотришь на меня? Мужчина поднял руку и положил на холодную щеку. Он встревоженно оглядел прижавшегося к ладони парня, став водить большим пальцем у глаза и прибирая лохматые волосы с челки. Уж очень странно было его резко тревожное, напуганное настроение, хотя ранее улыбался до ямочек на щечках. — Всё ли я делаю правильно? — шепчет бариста, затаив дыхание, и мнет расписанные руки. — Все ведь хорошо. А ведь впечатление, что… — Постой, ты ведь же больше не грозишься воспламенить всё и себя к чертям, больше не лежишь без еды неделями, не грызешься и не набрасываешься на людей, а припадки «бешенства» даже во сне не появляются, — мужчина качает головой. — Ты полностью стабильный и точно перестал страдать нелюдимостью. Твое дело пошло в гору, картины продаются, да и что же неправильного? Не загоняй себя. — А если я вновь окажусь в этом состоянии? — пронзает взглядом Альбедо, прикусив нижнюю губу. — Снова устрою погром какой-нибудь, причиню боль? — Я снова вмешаюсь, — Дайн погладил по волосам юношу и наконец убрал руку на чашку, вновь отпивая. — Кто еще тебя остановит? Неожиданно парень посмеялся. Так, без нервов, злости и насмешки. Просто от странного удовольствия, что у него кто-то есть, и расслабившихся нервов. Бариста потянулся сам к гостю и неожиданно убрал челку без разрешения. Он снова внимательно посмотрел на прикрытый глаз и ярко-розовую скукоженную кожу, растянутую от места светлой, почти не растущей брови почти до губ. Да, ужасно страшно выглядит. И Дайнслейф правильно делал, что такое клеймо от безумца скрывал за ширмой волос, пусть этого нисколько не стеснялся. От вида раны сердце как и ныло, так и расстраивалось. И Альбедо вновь поджимал губы тонкой ниточкой, прикасаясь расписанными костяшками к остатку давно ушедшей кожицы, ранее нежной, как у «живой» части. — Похоже, тебе не хватает только сфотографировать меня и всю жизнь себя винить, — шепчет невозмутимый Дайн. — А с другой стороны ты так смешно бесился, что у тебя не получается приготовить какой-то кофе. Ну, если мыслить не так, как мы привыкли. — Мысли уже мазохиста, — Альбедо цокнул и ущипнул за нос Дайна. — Это было ничуть не смешно. Лучше бы ты тогда вообще не лез. Мужчина невозмутимо допил, только поморщив порозовевший нос. Он поправил свою челку, подпер рукой голову и вновь поглядел в сторону. Скоро уходить, но ноги вечно немеют в такие моменты. — Что было, то прошло. Не ты ли сам говорил, что не стоит жить былым? Если бы я не полез, то и не сидел бы здесь и многое чего бы не произошло. — Только в тех случаях можно возвращаться к прошлому, когда что-то хорошее, но травма на всю жизнь не относится никаким местом, как ни посмотри, — Альбедо наконец-то отлип от стойки и повернулся к кофемашине, начиная проводить окончательную чистку. — Давай тогда со следующей встречи заживем чем-то новым. И правда, измотал уже себя: то радуюсь, что обновился, то беспокоюсь. Тоже, похоже, остаток, который неизличим. — Буду рад обновить страницу, — и Дайн встал, подхватил темно-синий пиджак. — Рассчитываю на интересные вещи в следующий раз. И не забудь дорисовать картину к моему визиту — буду приятно удивлен. Колокольчик оповестил о законченной беседе, смешавшись со звуком пролива. Альбедо тут же вытащил из кармана маркер, пока другая рука нажимала кнопки и протирала кофемашинку. На календаре отпечатался кружочек, который раз говоривший о встрече с постоянным клиентом. Синяя метка, что ярко выделялась среди красных и зеленых цветов. — Лучше второй вариант… Увидимся, Дайнслейф.