Вылизал и Сожрал.

           По старому радио, заменить которое на телевизор вот уже несколько лет не хватало денег, что-то уныло шамкал ведущий, что-то бессмысленное и далёкое, совершенно неинтересное парню. Он был погружен глубоко в свои счастливые мысли, пока под отцовским ножом крошилось  мясо к столу.            Сегодня у Эдгара особенное маленькое застолье в честь такого важного события для него и его Возлюбленной Колетт, однако совершенно обычная еда, что вовсе не требовала великих кулинарных навыков. Простое жарево с овощами. Пара несложных махинаций и вполне сытное блюдо уже радует глаз и алчущее чрево. Острый черкес кромсал свежее мясо словно бумагу, нежные волокна с легкостью рвались в кровавые лоскуты. Длинные пальцы медленно пропустил меж себя жирный кусок, с удовлетворением сжали так сильно, что по запястью понесся ручеек сладкой крови. Темно-красной, словно сок черешни. Жадный язык прошелся по мокрой коже, слизал жидкую жизнь. Он старался не упустить ни одной капли, он выпьет её всю. Так славно, так вкусно. То, что нужно голодному хищнику.            Из под сощуренных век довольствующиеся глаза упёрлись в самый крупный кус. Изобилующий кровцой, он пропитал под собой всю доску и размазал её по ножу. Отцовскому ножу. Длинный, прекрасно выточенный и с железной рукояткой, уделанной, наверное, металлом под золото.  Когда-то давно, бегая за матерью и в поисках продуктов на базаре, парень слышал, что такими лезвиями режут скотину к ужину. Одна только мысль о том, как такие красивые клинки вспарывают живое, еще дышащее и дергающееся тело, вспускают внутренности, кровь и прочие жидкости, выгоняют прочь жизнь и гасят её в глазах в очередной раз заставляла сжаться тугой ком в животе. Но это был не отвращение, вовсе нет. Скорее даже.. желание? Перед глазами восстало свежее воспоминание. Жуткий жар нарастал все к низу тела.            Он хотел снова почувствовать, каково это.            Вновь вспотевшие от переполнявшего парня страшного возбуждения ладони с усилием опустились на влажное месиво. Сжали.            Он может больше себя не сдерживать.            Радио в очередной раз потеряло сигнал-тишину прервал звук резко сдернутой вниз ширинки брюк, а следом за ним и мерзкий звук мяса, сродни с чавканием, огласил пустую кухню, заполнил собой все вокруг. Так продолжалось недолго: может пару минут, а может и полчаса.            Худые треморные ноги едва ли удерживали своего владельца, ощущение эйфории от столь невероятного окончания тянуло вниз. Лучше любого наркотика.             Густая белая жидкость заполнила собой ладонь, перемазала нежный лоскут, от чего теперь каплями сползала в лужицу на кафельном полу. Смертельное удовольствие. Наконец-то.             Багрово-алые прожилки и молочно-белые пятна смешались, заставляя с интересом разглядывать получившееся творение. Вкусно выглядит. Так бы вылизал и сожрал. Они едины почти и навсегда.            «Мы.»            Ему все ещё мало-долгожданный кусок был нетерпеливо запихан, сожран, будто голодным животным. Горло судорожно сжалось, не в силах проглотить что-то настолько огромное так сразу, Эдгар едва не выблевал его на кафель вместе с остатками забытого завтрака. Но он не позволил себе этого.

Это их ужин.

Это его мясо.

Это его добыча.

     Его восхитительная Колетт.

           Лицо снова в крови, дыхание спёрло. За первым последовали остальные. Он не мог остановиться, ему нужно больше, он хочет её всю и полностью, каждый её кусочек от начала и до конца. Белая футболка окрасилась рекой на закате. Он выглядел жутко. Бешеные глаза уставились на ошмётки любви всей его жизни, перекошенное лицо сохраняло выражение раболепия смешивающегося с торжеством и.. безмерной любви? Нет. Это была не любовь. Только обожание. —Тебе нравится? Мы теперь навсегда вместе! Слышишь? Ты слышишь меня?             Стопы свело судорогой, слабое тело в падении ударилось о столешницу. Эдгар уже не мог подняться на ноги. Он так сильно устал. На красных глазах выступили жгучие слёзы, затмили мутной пеленой весь обзор. Внезапная головная боль заставила зажмуриться, сжаться в комок, только бы не потерять сознания. Так тяжело. Крупные куски мяса лезли назад, тело не желало принимать кого-то чужого так близко, отторгало от себя, пыталось низвергнуть. —Ты больше не оставишь меня одного.