Однажды ночью

      Тео распахнул дверь, прошёл, пошатываясь, к окну, перевалился за подоконник и сгрёб в рукав горсть снега. Выпрямился, приложил мокрую ткань к разбитой губе. В первую секунду холод обжёг кожу, но вскоре пришло облегчение. Тео выдохнул, успокаиваясь, после чего привалился к стене и столкнулся глазами с братом. - Вы сильно поссорились, да? – тихонько спросил Шадик. - Сильно, - пауза, - Это бывает.       Тео собрался с силами, видя грусть в голубых глазах, и предложил: - Хочешь, я тебе почитаю?       Он сдвинул разбросанные по кровати фигурки, и, взяв первую попавшуюся книгу, сел рядом с Шадиком, пытаясь игнорировать тянущую боль. Книга оказалась описанием подвигов какого-то легендарного рыцаря. Тео не старался вдумываться в то, что читает. Шадик, может, и был слишком большим, чтобы слушать сказки на ночь, но всё же заснул через четыре главы. Тео отложил книгу и перебрался на свою кровать, стараясь не потревожить брата. Взгляд юноши замер в одной точке. Нужно было понять, как жить дальше.       Его и так не очень-то целый мир теперь казался ещё более сломанным. Бесполезно. Отцу бесполезно пытаться хоть что-то объяснить. Всё, что Тео любит и во что верит, будет растоптано и оплёвано. Он всё ещё чувствовал внутреннюю дрожь, вспоминая сегодняшнюю ссору. Одну из многих.       И всё же Тео не помнил, чтобы раньше после таких сцен он чувствовал себя настолько ужасно.       Отец хочет видеть его солдатом. Хочет, чтобы Тео сражался и убивал, как будто в этом мире и без того не хватает жестокости. Это превращается в замкнутый круг, из которого люди не желают выходить. Их друзей убивают на войне, они сами идут убивать, а потом приходят домой и бьют своих детей, чтобы сделать из них новых убийц. И никто не понимает, насколько это страшно. Любое насилие бессмысленно, потому что оно только порождает новое насилие.       Но сколько бы Тео ни пытался это объяснить, он не был услышан. Не будет услышан. Будут только новые придирки, побои и унижения. Тео почему-то даже не испугала эта мысль: он уже сломан, дальше ломаться будет некуда. И всё же отчаяние, смешанное с обидой и горечью, захлестнуло вдруг такой лавиной, что Тео показалось, что он вот-вот заплачет. Но слёзы не шли.       После сегодняшнего вечера мысль о необходимости дальше общаться с отцом казалась невозможной. Впрочем, Тео, наверное, справится и с этим. Он может справиться со всем.       Нет, он все-таки не сломан. В нём есть ещё силы жить, но сил бороться он в себе найти не мог. Не хотел. Он боролся уже достаточно.       Всё, пережитое в его душе, наконец сложилось в ясное как день понимание: «Я так больше не могу.»       Сумка с вещами была собрана уже давно – в первый раз, когда Тео захотел сбежать. Он тогда так же ворвался в комнату, несколько десятков раз прошёл от двери до окна, судорожно сложил в дорожную сумку всё, что может понадобиться для побега, взял с полки попавшуюся под руку книжку из обители, прочитал три страницы, разрыдался и наконец уснул. На следующий день он даже не мог позволить себе роскошь не разговаривать с отцом, потому что молчание в ответ на его вопросы могло сделать его даже злее, чем обычные колкие ответы. Тео тогда остался дома, но сумку разбирать не стал. Все полтора года она так и пролежала под кроватью, рядом с особо нежелательными книгами.       Юноша извлёк её из привычного места, выпрямился и снова остановился, посмотрев на спящего напротив брата. Когда он уйдёт, Шадик останется один. Тео был для него щитом, что уберегал от отцовского гнева, но теперь Шадик этого лишится. Мать его защитить не сможет. Тео понимал, что всё давление и ярость, которые он принимал на себя, теперь падут на брата. Шадик маленький и слабый, и Тео пытался не думать о том, что бросает его на произвол судьбы. Шадику и так доставалось, и Тео не хотел, чтобы тому пришлось испытать на себе всё, что он сам был вынужден терпеть. Но взять брата с собой Тео не мог, и, пожалуй, не хотел. Оставаться дома – тоже.       Он оделся, двигаясь с умелой бесшумностью, взял сумку и подошёл к окну. Остановился на секунду, опустив глаза, и, поддавшись порыву, быстро поцеловал Шадика в кудрявую макушку.       Сумка полетела в снег. Тео перелез через подоконник, по возможности прикрыв за собой ставни, и спрыгнул сам. Он отряхнулся, надел через плечо ремень и побежал.