Apple

       Всё началось той ночью.        Хёнджин открыл дверь квартиры, и вымокший до нитки Феликс — это последнее, что он ожидал увидеть по ту сторону.       Феликс прошёл внутрь, оставляя за собой грязные лужи, чем вызвал у Хёнджина тяжёлый вздох — он только-только закончил с уборкой дома.       И явно не ожидал, что Феликс развернётся на пятках и хриплым голосом скажет:       — Прости, я переоденусь и приберу за собой.        После этого они почти не говорили. Честно сказать, они и до этого-то толком не общались. Работа в школе занимала у Хёнджина весь день, а когда он возвращался, была очередь Феликса покидать квартиру, которую они снимали вместе.        В общем-то, они — двое едва сводящих концы с концами незнакомцев, которые были вынуждены жить вместе из соображений безопасности и комфорта, чтобы кое-как выживать день за днём, идя на компромиссы друг с другом ровно настолько, насколько это необходимо.       Хёнджин вообще-то никогда особо не думал о Феликсе. До сегодняшнего вечера, когда в нём родилось неожиданное желание сделать что-нибудь.       Возможно, виной тому то, каким хрупким выглядел Ликс. Возможно, то, каким одиноким он казался в мокрой насквозь белой футболке или как устало горбил спину. Возможно, дело в том, каким тоном он говорил с ним — так, будто ему больше совсем нечего было ему предложить.        — Разреши мне помыть тебе голову.       Когда он заметил в глазах Феликса цвета миндаля и в румянце на его щеках странный блеск, который никогда до этого не замечал, Хёнджин понял, что уже слишком поздно брать назад ненароком вырвавшиеся у него слова.

***

      В их общей ванной комнате был слышен только звук бегущей воды, пока Хёнджин неловко сидел на бортике ванной. Феликс беспечно вытянул ноги по полу, почти касаясь головой старшего, что заставляло того время от времени непроизвольно вздрагивать, выдавая крайне обострившееся чувство тревожности.        Феликс снял футболку, но оставил брюки, и Хёнджин всеми силами старался не думать о том, как, должно быть, стрёмно будет парню оказаться ещё больше промокшим после того, как он вымоет ему голову.       «Ты вечно просишь о том, что у тебя кишка тонка сделать,» — мысленно поморщился Хёнджин.        — Чего ты ждёшь?        Голос Феликса вырвал его из внутреннего смятения. Когда он заметил, что голые плечи Ли покрылись мурашками, ему стало даже стыдно.       В ту же секунду Хёнджин потянулся руками к стоящим на полке баночкам и бутылочкам, но слегка подзавис, осознав, что два зелёных шампуня выглядят ужасно похожими. «Который из них?»       — Тот, что с жёлтой наклейкой. Яблочный, — сказал Феликс, словно прочитав его мысли. — Твой с зелёным чаем… правильно?        Хёнджин быстро кивнул и взял тот, на который ему указали, сразу выдавливая в свободную ладонь немного светло-зелёного шампуня.        Как только Хёнджин прикоснулся к его голове, Феликс прикрыл глаза, и тот не имел никакого понятия, почему один взгляд на эту картину заставил Хвана прикусить щёку изнутри. Он напоминал ему новорождённого цыплёнка или котёнка, сидящего в коробке на улице и со страхом ожидающего, чтобы кто-то его приютил.       — Это приятно?        Феликс не ответил, однако то, как он откинулся назад, прислоняясь к ванной, пока Хёнджин не смог почувствовать весь его вес, лишь прикасаясь к голове, сдало его с потрохами.             Должно быть размеренное дыхание блондина, которое оставалось единственным звуком в тесной комнатке, так заворожило и увлекло Хёнджина, что он бездумно опустился рукой на висок Ли и стал мягко массировать его круговыми движениями.       Это определённо было лишь бесплодной попыткой игнорировать тянущее чувство в его груди, которое появлялось каждый раз, когда он начинал отвлекаться, и Феликс, положив свою ладошку поверх его, направлял его движения.        Хёнджин никогда бы не подумал, что помощь кому-то может пробудить в нём столько разных эмоций, особенно если эта помощь заключается в мытье волос его соседа, с которым они за все восемь месяцев совместного проживания едва ли обменялись более чем десятком фраз, — и это чертовски пугало его. Настолько, что он хотел бы попросту перестать это чувствовать.       Он ни за что бы не признался в том, что совершенно по-дурацки приподнял уголок рта в слабой улыбке, пока его руки вымывали следы дождя из волос Феликса.

***

      Это стало их общим молчаливым соглашением и негласным ритуалом.       Феликс просто появлялся на пороге его комнаты со свежим полотенцем, и Хёнджин почти физически мог почувствовать вязкое сомнение, волнами исходящее от него — а вдруг он напрягает старшего и отвлекает его от новой серии любимой дорамы?        Но Феликсу было совсем необязательно знать, что ранее Хёнджин уже проследил глазами за младшим, пока тот шёл в свою комнату, и что его уже не удивляла срочная необходимость намочить его любимую рубашку в три часа утра.        И Хёнджин отчаянно пытался скрыть предательски дрожащие ноги, становившиеся ватными, пока он шёл за своим соседом в ванную — просто потому, что он всё ещё сам не понимал, почему с ним это происходит, а значит и Феликсу знать об этом не обязательно. Пока что.

***

      — Я встретил сегодня старого знакомого.       Это был первый раз, когда Феликс говорил о себе, а не просто ставил в известность, когда он будет дома, и не спрашивал у Хёнджина, задержится ли он тоже, и мысленно Хёнджин дал себе подзатыльник за то, что на мгновение его руки замерли, прекратив намыливать голову Феликса, но кто будет винить его тело за самую честную реакцию, на которую оно способно.        И казалось, что Феликс не хочет давать ему ни единого шанса осознать, что он ему сказал, так что он продолжил:       — Я ударил его прямо по роже, и это было так хорошо, Хёнджин.       Хёнджин, если честно, понятия не имел, как ему стоит отреагировать на такие откровения, но Феликс сказал это так, словно ему просто необходимо было сбросить этот груз с плеч, так что он выпалил первое, что пришло ему в голову:       — Рад за тебя.       Его глаза следили за Феликсом, который слегка повернулся, чтобы получше разглядеть Джина.       — А ты не должен отчитать меня за драку и применение насилия?       — Я не завуч, а ты — давно не школьник.       — Ты не должен спросить с меня за моё сомнительное поведение? — продолжил он, слегка наклонив голову набок.       — Не похоже на то, чтобы ты ударил его в приступе лунатизма или типа того.        — Ты разве не должен разочароваться во мне, в конце концов?        — Я как-то слишком много тебе должен, чувствую себя каким-то пользовательским соглашением, которое выскакивает, когда начинаешь устанавливать Adobe…       — Почему Adobe?       Хёнджину и в голову не приходило, что Феликсу так нравилось поболтать, и, если говорить откровенно, его это слегка поразило.        — Мне больше нравилось общаться с тобой, используя телепатию.       Когда Феликс совершенно обезоружил его первым искренним смешком, Хёнджин больше не сомневался в том, что тот намеренно заставил его расстаться с последними каплями собственной выдержки.        Хёнджину больше не хотелось тратить время на то, чтобы подмечать, как сощурились уголки его глаз, а лучики морщинок стали более заметными, посылая необъяснимый жар по телу Хёнджина.        И этот жар порой заставляет тебя делать абсолютно иррациональные вещи или то, о чём ты непременно пожалеешь, как только немного успокоишься.       — Ты можешь тоже вымыть мне голову?       Среди тех вещей, что совсем не изменились в Феликсе восьмимесячной давности и Феликсе, с которым он в последнее время зависал, определённо была его непредсказуемость.       Поэтому-то его вовсе не должно было смутить, что уже через пару минут он сидел на холодном полу, донельзя красный, потому что маленькая ладошка нетерпеливо дёргала рукав его рубашки, намекая, что пора бы её снять.       «Что ж, это действительно приятно,» — подумал он, когда головы коснулась тёплая вода, а по волосам прошлись короткие, но на удивление сильные пальчики Феликса.        Это всё жар, (который, на данный момент, использовался как явно изжитый себя предлог, чтобы остановить руку Ликса, потянувшуюся за шампунем с ароматом зелёного чая.)        Хёнджин был уверен, что он, наверняка, вдрызг пьяный, иначе как он бы объяснил своё до крайности непредсказуемое поведение и все вслух высказанные мысли этой ночью.       Очевидно, чтобы окончательно добить Хёнджина, Феликс без единого вопроса взял собственный яблочный шампунь и взбил его в пену в волосах Хвана.       У него закружилась голова.       Особенно после того, как они оба высушились, и он широко раскрыл объятия, в которые Феликс охотно нырнул, чтобы остаться в них до следующего утра.       И если Хёнджина настолько дурманил запах яблока, заполнивший лёгкие, что он пошёл и купил точно такой же шампунь, хотя в бутылочке оставалось достаточно его собственного, с зелёным чаем, — просто чтобы почувствовать присутствие Феликса рядом с ним, — это было совершенно безоговорочно и исключительно его дело.