Тяжело быть ангелом...

Весенний Бал висел над головой Дамокловым мечом, и Мики изводила себя вот уже которую ночь, чувствуя, как сходит с ума её сердце и шестое чувство, настойчиво толкающее в сторону чего-то, к чему она не была готова. Ей хотелось одновременно пищать в подушку и выть от ужаса, улыбаться и плакать, и все эти ощущения накатывали разом, полностью сбивая с ног. Эмбер, как местный романтик, говорила, что так ощущается влюблённость. Кэтрин училась танцевать со своим младшим братом, весело кружась по комнате, смеясь и сбивая все подушки, а всё, о чём могла думать Мики, было уже ставшее родным присутствие за спиной. Ей хотелось иметь его рядом постоянно, и необходимость, которая жгла её кровь, всё ещё продолжала пугать её. На примере Раф она знала, что такие отношения не могут закончиться хорошо. Но с другой стороны… подруга иногда могла быть такой холодной… Как будто не была способна полюбить кого-то иначе, чем как друга. Этим она слегка напоминала родителей Мики. Став Серафимами, они будто отказались от всех лишних эмоций и привязанностей, и в список того, от чего они избавлялись, была включена и любовь тоже. В одно утро она проснулась, чувствуя себя как всегда разбитой, и осознала, что не видела их улыбок с самого детства. А для ангелов это ужасно долгий срок. Дом почти всегда был пустым, а если они и садились за стол все вместе, то атмосфера была удушающей, тихой, и Мики сбегала быстрее, чем доедала свою еду. По сути она всегда сбегала. Из холодного дома, от пустых лиц, шаталась по городу и не знала, куда себя девать. Возможность обучаться в Золотой Академии была шансом снова почувствовать себя живой, доказать своим родителям, что она всё ещё стоит их внимания… Мама подписала документы даже не глядя. Сначала всё было так интересно! Новое измерение, новые друзья, что-то непредсказуемое и неизвестное, вызывающее море ощущений! А потом к концу года она поссорилась с одним ангелом со второго курса и тот в сердцах сказал ей, что она никогда ничего не добьётся, принятая в Академию только из-за того, что её родители были Серафимами. Проверить информацию было легко. Ангелы не врали, и несколько правильно заданных вопросов открыли ей всю картину. Смертные называли потерю интереса ко всему, угнетённость и пустоту внутри депрессией. Когда-то давно они называли её меланхолией. Внезапное ощущение того, что она застряла в огромной паутине, было душераздирающим. Мики знала, что теряла контроль, но никак не могла это остановить. Она неровно обрезала длинные волосы, выбросила одежду, сожгла свои старые тетради. Всё внезапно становилось серым, и какие бы краски не появлялись рядом — они казались такими выцветшими, что тянуло плакать. «Растерянность, потеря интереса. Так быстро из лучшей ученицы стать отстающей… «Вы должны понять, что бы не занимало её мысли, оно мешает её голове встать на место», — вот что написали учителя её родителям, когда она провалила все экзамены и её оставили на второй год. С одной стороны она даже была этому рада. Это означало, что её родители не могут повлиять на всё. Лето прошло таким же холодным, как и всё остальное время. Она взялась за спорт, получила ещё одно подтверждение, что её родителям полностью плевать на её новый вид, и просыпалась каждое утро с одинаковым ощущением усталости, подолгу смотря на белый потолок. К новому учебному году пришлось собирать себя по кусочкам, пытаясь снова научится улыбаться. Со Сладкой, её соседкой по комнате, было легко найти общий язык. С Ури, Раф и всеми остальными, кого притягивала блондинка, — ещё легче. И это было странно. Раф как будто создавала вокруг себя странную ауру безразличия — она не задавала неудобных вопросов, и все остальные повторяли за ней, даже не замечая этого. Мики думала, что после своих родителей она должна была ненавидеть это, но Раф не была безэмоциональной. Наоборот. В ней бурлила жизнь, и её было так много, что она передавалась по воздуху, как вирус. Быть с ней подругами было легко и даже обнадёживающе, в каком-то роде. Потому что, какой бы ни была проблема, эмоциональность Раф всегда находила решение. А потом был Гас. Его странный юмор, раздражающие ухмылки, тёмные очки, милые привычки… Во многих языках влюблённость всегда ассоциировалась с падением. «Fall in love» на английском, «Tomber amoureux» на французском, «Caer enamorado» на испанском. Любовь никогда не возвышает, и Мики понимала, что падает куда быстрее, чем может осознать. Сначала это пугало. Демоны врали так же легко, как и дышали, и самые первые мысли о её привязанности были перемешаны с противоречивыми эмоциями. Для ангелов это нормально — бояться быть обманутыми, но ненормально думать о том, что доверившись один раз, ты снова вернёшься к кругу пустоты и безэмоциональных лиц. Сама мысль об этом кажется странной. Демоны буквальное олицетворение свободы, потери контроля и дикости, но Мики не может заставить себя перестать думать о своём доме. Когда-то давно, в её детстве, родители тоже были влюблёнными. Что мешало демонам пройти через такие же изменения и в какой-то момент стать идеальными статуями и оставить кого-то очень одинокого долго смотреть в потолок каждое утро? Гас покоряет её мягкостью. Понемногу вытаскивает из скорлупы, заставляет её злиться и дуться, а потом и смеяться. Рядом с ним легко дышать, и возвращаться в Ангельский Город кажется мазохизмом. Мики хочется быть влюблённой. Хочется жить одним днём и не бояться того, что будет. Наверное, поэтому она соглашается на его приглашения в клубы или прогулки по пляжу. И поэтому всегда отдаёт ему все сладости из тех редких посылок, что родители отправляют, когда вспоминают про неё. — Мы тоже могли бы потренироваться в танцах, — осторожно замечает она, рассматривая свою подопечную в окне. — Если ты не против, можно было бы… помочь друг другу? Гас кивает так же неловко, как она себя чувствует. Пару минут они смущённо путаются в словах, пытаясь сказать, что «нет, да, если ты не против, мы могли бы…» и так далее в таком же духе. Их тянет друг к другу, но чаще всего приходится тормозить себя самыми разными сомнениями. Ангелы и демоны не могут быть вместе. И с каждым днём отвращение к перьям за её спиной растёт. Она просыпается, чувствуя пух на коже, сжимает его пальцами, пока боль не станет отрезвлять, и мечтает вырвать их все. Если бы только это было так легко… Дома в самом глубоком шкафу всё ещё стоит коробка с металлическими перьями, которые она не знала, куда девать. Они отрастают обратно, а металл не горит, сколько бы она не пыталась. Что бы на её месте сделала Раф? Наверняка подложила бы их соседям, а потом бы создала запутанную интригу на пустом месте, чтобы не было так скучно. Это кажется глупым, но почему-то заставляет её улыбаться. Для них обоих это новая территория, опасная в каком-то роде, учитывая, как смотрели на такие отношения бессмертные, но как и всё запрещённое — она тянула и манила к себе магнитом. Как приятно и как ужасно быть влюблённой! Мики не знала, сходить ли ей с ума от страха или парить от счастья большую часть времени. Класс по информатике пустует, уроков в нём не будет до завтрашнего утра, Гас проверял. Они заходят в него как смертные, почти дрожа от радостного предвкушения, и всё кажется таким чудесным, словно целый мир вокруг исчез, оставляя только их одних. Гас включает музыку, берёт её руку. Они начинают неловко кружить по залу, отдавливая друг другу ноги. Это больно и рвёт смех из груди каждый раз, когда они недовольно кривятся от этих ощущений, и Мики представляет себе Весенний Бал, где им можно будет танцевать до самого упаду и никто ничего не скажет. Когда она видит родную ухмылку напротив, в голове не остаётся никакой меланхолии и мыслей о белом потолке дома. Больше нет образов металлических перьев и пустой кухни, где она снова завтракает одна. Есть только этот момент, невероятно красивый, невозможно нежный, что наполняет её столькими эмоциями, которые её тело не может выдержать. Эйфория ослепляет её. Когда Гас снова вращает её под музыку, она не заканчивает движение — позволяет рукам опустится на его плечи и встаёт на носочки, пытаясь дотянуться ещё дальше… Его губы ощущаются сухими и сладкими под её собственными. Мики пробует их на вкус, позволяет этому моменту вскружить себе голову и пьёт чужое дыхание с такой жадностью, какой сама не ожидала от себя. Всё кажется таким реальным, таким физическим, не имея ни следа её наследия с неба. Тело Гаса ощущается тёплым, одежда легко поддаётся движениям, а она может оставлять свои следы. Демон отвечает с такой же настойчивостью, с такой же жадностью, легко подхватывая её под бёдра. Мики в ответ хватает пальцами его короткие волосы, сбивая с его носа очки. Ощущение блаженства кажется всепоглощающим, почти вечным… до того момента, как их смертным телам перестаёт хватать воздуха. И она бы потянулась обратно, за ещё десятком, сотней, тысячей поцелуев, если бы не густая энергия, натянутая между ними, как струны. Она висит в воздухе паутиной, неопределённо оборачиваясь вокруг них и становясь всё толще. Но разрушительного взрыва, как в случае Раф, не происходит. Вместо этого смешанная благодать и искушение пульсируют, греют своей интенсивностью, а потом утекают куда-то вниз. — Пронесло? — спрашивает Гас, смотря в пол, пытаясь понять, что это было и какими будут последствиями. — Похоже на то… И конечно же, в этот момент всё катиться в Тартарары. Класс начинает дрожать, пол с оглушительным треском расходится под их ногами, давая место стеблям самых разных цветов, что начинают обвивать стулья, экраны компьютеров, медленно захватывая стены. Кажется, что они лезут из каждой щели и не собираются останавливаться, но дальше класса растительность не выходит, свисая дикими лианами с потолков. Корни прорастают через разбитую плитку, выращивают целые деревья и тут же даёт урожай в виде тяжелых плодов. За пару мгновений самый дорогой класс становится неухоженным ботаническим садом, и Мики даже не знает, что было бы лучше: объяснять разрушения, если бы последствия от поцелуя были бы такими же, как у Раф, или решить, что сказать в оправдание по поводу этого хаоса… По крайней мере окна не выбило, и то хорошо… — Что нам делать? — спрашивает она, когда растения наконец замедляют свой рост, занимая всё доступное пространство. Гас смотрит вокруг так же потеряно, как она себя чувствует. Он срывает с одного дерева непонятный плод размером с его ладонь и любопытно принюхивается. — Бежать и делать вид, что это не мы? Страх начинает медленно сжимать все её внутренности. Поцелуй — это кощунство, а за такое легко изгоняют из Академии. Что, если это её последний день и она больше никогда не увидит Гаса только из-за своих импульсивных желаний?! И что если она испортила этим любую возможность демона стать искусителем на Земле?! Всего лишь пару секунд, но какой же она была дурой! — Мики, Мики, эй… — Родные руки бережно обхватывают её за плечи, не позволяя полностью потеряться в мыслях. — Спокойней, всё будет хорошо… — С такими последствиями?! Как?! Гас задумчиво сжимает губы, поглаживает пальцами её лицо и снова осматривает класс. — Звони Раф. Если у кого и есть решения для невозможных проблем, так это у неё. Она судорожно кивает, чувствуя, что готова заплакать, и снова облачается в перья, дрожащими руками доставая из кармана толстовки зеркало. Подруга показывается в отражении измазанной в чернилах, но что бы она не делала, она быстро это бросает, увидев её напуганное лицо. — Раф, нужна услуга. Срочно. — Гас осторожно поворачивает артефакт в её негнущихся пальцах в свою сторону. — Можешь подойти к классу информатики? — Сейчас буду. — Судя по звукам, у неё что-то падает перед тем, как отражение снова становится обычным. — Не переживай. Если что, скидывай всё на меня — демонам ведь положено нарушать правила? Мики отрицательно мотает головой, чувствуя подступающую истерику. К счастью, Раф не приходится ждать долго, иначе бы она точно расплакалась. Осторожный стук в дверь является их единственным предупреждением, прежде чем внутрь заглядывает светлая макушка ангела. — Не стрелять, это я! — шутливо говорит она, а потом у неё вытягивается лицо. — О. Ладно, этого я не ожидала. Мики не успевает как-то начать оправдываться или объяснять ситуацию, потому что Раф проходит дальше, с исследовательским интересом шкрябая фиолетовую кору одного из деревьев. — По крайней мере, вы не выпустили сумасшедшего кракена! — Она тоже достаёт зеркало и дует на него. — Рей, будь душкой и скажи, что ты можешь подойти к классу информатики! И захвати Ури по дороге, пожалуйста! — По шкале от одного до десяти, насколько это срочно? — голос у демона был странно глухим, словно он занимался спортом, и Раф закатила глаза. — Двадцать три. Скажи Клио, что я сделаю ей пирожные в качестве извинений, и тащи свой зад сюда. — Клубничные! — донесся женский голос из отражения. — Буду через две минуты. Раф сложила зеркало в карман и почесала лоб. Она казалась мрачно-задумчивой, с тем самым холодным взглядом голубых глаз, который так часто заставлял Мики считать, что она не умеет любить. Несмотря на крылья, полные перьев за её спиной, подруга никогда не кажется достаточно лёгкой, чтобы понять, что значит это чувство, которое способно поднять без любых усилий. Её ноги стояли на Земле твёрдо и ничто не могло её сбить. Именно в эти моменты принять её за ангела было крайне сложно, даже с сияющим нимбом над головой и морем перьев. Но и на демона она не была похожа. Скорее на смертную с их навеянными мыслями и фальшивыми эмоциями, рождённые из абсолютного равнодушия ко всему. — Что ж… — улыбнулась Раф, потирая руки. — Готовьтесь. Нам придётся немного побыть садоводами. И Мики почему-то боялась увидеть тот момент, когда подруга перестанет видеть причины для смены своих выражений, показав себя ещё одним безэмоциональным созданием, как её родители. Темперамент пока защищал её от этого, но насколько его может хватить? Рука Гаса ощущается тёплой, и она концентрируется на этом вместо мрачных картин в её голове. Раф может оставаться холодной сколько хочет. Мики же планирует насладиться каждой секундой своей влюблённости. Особенно зная, что она не сможет продлиться слишком долго…