Безупречный план

— Джоске! Окуясу врывается к нему в дом без стука, без стыда и без совести. Джоске, к счастью, сидит на кухне. К несчастью, там же сидит его мама. — Добрый день, Хигашиката-сан! — Окуясу неловко кланяется, явно на взводе, раскрасневшийся, запыхавшийся и смешной. Мама улыбается ему, отвечает кивком на приветствие и с хитрой улыбкой уходит из кухни под каким-то сомнительным предлогом. Окуясу смотрит ей вслед так, словно она в одно мгновение спасла весь мир от неминуемой кончины. — Чего ты припёрся? — говорит Джоске с ласковой ворчливостью и отодвигает для Окуясу стул. Окуясу, будто по выученному сценарию, на него садится. — У меня есть новость, — он мгновенно становится серьёзным, и, значит, речь пойдёт об одном из двух: о враге или о еде. Лучше бы было второе. — Я был у Тонио… — бинго. — Просто поболтать с ним, ничего серьёзного. Он не любит отвлекаться от готовки, конечно, но… Ай, неважно! К делу. Пока я там ошивался, за столиком сидела парочка, голубки, всё такое. Обзавидовался я им тогда… Джоске закатывает глаза. У Окуясу была эта дурацкая привычка заглядываться на влюблённых и, при этом, не видеть дальше своего носа. Иначе он бы давно заметил, что Джоске… Нет, нет. Джоске не был влюблён в Окуясу. Его просто сбил с толку недавний разговор с Коичи, многозначительно улыбавшимся ему на каждую попытку откреститься от абсурдного предположения о чувствах Джоске. Окуясу был его лучшим другом. Окуясу и есть его лучший друг. Этого было более чем достаточно для Джоске. В любом случае, не может же пребывание парочкой быть многим лучше? Мысли Джоске уходят не в ту сторону. Пока Окуясу продолжает болтать о том, какой отвратительно сладкой была та парочка, он не сможет сфокусироваться на сути. — Вот бы и мне так повезло с девчонкой… Да только кто захочет со мной встречаться, — задумчиво бормочет Окуясу, и Джоске строго смотрит на него. Взгляд остаётся незамеченным. — Ближе к делу, бро, — слова выходят резче, чем Джоске планировал. Ему… обидно. Что-то горькое чувствуется в горле, но он поджимает губы и надеется, что Окуясу не заметил ничего странного. Окуясу цепляется пальцами за край стола, вытянутый из своих сладких фантазий на периферии с самобичеванием. Он недолго думает — затем продолжает: — Так вот! И, пока я торчал около кухни и ждал, когда Тонио освободится, я заметил… что он принёс этим двоим бесплатный десерт! Ты понимаешь, Джоске? Десерт! У Тонио самые вкусные десерты в мире… — Серьёзно?! — Ага! Я спросил его об этом потом, и он сказал, что это «уникальная акция». С дня Святого Валентина и до Белого Дня любая парочка получает бесплатный десерт. Романтик нашёлся… Джоске кивает, имитируя серьёзность лица Окуясу. Это и впрямь чертовски выгодно… И наверняка привлечёт новых клиентов. Тонио знает своё дело. И еда у него в ресторане чертовски хороша. Особенно десерты. — Мне бы хотелось бесплатный десерт… Жаль, что мы оба с тобой одинокие идиоты, а? — Это можно исправить. — А? Джоске требуется секунда, чтобы понять, что он сказал. Секунда, чтобы осознать идею, возникшую у него в голове. Он не знает, что с ним творится, когда Окуясу рядом. Джоске привык думать о своих словах и поступках, решать, что он скажет, но Окуясу, поганец… с ним все усилия шли коту под хвост. Джоске был так уверен в том, что может рассказать ему всё, — и это было проблемой. Потому что нельзя сказать своему лучшему другу «слушай, я, может быть, влюблён в тебя, но, вообще, это не так, просто вместе с тобой я чувствую себя лучше всех в мире, не хочу отпускать тебя никогда и…» …это становится хуже. Чёртов Коичи, почему он вообще поднял эту тему тогда? — Ты что, мне подружку найти собрался? Или, наконец, ответишь на одно из тысяч любовных писем в твоём шкафчике? — Окуясу звучит… странно. Говорит не с завистью, как о других парочках, которые он видит, но с непонятной гадкой грустью. Джоске замечает внутри себя печальное, острое чувство. Ему не нравится слышать Окуясу… таким. — Нет, нет, ты не понял, — Джоске сглатывает ком в горле, сцепляет руки неуверенно, но на лицо надевает маску коварного озорства. Окуясу смотрит на него любопытно. Чёрт возьми, он милый. Чёрт возьми, это не то, о чём Джоске нужно думать. — Мой план такой, — начинает Джоске. Он наклоняется к Окуясу ближе, говорит тише, чтобы мама ненароком не подслушала и не подшучивала над ним за это последующие недели две. — Мы прикинемся парочкой. — Ч-чего?! Окуясу явно волнуется куда меньше о том, что мама Джоске может их услышать. — Тш-ш! Ты не понимаешь, это отличная идея, — это ужасная идея, знает Джоске. — Так мы оба получим бесплатный десерт, и нам не придётся искать каких-нибудь девчонок, о которых мы ничего не знаем. Говорят же, что лучшие отношения начинаются с дружбы, так? Притвориться парочкой будет просто элементарно для нас. Окуясу молчит, но смотрит на Джоске серьёзно. Начинает кивать под конец, впитывая его слова. — Твоя правда, Джоске… это имеет смысл! Джоске роняет облегчённый выдох с губ, но Окуясу, к счастью, его не замечает, уже погружённый с головой в обдумывание их гениального плана. Все его мысли отражаются на его лице — сомнение сменяется предвкушением, предвкушение сменяется странным смущением, а смущение превращается почти мгновенно в несвойственно тихую для него радость. От него трудно отвести взгляд. У Джоске не получается. Им вовсе необязательно встречаться на самом деле, считает Джоске. У них нет романтических чувств друг к другу, считает Джоске. Это дело бизнеса, дело выгоды. Но нельзя сказать, что Джоске предложил эту авантюру без скрытых мотивов. Что-то крохотное в его душе, едва теплящийся огонёк так и молил о том, чтобы узнать, чем эта потенциальная романтика между ним и Окуясу вообще может быть хороша. Чем она может быть лучше их крепкой, уверенной дружбы? Джоске собирается выяснить. И заодно доказать Коичи, что у него вовсе нет никаких чувств к Окуясу.

***

Они прячутся от мамы Джоске и её глупых расспросов у Окуясу дома и начинают мозговой штурм. Им нужен план. Джоске любил нырять в идею с головой без какого-то плана и импровизировать до самого конца, но тут требуется трепетный подход. Дело идёт о чувствах. О правдоподобии. Тут недостаточно простого обмана, тут нужна актёрская игра. Но, так как дело было в руках Джоске Хигашикаты и Окуясу Ниджимуры, составление плана закончилось на первом пункте и перешло в увлечённую болтовню. — Ты же наверняка был на свиданиях, Джоске! Дай пару советов, — Окуясу пинает его в колено, а Джоске только отмахивается: — Да не был я! — На тебе все девки в школе виснут! Ты что, всем отказывал? — Типа того. — О… чего так? — игривая раздражённость Окуясу сменяется робким интересом, и Джоске не может соврать, когда он смотрит на него этими большими внимательными глазами. — Да, знаешь, я больше… ну… по серьёзным отношениям, что ли. Не хочу встречаться с кем-то, кого я даже не знаю толком, — Окуясу удивлённо моргает. У него красивые ресницы, замечает Джоске. Окуясу закидывает голову назад, смотрит в потолок. Размышляет над чем-то — кусает нижнюю губу. Грубый вырез его кадыка, мышцы шеи… Взгляд Джоске блуждает по ним. Абсолютно платонически. — А какая она — девушка твоей мечты? — спрашивает Окуясу, не отрывая взгляд от потолка. Потом смотрит на Джоске и тихо добавляет: — Мне кажется, было бы классно узнать это друг о друге. Знаешь. Поможет в отыгрыше. Сердце Джоске сжимается, почему-то, и он не может сдержать дурацкую улыбку. — Окуясу, ты гений! Так, девушка мечты… Джоске никогда над этим не задумывался. Девчонки, честно, не сильно его интересовали. У них были свои темы для разговора, свои увлечения, которые редко совпадали с увлечениями Джоске. — Наверное, кто-то, с кем я могу смеяться, — начинает Джоске медленно. — И… знаешь, верная. С которой можно пройти огонь, воду, медные трубы и всё такое. Умеет слушать. Окуясу внимательно на него смотрит. — Ещё… ну… с добрым сердцем. Какая-нибудь Юкако мне не нужна, пф-фх. Кто-то, кто понимает меня, с кем мы можем вместе проводить время и не уставать друг от друга. Вот так, наверное. Окуясу многозначительно кивает, явно вдохновлённый таким развёрнутым ответом. С его лица не сходит тень задумчивости. Тем не менее, она кажется Джоске неясной. Обычно, когда Окуясу думает, кажется, что можно услышать шестерёнки, поворачивающиеся в его голове. Сейчас он думает… тише. Глубже. — А тебе какие нравятся? — Красивые! — заявляет Окуясу тут же. Джоске не сдерживает хохот. — Ну, конечно! Всем красотки нравятся. А поподробнее? — Ну… Глаза Окуясу нечитаемо блестят. Он сперва отводит взгляд, а потом устремляет его прямо на Джоске. Будто бы вглубь него. — Уверенные в себе, но не за счёт других. Сильные… духом, что ли? И… и… не осуждающие других за чужие слабости, но помогающие их преодолеть. Открытые и улыбчивые. Как… как солнце. Это глупо звучит?.. — Нет, что ты, бро! Ты прямо поэт. Окуясу будто его не слышит. Снова прячет взгляд. — И, ну… идеальная девушка… наверное, будет смеяться со мной, но не надо мной. Сможет найти во мне что-то такое, чего не вижу даже я, и поможет мне это раскрыть. Поможет мне стать лучше… Окуясу замолкает, и комната погружается в неестественную для них наполненную тишину. Джоске кажется, что между ними слишком много несказанных слов, — они заполняют всё пространство, не дают дышать, закрывают обзор. Хочется протянуть руку к Окуясу, но он кажется слишком далёким, недосягаемым. Когда их взгляды сталкиваются снова, Джоске понимает, что они слишком близко. — Н-ну, — прерывает молчание Джоске. — Я пойду… это… чипсиков возьму. Голодный. — Ага, — отвечает Окуясу, будто не слыша его. Джоске поднимается с пола и выходит из комнаты. Её тяжёлая атмосфера цепляется к его плечам, как паразит. Он возвращается с пачкой чипсов, открытой, и жуёт громко и усиленно. Окуясу сидит у стены, обняв колени, снова погрузившийся в свою тихую, непривычную задумчивость. Джоске бесцеремонно падает рядом с ним и протягивает ему чипсы. Окуясу рассеянно берёт парочку. Молчание продолжается ещё несколько секунд, нарушаемое лишь хрустом. — А ещё… — добавляет Окуясу едва слышно, будто он не хочет, чтобы его слышал никто, кроме Джоске. — Мне нравятся те, у кого волосы красивые. Ага, понимает Джоске. Юкако, значит.

***

Они тратят на составление плана несколько дней, обсуждают его в школе на переменах, по дороге домой, на совместных прогулках и за обедом. Окуясу предлагает самую идиотскую идею в мире: — Может, у Коичи спросим? Он же шарит. — Ну ты, конечно… Джоске не хочет говорить, почему именно он против впутывания Коичи. Поэтому он быстро придумывает отговорку: — Нам нужно убедить абсолютно всех, что мы встречаемся! Ну, может, не всех, но… короче, Коичи не должен знать! Мы проверим на нём нашу актёрскую игру, братан. Понимаешь? — О-о-о, а это ты здорово придумал! Хорошо, забились. Ни слова Коичи. — Ни слова. План оказывается куда менее развёрнутым, чем Джоске ожидал, но это их первый план за всё время дружбы, так что им полагается небольшая поблажка. Пункт первый: репетиция свидания. Никто из них не был на свидании, так что им необходимо провести как можно больше суровых тренировок совместного времяпрепровождения. Джоске специально подчеркнул обязательные требования: «романтично, держаться за руки (!!!), хорошо проводить время». Если их свидания будут паршивыми и неубедительными, то Тонио легко их раскусит. И плакал их бесплатный десерт. Пункт второй: сценарий их истории любви. Джоске специально заставил Окуясу арендовать кучу романтических фильмов, чтобы смотреть их всю ночь напролёт и подчерпнуть оттуда самые важные аспекты для последовательной истории. Пусть и большую часть времени Окуясу провёл, рыдая в плечо Джоске от обилия чувств, но опыт был бесценным. Они уже составили примерные варианты ответов на «как вы влюбились?», «кто первый признался?» и прочие частозадаваемые вопросы. Заставить Окуясу вызубрить эти ответы кажется Джоске делом, которое можно отложить в долгий ящик. Пункт третий: репетиция флирта. Конечно же, все парочки воркуют друг с другом, заигрывают, смотрят друг другу в глаза и делают прочие тошнотворные вещи. Как бы неприятно ни было думать над всякими приторными идеями, отступать было нельзя. Джоске и Окуясу сообразили пару отвратительно сладких ласковых прозвищ друг для друга («котик» и «пупсик»), а также Джоске сочинил свой шедевр: «закрой глаза, бро. что ты видишь?» «ничего, бро» «это мой мир без тебя, бро». Использование такого количества «бро» подверглось жестокой редакции и хохоту со стороны Окуясу, но шедевр в итоге был одобрен. Пункт четвёртый: публичность. Чем больше у них будет зрителей, тем легче Тонио будет поверить, что они на самом деле парочка. Главное, чтобы слух расползся естественно, неторопливо и остался на уровне «подруга моей подруги рассказала, что…». Джоске кажется, этот пункт будет самым лёгким для претворения в жизнь. Окуясу, очевидно раздражённый, провёл ему лекцию о том, что о Джоске мечтает каждая вторая девчонка и каждый пятый парень в школе, так что, начни он с кем-то (понарошку) встречаться, все будут шокированы. Оценив уровень своей популярности с точки зрения бизнеса, Джоске пришёл к выводу, что это будет им на руку. И, если слух дойдёт до Коичи, они смогут проверить своё актёрское мастерство. Пункт пятый и последний: репетиция поцелуев. На этом пункте настоял Окуясу, неожиданно рьяно защищающий свою точку зрения о необходимости этой репетиции. У него были вполне весомые аргументы. Не хотят же они выглядеть, как неопытные придурки, если захотят убедить кого-то в "искренности" своих чувств? Кто поверит им, если на их глазах они поцелуются явно впервые? Именно, никто. А, так как Джоске и Окуясу никогда ни с кем не целовались, эта тренировка была важна. Джоске даже подумывал почитать каких-нибудь любовных романов из маминого шкафа, чтобы знать теорию, но быстро отказался от этой идеи. Их план был безупречен. Им нужно было всего-то соблюсти все его пункты, и можно будет идти прямиком к Тонио, на финальное представление. Они точно получат свой бесплатный десерт, а затем всё вернётся на круги своя. Они заканчивают план у Окуясу дома. Вечереет. Джоске, воодушевлённый их продуктивностью, хлопает Окуясу по спине, и Окуясу смеётся так звонко, улыбается так ясно и заразительно, что Джоске даже домой возвращается сияющий и довольный. Мама сидит на кухне с чашкой чая и читает один из своих романов. Джоске что-то мурлычет себе под нос и садится с ней рядом, увлечённый мыслями об Окуяс… об их гениальном плане. — Улыбчивый какой пришёл, — отмечает мама смешливо, отрываясь от книги. — Хорошо провели время с Окуясу-куном? — Ага! Очень… — М-м, — мама улыбается своим хитрым, знающим образом, и Джоске становится неловко. Он чувствует, как его щёки вспыхивают. — Чего? — Домашнюю работу делали? — Ну, ма-а-ам… сейчас пятница! — Опять всё откладываешь на последний день? Ой, и в кого ты такой уродился! — В тебя, мам, — парирует Джоске, и мама смеётся ему в ответ, но не спорит дальше. Разговор сменяется комфортной тишиной, ночь сменяется днём, и наутро Джоске снова бежит к Окуясу, и его сердце бьётся пугающе сильно.

***

Пункт первый они решают исполнить как можно скорее. До Белого Дня остаётся всего-ничего, так что действовать необходимо быстро. Договорившись на завтра и продумав своё "первое свидание", они расходятся в субботу. Джоске остаётся один на один со своими мыслями. Думать Джоске не нравится, так что он решает подготовиться заранее. Он раскрывает свой шкаф и напряжённо рассматривает всю одежду в нём. Завтра будет прохладно, но не морозно. Не стоит перебарщивать со слоями. Не стоит надевать школьную форму, очевидно. Это должно быть особенным. Почему именно, Джоске ещё не понял, но убеждает себя в том, что понимать и не надо. Он просто воспринимает их затею всерьёз. В этом нет ничего странного. Он перебирает свои штаны очень долго, пока не находит одни старые, потёртые джинсы. Он вспоминает. (— Ух ты, Джоске! Отлично выглядишь сегодня, — заявляет Окуясу смело, рассматривая его с головы до ног. — Штаны — просто огонь! — Да ну, просто старьё… — отмахивается Джоске, но чувствует удивительное тепло в груди.) У джинсов самодельные прорези на коленях, которые появились… (— Чёрт! — вскрикивает Джоске, когда зацепляется штанами за колья на заборе и падает с высоты. Его лицо спасает только Crazy Diamond, зацепившийся за прутья. Окуясу хохочет, мерзавец, и подаёт ему руку. Джоске хватается за неё и не может не улыбаться. Когда они отбегают подальше от места преступления, Джоске рассматривает всего себя. — Ай-й, джинсы порвались, — он чувствует, как улыбка на его лице сменяется сложным печальным выражением. А эти штаны были его любимыми. — Выбросить придётся, наверное. — Ты чего! Разрежь их покрасивше на обеих коленях. Будет выглядеть так, словно это специально. Да и модно, мне кажется.) Джоске вешает штаны на стул аккуратно. Да, неплохой выбор. Комфортно и стильно. И, может быть, только может быть, Окуясу вспомнит что-нибудь про них. Джоске на это не надеется, конечно. Следом он копается в куче футболок, и находит одну, слишком широкую для него самого, но… (Едва они вышли из школы, как пошёл ужасный ливень. Окуясу прыгал по мгновенно расплывшимся по асфальту лужам какое-то время, но Джоске потащил его к себе домой. Они заходят к нему. Мама на работе. Дома явно теплее и суше. — Да ладно, я к себе могу пойти, чего ты… — Завались. Я не пущу тебя обратно в этот потоп, — Джоске машет рукой в сторону двери и морщится. Оборачивается на Окуясу. В его глазах он видит тихую благодарность. — Пошли, найдём тебе сухую одежду, — бормочет Джоске и направляется в сторону своей комнаты. Спустя несколько минут бесцельного копания в шкафу, он выуживает свободную жёлтую футболку с логотипом какого-то кафе и вручает её Окуясу. — На. Мне она великовата, но тебе должна быть в самый раз. Они откапывают две пары домашних штанов и переодеваются, обсуждая школьный день. Когда Джоске видит свою одежду на Окуясу, ему становится… приятно. Уютно. Будто всё так, как и должно быть. Волосы Окуясу лежат очень глупо, смоченные дождём сейчас и измазанные обильным количеством геля с утра. Он убирает выбившиеся из причёски локоны со лба и фыркает. Локоны остаются торчать. — Оставайся, пока дождь не закончится, — слышит Джоске свой собственный голос, и ему тут же становится стыдно за эти слова. — Ага, — легко соглашается Окуясу. — Погнали, волосы хоть вытрем. Причёски всё равно испорчены.) Джоске, с трудом осознавая свои действия, подносит футболку к лицу. Ему кажется, что она до сих пор пахнет тем днём, — первым осенним дождём, брызгами из луж, гелем для волос и Окуясу. Он вешает футболку рядом со штанами. Неважно. Окуясу даже не обратит на неё внимания. Джоске осматривает беспорядок, который он навёл в комнате. Мама заходит к нему. Оценивает ситуацию вместе с ним. — Куда это ты так активно собираешься? — Гулять, — что-то сдавливает горло Джоске. Мама приподнимает бровь. — Ага. А домашку когда делать собрался? — Я… ну… вечером… Мама кладёт руку ему на плечо и смотрит на него с нежностью и озорством. — Ладно-ладно. Повеселись. Юность только одна. Джоске улыбается. — Но вещи всё равно прибери. Улыбка исчезает с лица Джоске. Он встаёт пораньше следующим утром, чтобы уложить волосы как можно идеальнее. Он торчит в ванной так долго, что мама начинает стучаться в дверь без конца с потоком ненужных комментариев. — Выхожу-выхожу! — он завершает свои сборы тем, что вытаскивает из дальнего угла шкафчика свой одеколон для особенных случаев и брызгает немного на себя. На выходе из ванной он сталкивается с мамой. — О, надушился даже. На свидание собрался, что ли? Джоске стискивает зубы, краснеет и ничего не отвечает. Мама хмыкает себе под нос и уходит в ванную. Её внимательный взгляд преследует мысли Джоске, когда он надевает пальто и проверяет себя на пристойность в зеркале последний раз. Он выходит из дома, и февральский воздух наполняет его новыми силами.

***

Выполнение первого пункта можно считать успехом. Джоске приходит на место их встречи и замечает Окуясу, который уже ждёт его. Джоске проверяет свои часы. До назначенного времени ещё десять минут. Видимо, они оба нервничали. На Окуясу — кожаная куртка с братского плеча и рубашка с отцовского. Рубашка для него узковата, и ткань обтягивает его грудь… привлекательно. Джоске думает, что, была бы на его месте девчонка, которой нравится Окуясу, она бы уже потеряла голову. К счастью, Джоске не девчонка. И голову он не потерял — просто почувствовал, как кровь прилила к лицу. — Давно ждёшь? — спрашивает Джоске беззаботно, чтобы начать диалог. — Не, не очень, — Окуясу врёт, и Джоске позволяет ему это делать. Он абсолютно понимает его беспокойство. — Ты вкусно пахнешь, — говорит Окуясу неловко. — Новый одеколон? Крутой. Окуясу молодчина, думает Джоске. Внимательный, делает комплименты, замечает новое. Отличное начало. И, может, Окуясу не так плох в импровизации, как Джоске казалось. — Да, я его давным-давно нашёл в каком-то магазине… И Джоске пускается в рассказ о своих увлекательных приключениях среди парфюмерии в универмагах. Они доходят до кафе, так и не взявшись за руки. Джоске это беспокоит, но он не может подать виду, иначе это выбьет Окуясу из колеи, помешает его отыгрышу, который оказался удивительно хорош. Может, они и болтали о каких-то своих дружеских вещах, смеялись с никому непонятных шуток и обсуждали видеоигры, но это было лишь маленькой деталью, незаметной в полной картине. К тому же, на свиданиях нужно говорить о чём-то, так? Они не замолкают и пока изучают меню, обсуждают каждое блюдо и смеются с каких-то глупостей. Когда усталый официант спрашивает, готовы ли они сделать заказ, им приходится ненадолго задуматься, но больше этим они решают себя не обременять. — Ты взял этот молочный коктейль? — скептически уточняет Джоске, тыкая пальцем в меню, лежащее перед Окуясу. — Он выглядит вкусным! — всплескивает руками Окуясу. — Блин, теперь я тоже хочу. — Можешь попробовать у меня, когда его принесут. Рука Окуясу опускается на руку Джоске мягко и неуверенно. Это ощущение кажется Джоске слишком необычным. У Окуясу грубые руки, широкие ладони и тёплые пальцы, но его прикосновение исполнено нежности, трепета, мягкости. Джоске смотрит на то, как их руки смотрятся рядом, и ловит себя на мысли, что ему очень нравится этот вид. Джоске сжимает руку Окуясу и улыбается ему ободряюще. Окуясу сияет ему в ответ. Джоске думает, была бы так же счастлива девчонка, сидя на его месте? Они продолжают разговор, и тепло их сжатых рук становится таким естественным, что, когда официант приносит напитки, Джоске не хочется Окуясу отпускать. — Дай попробовать! — отвлекается Джоске на коктейль. Окуясу пробует его сам сначала и с лицом знатока оценивает вкус. Будто бы одобрив, он подвигает коктейль в сторону Джоске. Оказывается, чувствовать вкус коктейля куда труднее, когда тебя вовсю отвлекает ещё не растаявшее тепло чужих губ на трубочке. — Слишком сладко, — выносит вердикт Джоске, делая вид, что он вовсе не пытался почувствовать вкус губ Окуясу вместо напитка. — Ну и ладно, — бросает Окуясу и забирает стакан обратно. — Мне больше достанется. Они продолжают разговаривать, не останавливаясь. Окуясу оказывается так вовлечён в их спор по какой-то глупой теме, что едва не давится своей едой, и Джоске смеётся, пока он пытается прожевать особо большой кусок. Рядом с Окуясу кажется, будто никого в мире вовсе не существует. Когда они оказываются наедине, Джоске чувствует себя самым важным человеком на свете. Джоске чувствует себя значимым. Любимым. Ему стоит быть осторожнее. Он ведь собрался доказать Коичи, что его чувства к Окуясу строго дружеские. С другой стороны, почему не может дружба ощущаться так, словно он находится в свободном полёте? Почему не может дружба быть чем-то головокружительным, страшным и новым, но таким прекрасным и светлым? Что-то в голове Джоске отмечает, что его сердце никогда не поёт так рядом с Коичи. Джоске решает проигнорировать этот весьма разумный аргумент. Когда им приносят счёт, Джоске лезет в карман за кошельком, но Окуясу останавливает его. — Давай я тебя угощу, — Окуясу прикусывает губу. — ...котик. Джоске едва сдерживает смех, но даже для этого ему приходится зажать рот рукой. Им ещё стоит поработать над этим. День завершается, и Окуясу провожает Джоске до дома. Это кажется немного излишним, учитывая, что они живут в ста метрах друг от друга, но Окуясу настоял на соблюдении всех традиций свиданий. Когда Джоске ступает на порог, он оборачивается, чтобы попрощаться, но прощание переходит в обсуждение «Mother», которую Окуясу никак не может пройти, в жалобы на кучу домашней работы и в шутки про Коичи с Юкако, не отлипающих друг от друга. — Окуясу-кун? — слышит Джоске голос мамы. Окуясу оборачивается и здоровается вежливым поклоном. — Здравствуйте, Хигашиката-сан. — Ты чего тут? Что-то забыл? — она смеряет их обоих внимательным, подозрительным взглядом. — А, нет. М-мы с Джоске… гуляли. Я уже собирался уходить. — Я бы пригласила тебя на ужин, Окуясу-кун, но этот бездельник даже не начинал свою домашку, — отшучивается мама. Джоске хочется провалиться сквозь землю. — Мне тоже надо её сделать… До свидания, Хигашиката-сан. Пока, Джоске. Окуясу засовывает руки в карманы и уходит по направлению к собственному дому, ссутулившись. Джоске не успевает попрощаться, но успевает заметить то же тихое задумчивое выражение лица Окуясу, которое стало уже привычным за последние дни. — Окуясу — отличный мальчик, не так ли? — говорит мама, когда Джоске подходит к ней, чтобы забрать полные сумки у неё из рук. — Ага. — Вы с ним сегодня гуляли? — Ага. — А душился ты зачем? Джоске молчит и пропускает маму к двери. Ключ поворачивается в замочной скважине, и звук кажется Джоске почти таким же оглушительным, как и приятный, мягкий осадок в его груди — последствие сегодняшнего дня.

***

Обсуждение показало, что и Джоске, и Окуясу считали своё первое свидание успехом. Следом должен был идти второй пункт. К сожалению, жизнь идёт не по плану, составленному двумя подростками. Четвёртый пункт оказался самым лёгким для выполнения, как оказалось. Джоске думал, что для этого потребуется как минимум пара поцелуев в щёчку у ворот школы и прогулки по коридорам рука в руке, но вышло всё куда проще. Слух пополз от пары девочек, одну из которых Джоске мог слабо припомнить, — она признавалась ему в любви когда-то. Её имя так и вертелось на языке, но Джоске быстро бросил попытки восстановить свою память. Так вышло, что эта пара девочек заметили Джоске и Окуясу в кафе на их "свидании". И не в какой-то дружеский, безобидный момент, но именно тогда, когда они держались за руки. Очевидно, девочка, которой Джоске однажды отказал, была поражена. — Вы бы видели, как они смотрели друг на друга! Джоске Хигашиката, самый желанный парень всей школы, теперь занят! — услышал Джоске в коридоре, когда проходил мимо группы второгодок. Он ухмыльнулся про себя. План пришёл в действие. Тем не менее, с новыми слухами пришло и время новых проблем. И тут в дело вступал пункт два. Когда девочки поймали Джоске после школы и начали расспрашивать обо всём подряд, он был готов. Он писал себе шпаргалки и заучивал их наизусть, так что его сладкая ложь лилась непрерывным потоком на любопытных одноклассниц. — Как романтично! — воскликнула тогда самая низкая из них. Ответив на все животрепещущие вопросы девчонок, Джоске, довольный собой, остался ждать Окуясу у ворот. Но дела не всегда идут в гору. Если Джоске и отвечает на вопросы без проблем, то об Окуясу такого сказать нельзя. Поэтому, когда их останавливает пара ребят и девочка из параллели, Джоске выступает вперёд, готовый к своим отточенным репликам. Всё движется по плану, пока девочка не обращается напрямую к Окуясу. — А как ты понял, что влюбился? Джоске осторожно оглядывается на Окуясу, явно удивлённого внезапным вниманием. Он мнётся, паникует немного, ищет поддержки во взгляде Джоске, но тот лишь еле заметно поводит плечами. Здесь он не сможет Окуясу спасти. — Я… э-э-э… — Окуясу замирает, будто пытается вспомнить плохо выученный урок. Джоске стискивает зубы. Молчание тянется слишком долго, но девчонка терпеливо ждёт ответа, а Джоске не сводит с Окуясу взгляд. И тут он замечает, что лицо Окуясу… изменилось. Стало спокойнее. Честнее. — Я думаю, я долго не понимал. Мы… мы были друзьями, и мне очень нравилось проводить время с Джоске. У меня никогда… никогда не было близких друзей, так что я думал, что это естественно, как он заставляет моё сердце биться чаще, радоваться и ждать каждый новый день. И, ну, когда мой бро погиб, Джоске был рядом. Он видел меня в худшие моменты и оставался рядом. Наверное, в каком-то смысле, я… любил его с первой нашей встречи. Просто долго не знал, что это такое, — Окуясу мнёт свои руки, отводит взгляд в сторону. Джоске никогда не слышал, чтобы он так искренне говорил с едва знакомыми людьми. — Я понял это совсем недавно, но, наверное, типа, подсознательно… я знал это всегда. Девочка смотрит на Окуясу сияющими глазами и кивает чуть ли ни каждому его слову. — Это так трогательно… — Я не слишком глупо сказал? — Окуясу растрёпывает свои волосы, и Джоске сдерживается, чтобы не протянуть руку к нему и не поправить выбившиеся волоски. Ему тяжело дышать. Окуясу говорил от чистого сердца, но эти слова не могут быть правдой. И это вообще не похоже на те шпаргалки, что они вместе писали. Джоске улыбается, но получается куда мягче и горше, чем ему хотелось бы. Окуясу и впрямь отличный актёр. — Нет-нет, что ты! Они говорят ещё немного. Оказывается, что девочку зовут Хитори, она учится в классе 2-B. Когда они прощаются, Окуясу долго смотрит ей вслед, и Джоске противно от того укола ревности, который он чувствует на уровне желудка. — Хитори-сан… очень милая, — говорит Окуясу на пути домой. Джоске не может сдержать мрачную тучу эмоций, что клокочет внутри него. Он говорит себе, что их спектакль никогда ничего не значил. Он говорит себе, что Окуясу могут нравиться другие люди. Он говорит себе, что это всё — дело бизнеса. У него нет смысла ревновать Окуясу. Тем не менее, эмоции — скользкая штука. Джоске не может ни чувствовать их, ни выразить, так что он делает то же, что и обычно, — запирает их на замок внутри себя. Окуясу берёт руку Джоске в свою и стискивает её, молча. Они идут до дома Джоске в пугающей, переполненной недосказанностями тишине.

***

Коичи ловит Джоске после уроков, и Джоске кажется, будто он его выслеживал. Окуясу не было рядом, и из-за этого уверенность Джоске находилась в опасности. Он одиноко торчит около шкафчиков, размышляя, о чём вообще Окуясу может разговаривать с Хитори, и каждая мысль бьёт больнее другой. Джоске не понимает, в чём дело. Они с Окуясу — просто друзья. Кроме того, Окуясу наконец-то смог заговорить с девчонкой, и Джоске должен быть за него искренне рад. И он рад. Рад. Попытка убедить самого себя в безразличии загоняет Джоске в угол, но ему не хочется анализировать причину, по которой ему так… обидно. Бессмысленно. Он только сделает хуже. И ровно в этот момент Коичи хватает его за руку. Джоске вздрагивает, словно это прикосновение затронуло все тревожные рассуждения в его голове, и оборачивается на Коичи. — До меня дошёл слух… Джоске сглатывает. Коичи смотрит на него серьёзно и внимательно, с этой удивительной чуткостью, которая является центром его существования. Его хватка на руке Джоске крепкая и бескомпромиссная. Из этой ситуации выпутаться будет куда труднее, понимает Джоске. — Слух, что парень, который отказывал всем до этого, нашёл себе пару. Жуткого хулигана со шрамами на лице, — Коичи пересказывает разговоры в школьных коридорах, и Джоске едва сдерживается от того, чтобы поморщиться с неприязнью. — Это правда? Вы с Окуясу-куном… встречаетесь? Джоске прикусывает кончик своего языка и прячет взгляд. Потом вспоминает, что именно этого он и ждал, именно для этого они с Окуясу составляли план и готовились, — чтобы обдурить даже Коичи. Коичи, который спросил у Джоске, не собирается ли тот признаться Окуясу. Коичи, который устало покачал головой на поток агрессивных отрицаний Джоске. Коичи, который, казалось, знал что-то о Джоске, чего не знал он сам. — Типа того. — П-правда? Как давно? Как так вышло? Почему вы… почему вы не сказали мне? — последние слова Коичи звучат с ноткой грусти, и Джоске виновато отворачивается. Тем не менее, обилие вопросов со стороны Коичи заставляет Джоске покраснеть. Конечно, стоило сказать Коичи, как только они начали эту авантюру. Вышло бы более естественно. Но, почему-то, Джоске чувствует стыд от одной мысли о том, чтобы так открыто соврать Коичи в лицо. Будто Коичи может увидеть сквозь их представление, будто Коичи всё знает, просто подыгрывает им. Откуда Джоске может знать, что Окуясу ему ничего не сказал? Откуда Джоске может знать, что Коичи не просто прикидывается? Но в этом-то и дело. Джоске слишком верит в Окуясу. Верит в то, что он будет следовать их безупречному плану, верит в то, что он будет стараться, верит в его лучшие качества. Мысли об Окуясу, до этого едва заметные в водовороте бессмысленной ревности, наполняют грудь Джоске светом. Заставляют его сердце тосковать и биться уверенней одновременно. Окуясу и впрямь отличный парень. — Ну, в общем, так сложилось. Мы встречаемся теперь, да, — Джоске пожимает плечами. — Прости, что не сказал. — Я очень за вас рад! — Коичи улыбается открыто и славно. Отпускает руку Джоске. — Но только… все эти слухи… как Окуясу-кун с ними справляется? — Ты о чём? — Ну, конечно, больше всего говорят о тебе, как повезло твоему избраннику, бла-бла-бла. Но… я всякое слышал. Некоторые постоянно ругают Окуясу. «Что Джоске вообще в нём нашёл?», всё такое. Его частенько называют уродливым, хулиганом, кто-то даже узнал, что он живёт в старом доме, и смеётся над этим… — Кто, — вырывается у Джоске изо рта резко и злобно. Он сжимает руки в кулаках. — Имена. Назови мне имена. — Д-джоске-кун! Не горячись! Это просто слухи… Слухи, которые Джоске сам разносит. Чёрт, если бы не его популярность, Окуясу бы не приходилось слышать это всё. Слышит ли он вообще? Или находится в блаженном неведении? Окуясу точно очень расстроится, если узнает, что о нём говорят другие… В этом странная особенность Окуясу. Он вспыльчивый, временами грубый, но за этой яркостью скрывается острая неуверенность в себе. Страх осуждения. Чувство собственной неполноценности. И Джоске накрывает волной уверенного желания защищать Окуясу от этого. Если бы Окуясу мог увидеть себя таким, каким видит его Джоске, он бы перестал бояться каждого своего шага. Он бы улыбнулся своей слабой, маленькой улыбкой, предназначенной специально для тихих моментов наедине с Джоске. Он бы понял, насколько он прекрасен. Следом за первым чувством следует страх. Вдруг Хитори, с которой он начал общаться, одна из таких? Вдруг она просто использует его, чтобы распространять всякие гадкие слухи? Вдруг… Джоске замечает, что не может перестать злиться. Собственные ногти впиваются в его ладони — больно. Но боль не отрезвляет, только делает его ненависть сильнее. И тут появляется Окуясу. — Джоске! Я тебя обыскался, — он подходит к Коичи и Джоске, улыбается широко и ярко. И эта улыбка — самое красивое, что Джоске когда-либо видел. Его мысли возвращаются ко всем паршивым слухам, о которых обмолвился Коичи. Эти люди не знают ничего об Окуясу. Не знают, как весело с ним. Не знают, какой он преданный. Не знают, как он понимает все проблемы Джоске, не знают, как он успокаивает его, как он аккуратно и нежно держит его лицо и говорит самые прекрасные, самые искренние вещи на свете. Не знают доброту его сердца. Не знают, через что он прошёл, из-за чего эта доброта становится ещё более ценной. Не знают, что Джоске может проводить с ним день за днём, а во время расставания мечтать только о том, как они встретятся снова. И Джоске исполняется пониманием, что только ему, только ему позволено знать Окуясу со всех сторон. Только у него есть привилегия ценить Окуясу так, как не может никто другой. Только он может так его л… Окуясу закидывает руку ему на плечо. — И тебе привет, Коичи! Давно мы так не собирались, а? Ты постоянно с Юкако шастаешь, — Окуясу прижимается к Джоске. Джоске пропускает вдох. Тепло тела Окуясу кажется таким привычным и естественным. Его легко воспринимать как должное… Но, вместе с тем, не прекрасно ли это? Что Джоске может воспринимать его как должное. Что Джоске позволено верить в незыблемость присутствия Окуясу рядом. Пока Коичи и Окуясу болтают, Джоске молчит, испуганный своими мыслями. Ему хочется так много всего, но он так мало может себе позволить. Ему нужно просто… перестать бояться. Позволить себе чуть больше. Ведь это будет хорошо для отыгрыша, несомненно. Пока разговор не затих, Джоске кладёт руку на талию Окуясу и притягивает его ещё ближе к себе. Окуясу даже не замечает. А он и впрямь справляется с тем, чтобы их "влюблённость" выглядела естественно. — Ладно, Окуясу-кун, Джоске-кун. Мне надо идти. Я очень рад за вас, — улыбка Коичи, отмечает Джоске, хоть и радует, но не приносит такого всплеска эмоций, как улыбка Окуясу. Это вовсе не странно. — Бывай, Коичи, — прощается Окуясу, и Джоске проводит рукой по изгибу его талии. Когда они остаются наедине, Окуясу вмиг закрывается. Выглядит очень неловким и уязвимым, но не убирает свою руку с плеч Джоске. — Ты… знаешь… Коичи ушёл. Можешь не держать меня так больше, если не хочешь… — Да. Я знаю, — отвечает Джоске с наигранным спокойствием, но так и не отпускает Окуясу до тех самых пор, пока они не расходятся по домам.

***

Джоске и подумать не мог, что третий пункт их плана окажется самым сложным для выполнения. «Репетиция флирта» — так они его назвали. Однако проблема флирта со своим лучшим другом заключается в том, что все типичные фразочки подвергаются жестокой критике, которая переходит в припадки смеха. Они сидят у Окуясу дома уже пару часов, но так ни к чему и не приходят. — Ладно, ладно! — задыхаясь, говорит Джоске и утирает слёзы, выступившие на глазах от очень долгого хохота. Его скулы сковывает приятная боль, и он не может перестать улыбаться. — Сменим стратегию. Классические подкаты не работают. — Можно попробовать сказать что-то… не знаю… ну… щас, попробую объяснить, — запинается Окуясу в своих словах. Он собирается с мыслями и выдаёт: — Короче, нам же нравится что-то друг в друге, да? Как насчёт сфокусироваться на этом и просто сделать это романтичным? Это имеет смысл? — Ага! Может сработать, — Джоске задумывается. Что ему нравится в Окуясу? Он никогда не задавался этим вопросом всерьёз. Он знает вещи, которые его раздражают, но даже они имеют какое-то очаровывающее влияние на Джоске. Беспардонность Окуясу выводила его из себя по началу, но теперь он не может и дня провести без того, чтобы умилиться с этого. Окуясу ответственный, любящий сын и брат, неловкий и добродушный. Но как превратить это всё во… флирт? Джоске кажется это пошлым. — Смотри, например, — говорит Окуясу. — Твои глаза похожи на море! — Ага, молодец, это такое клише, что меня тошнит, — Джоске закатывает глаза и поджимает губы, смущённый. — М-м-м, тогда… Окуясу протягивает руку к его лицу и касается пальцами щеки. — Конечно, бесплатный десерт сладок, — говорит он с таинственной улыбкой, глядя на Джоске исподлобья томно. Своим большим пальцем Окуясу проводит по нижней губе Джоске. Тут всегда было так жарко? — Но твои губы — ещё слаще. Взгляд Окуясу опускается на губы Джоске и замирает. Они сидят в тишине, и Джоске чувствует, как его лицо становится ужасающе красным. Окуясу, чёрт его подери, с каких пор он научился так хорошо заигрывать?! Мурашки пробегают по телу Джоске, когда он заглядывает Окуясу в глаза. Его зрачки такие широкие… Из-за этого, должно быть, его взгляд кажется таким тяжёлым и обжигающим. Джоске слышит их дыхания, сплетающиеся вместе. Чувствует что-то странное у себя в груди — как прыжок с огромной высоты. Зачарованный, Джоске понимает, что наклонился к Окуясу ближе. Он думает, что ему остаётся лишь перестать бояться. Сделать одно лишь движение. Сказать одну лишь фразу. «Ну, так попробуй». Но он вспоминает, что репетиция поцелуев — это пятый пункт в плане. До него они ещё не дошли. — О-отлично вышло, Окуясу, — нарушает Джоске тишину, и Окуясу вздрагивает, будто вернувшись с небес на землю. Он медленно переводит взгляд с губ Джоске на пол, и несмелая, потерянная улыбка расцветает на его губах. — Ты так думаешь? — Конечно! Я и не знал, что ты настолько хорош, — Джоске хлопает его по плечу и треплет его, пытаясь развеять невыносимую атмосферу между ними. — Да так… просто в голову взбрело, — Окуясу чешет свой затылок, явно смущённый, только Джоске не может понять, чем именно. — Ладно, так, — бормочет Джоске и тянется к своему портфелю. Достаёт оттуда тетрадку. — Давай запишем самое лучшее из того, что придумаем. Договорились, пупсик? Окуясу моргает, осознавая сказанное, и заходится в громком хохоте. Он смеётся так долго, что Джоске и сам тихо прыскает. — Ладно, над этим нам стоит ещё поработать.

***

Окуясу снова проводит время с Хитори. Джоске кажется, это происходит чересчур часто. Он не ходит к ней домой, конечно, и не задерживается с ней дольше, чем на полчаса, но, тем не менее, что-то гадкое ютится у Джоске в груди при мысли о них, просто разговаривающих и проводящих время друг с другом. Конечно, Джоске не против того, что у Окуясу появился новый друг. Может, это и к лучшему — чуть меньше времени наедине с Окуясу значит чуть меньше этих странных противоречивых чувств, съедающих Джоске изнутри. Но он замечает, что, оставаясь один, он становится мрачнее. Его мысли уходят в странное русло. Окуясу может бросить его ради девчонки. Окуясу может закончить всю их затею, если найдёт себе подружку, и получить свой бесплатный десерт без необходимости терпеть Джоске в роли своего парня. Окуясу может понять, что ему больше не нужен Джоске. Но это же неплохо, так? Всё вернётся в прежнее русло. Они останутся лучшими друзьями и забудут их потуги в выдуманную романтику, как дневной сон. Сердце Джоске замирает в его груди. Как он может забыть? Как он может просто откинуть в сторону взгляд Окуясу, тяжёлый и обжигающий, молчание между ними, за занавесом которого скрывается столько всего неизвестного и прекрасного, их прикосновения и ощущение, что нет ничего более правильного, чем их руки, сжатые вместе? Ему страшно от того, что он понимает, как ему не хочется прекращать это представление. Как ему не хочется просто забывать об их прикосновениях, об их взглядах, об их словах. Джоске мнётся на месте. Это ощущается иначе, чем его дружба с Коичи. Это ощущается ближе и дальше одновременно. Так понятно и так загадочно. Будто нет ничего более естественного, чем положение, в котором Джоске и Окуясу оказались. Джоске отряхивает голову от мыслей. Нет, так он ни к чему не придёт. Ему просто надо радоваться, что до Белого Дня осталась только неделя. Неделя, на которой они должны успеть выполнить пятый, и последний, пункт своего плана. Джоске боится этого и ждёт, тем не менее. Окуясу вытаскивает его из мыслей одним уверенным прикосновением. Вокруг никого нет, но Окуясу всё равно берёт его руку и улыбается ему зубасто, наивно. Джоске видит своё отражение в глазах Окуясу, и ему кажется, что никто больше в мире не посмотрит на него так. Они идут до дома Окуясу рука в руке, и Джоске кажется, что всё в мире становится проще. Так понятно. И так загадочно.

***

Джоске остаётся у Окуясу на ночь с пятницы на субботу. У них есть то, над чем нужно усиленно поработать. Они оба, замечает Джоске, всерьёз избегали перехода к этой части плана. Будто никто не был готов сказать, что им нужно сделать. Будто никто не был готов к тому, что это может значить. Поцелуй — не приговор. Друзья целуются, это нормально. Они оба понимают, что это не говорит ничего об их отношениях, и боятся этого тем не менее. В конце концов, Джоске оказывается тем, кто совершает этот пугающий и сложный шаг навстречу. — Окуясу, — он хватает его за руку, и Окуясу, оборачиваясь, поджимает губы. — План. — Я не знаю, бро… Может, это, в другой день? — Ты сам настоял на этом пункте, — напоминает Джоске ехидно. Окуясу краснеет. — И я… тоже считаю его очень важным. Для нас. Для… нашего отыгрыша, то есть. Окуясу не спорит с ним больше и не смотрит ему в глаза до тех пор, пока они не оказываются у него дома. Они ходят вокруг да около где-то часа два, отвлекаются на видеоигры и на готовку ужина — для них двоих, для отца Окуясу и для Стрей Кэт. Никто из них не заикается о том, чтобы начать генеральную репетицию. Пока между ними не повисает молчание, которое невозможно заполнить словами. Окуясу стыдливо заглядывает в глаза Джоске, будто ищет в них что-то особенное. — Пойдём… ко мне в комнату, — говорит Окуясу тихо и тянет Джоске за собой. Тепло их сцепленных рук наполняет Джоске спокойствием, которое быстро перетекает в испуг. Он боится и ждёт тем не менее. Он не знает, чего может ждать. Они садятся на кровать Окуясу, и она напряжённо скрипит под их весом. Джоске чувствует безвыходность ситуации, липкую на своей коже. Он не может перестать думать о том, что будет дальше. Каково это — целовать Окуясу? Страх колется на кончиках пальцев. Джоске слишком сильно хочет узнать ответ. — Ну… попытка номер один, — бормочет Окуясу и зажмуривается раньше, чем наклоняется к Джоске. Из-за этого поцелуй получается кривым, дурацким, нацеленным куда-то в подбородок. Окуясу отстраняется слишком резко. — Я облажался, да? — Т-ты… слишком нервничаешь, дружище, — пытается анализировать Джоске. — Зачем ты вообще закрыл глаза так рано? Представлял девчонку вместо меня? Джоске смеётся с горечью. Окуясу мотает головой. — Ну, просто… Как-то странно видеть твоё лицо так близко… Я не знаю, — каждое слово его пропитано виной и неловкостью. Он не перестаёт путаться в своих собственных пальцах. Джоске решает, что стоит взять дело в свои руки. — Просто плыви по течению. Нужно быть естественными, так? Чтобы нам, ну, поверили. — Я… я не знаю, я вообще не думаю, что меня особо приятно целовать, — говорит Окуясу как бы между делом, но его глаза наполняются отчуждённостью. Он не говорит, что считает себя отвратительным. Он не говорит, что на его лицо никто не захочет смотреть. Он не говорит ничего из этого, но Джоске вспоминает о тех слухах, которыми поделился Коичи, и внутри него вспыхивает острое желание доказать Окуясу, насколько он замечательный. Джоске кладёт свои руки на щёки Окуясу. Их взгляды встречаются — сталкиваются. В глазах Окуясу столько стыда за одно своё существование, что сердце Джоске наполняется невыносимой болью. — Дружище… Чего ты. Ты замечательный. Я тебя… — «люблю». — Я уверен, ты отлично справишься. Не бойся. Ты… ты быстро учишься. И ты классный. Я уверен, любая девчонка бы… Окуясу подаётся вперёд и целует его. На самом деле. Несмело и мягко. Он не знает, что делать, не знает, как повернуть свою голову правильно, но Джоске кажется, что у него в груди взрываются фейерверки. Джоске закрывает глаза и позволяет времени замереть на мгновение, остаться только в этом скромном поцелуе, в прижатых друг к другу губах и в стуке сердец — Джоске не может разобраться, где чьё. Окуясу пытается отстраниться снова, и Джоске делает один глубокий вдох, а затем ныряет в очередной поцелуй с головой. Изо рта Окуясу вырывается тихий сдавленный звук, когда их губы смыкаются снова, и Джоске решает, что можно попробовать что-то более интересное. Джоске не страшно больше — не сейчас. Горячее лицо Окуясу под его пальцами, тепло их тел, их близость — всё придаёт Джоске странной смелости. Страха не остаётся, его сменяет жаркое, разрывающее на части желание. Джоске раскрывает губы, и Окуясу следует его примеру. Джоске чувствует руки Окуясу на своей спине. Каждая секунда зажигается новым опытом, новой попыткой, новым соприкосновением их губ. Окуясу кусает губу Джоске неловко и слишком сильно, но даже его неопытность не делает этот выпад хуже. Дыхание Джоске вздрагивает, и его сердце стучит всё быстрее. Он не знает, что заставляет его толкнуть Окуясу и заставить его завалиться на кровать. Он не знает, почему не разрывает поцелуй. Не знает, как оказывается у Окуясу на коленях. Они прерываются, чтобы вздохнуть. Смотрят друг на друга затуманенными глазами. — Д-джоске, я… И Джоске не даёт ему договорить. Джоске целует его снова, раз за разом. Каждое соприкосновение губ — честное, обнажённое и ясное. Один поцелуй — «я люблю тебя». Одно прикосновение — «я люблю тебя». Один вздох — «я люблю тебя». «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя». Джоске не может больше бояться. Не когда Окуясу отвечает на его потуги поцеловаться так неумело и голодно. Будто он ждал этого всю жизнь. Будто он ждал этой близости. Будто он ждал самого Джоске. В промежутках между поцелуями Джоске понимает, насколько глупые эти мысли. Окуясу наверняка думает о ком-то другом. О девочках. О Хитори. Джоске разрывает поцелуй и выпрямляется. Окуясу выглядит потерянным с широко раскрытыми глазами и распахнутым ртом. Его губы всегда были такими яркими, или это… или это из-за Джоске? — Ну, — на выдохе Джоске смеётся. Хватка Окуясу на его талии кажется раскалённым железом. — Я считаю, это успех. — А… ага, — отзывается его лучший друг, на чьих коленях Джоске весьма удобно устроился. — Да. Успех. Но… но я считаю… Джоске боится услышать, что он скажет. Джоске боится снова. И страх кажется самым понятным чувством в мире, в отличие от тех, что клубятся в его груди сейчас. — Я считаю… — голос Окуясу хриплый и бездыханный. — Нам нужно ещё немного практики. И Окуясу утягивает его в очередной поцелуй.

***

Они торчат на пороге у Тонио уже минут двадцать, и никто из них не решается зайти в ресторан. Люди, проходящие мимо, с подозрением косятся на парочку хулиганов со сложными минами на лицах и резко меняют свой курс. — Это… ничего страшного, да? Нам просто нужно зайти, — говорит Джоске, хмурясь на дверь ресторана. — А… ага. Ага, — соглашается Окуясу, хмурясь на Джоске. Что происходит у Окуясу в голове Джоске непонятно. Да и что происходит у него в голове — тоже. Это ощущается, как шаг в пропасть. Будто одним лишь шагом они разрушат всё, что происходило между ними этот месяц. Но они делали всё по плану. Они делали всё правильно. Они держались за руки, когда никто на них не смотрел, и ходили ещё на парочку свиданий для закрепления материала, и целовались до тех пор, пока на улице не стемнело. Джоске хочет коснуться своих губ, чтобы ощутить на них тень губ Окуясу. Вместо этого он засовывает руки в карманы. В целом, у них вышло надурить всех. Джоске не получает больше любовных писем и не сталкивается с неловкими признаниями за школой. Окуясу болтает с Хитори время от времени. Даже Коичи предложил устроить двойное свидание. Всё прошло по плану. Завершить его — вот, что сложно. — Мы готовились к этому роковому моменту, — объясняет Джоске то ли себе, то ли Окуясу. — Мы всё делали только для этого. — Да. Только для этого, — печальным эхом отзывается Окуясу. — Ну, ладно. К чёрту! — Джоске хватает руку Окуясу и тащит его за собой прямиком в ресторан. Им просто нужно покончить со всей этой неловкостью, и глупая затея растворится в воспоминаниях. Когда они заходят внутрь, то понимают, что оба столика заняты. Парочками. Джоске никогда не считал себя завистливым человеком. В основном только Окуясу предавался страданиям о том, как хорошо было бы с кем-то встречаться. Но сейчас, глядя на влюблённых за столами, Джоске ощущает сильнейшую злость по абсолютно глупой причине. Почему на их месте не могут быть они с Окуясу? Окуясу замечает что-то странное в лице Джоске, видимо, и кладёт руку ему на плечо. Сжимает его обнадёживающе. Джоске чувствует, как расслабляется вопреки своим неприятным мыслям. — Пойдём, спросим у Тонио, можем ли мы забить столик, когда какой-то освободится, — предлагает Окуясу мягко. — Шикарная идея, — Джоске улыбается ему широко. Тонио не любит отвлекаться от готовки, конечно, но, завидев гостей, поднимает на них взгляд. — О, здравствуйте. Боюсь, свободных столиков сейчас нет, — улыбается он с оттенком извинения. — Ничего, мы подождём. Можно? — спрашивает Джоске. — А… — виновато качает головой Тонио, не отрываясь от нарезки зелени. — Боюсь, не выйдет. Столики забронированы до закрытия на весь день. — Ч-чего? — Столики забронирова… — Нет-нет, я тебя хорошо услышал, — обескураженно отвечает Джоске. — Слишком… хорошо. — Вы можете прийти завтра, — предлагает Тонио. — А… — Джоске теряется в урагане собственных мыслей. Окуясу рядом с ним не двигается. — Д-да. Ага. Завтра. Хорошо. Они выходят из кухни и направляются к выходу в мрачной тишине. Поражение. Так оно ощущается? Все эти старания — и для чего? Почему они не додумались забронировать столик? Откуда они могли знать, что в ресторане Тонио можно забронировать столик? На улице стоит лёгкая мартовская прохлада. Издевательски поют птицы. Небо блестит чистотой. — Твою мать… — Джоске прячет руками лицо и обескураженно выдыхает. Это не могло быть зря. Это не могло быть просто так. Они с таким рвением шли к своей цели, просто чтобы она ускользнула у них из-под носа по такой идиотской причине? Джоске прислушивается к себе, в кой-то веке. И он чувствует надломанную, яркую обиду. Они облажались. Это всё было зря. Они не справились. Это всё было зря. Зря, зря, зря. Все их прикосновения, все их глупые свидания, все их старания? Бесполезно. Джоске приходит в голову мысль о том, какой же тупой была эта идея с самого начала. Чего он добился? Только непонятных чувств к Окуясу. Только фантомного ощущения чужих губ на своих, которое не оставляет его одинокими ночами. Только паршивого, эгоистичного желания продолжать эти шарады дальше и дальше. Только ревности, только имитации чувств, только лжи. — Что ж, — горько бросает Джоске, не глядя на Окуясу. — Можем закончить весь этот идиотизм. Мы в пролёте. — Идиотизм?.. — Я про наши ненастоящие отношения друг с другом, — у Джоске горчит на языке. Чёртов Коичи, который сбил его с толку своими предположениями. Чёртова Хитори, которая наверняка нравится Окуясу. Чёртов Окуясу, который… Который смотрел на него так, будто Джоске для него — важнее всего мира. Который заметил его одеколон. Который целовал его так, словно он может что-то значить. — Я… — голос Окуясу звучит нежно. Тихо. Только для Джоске. — Я не хочу. Не хочу это заканчивать. Джоске не верит тому, что слышит. Джоске не может поверить. Это не значит… не значит того, что должно значить. Окуясу просто жалеет его. Окуясу всё давно понял и просто жалеет его. — Тебе что, нравится внимание к нам? Слухи уже почти утихли, — горько огрызается Джоске в попытке защититься. Его сердце рвётся на части. — Мы закончим это, и ты сможешь признаться Хитори, и всё будет хорошо. Как раньше. — Хи… Хитори? — Да вы постоянно с ней зависаете. Думаешь, я ничего не понял? Я не полный идиот, так что не надо меня жалеть и всё такое, — Джоске не хочет на него смотреть. Джоске не хочет видеть его. Не хочет видеть никого. — Жалеть? Ты о чём вообще? — Хватит делать вид, будто ничего на понимаешь! — взрывается Джоске, и его лицо искривляется в болезненной гримасе. — Это всё… эта идея… она была идиотской. Лучше бы вообще на это время не тратили! — Ты хочешь сказать, — шепчет Окуясу разбито. — Что… это… это не было чем-то… — Если это и было чем-то, то бесполезным. Мы только зря позорились, — рычит Джоске и разворачивается на каблуках. Руки в его карманах стиснуты в кулаки. — Я домой, — бормочет Джоске и уходит прочь. Он не слышит шагов. Окуясу не идёт за ним. Перед тем, как Джоске погружается в свои мысли, до него доносится скованный всхлип. Он не знает, принадлежит он ему или Окуясу.

***

Оказывается, избегать кого-то, с кем ты учишься в одной школе и живёшь рядом, не очень трудно. Джоске прячется от Окуясу, а тот его, видимо, и не ищет. Джоске понимает это. Джоске знает, что произошло, скорее всего. Окуясу понял, как это всё было глупо. Он понял, что Джоске не может больше быть его другом. Просто другом. Он понял, какой Джоске никчёмный на самом деле. И наверняка рассказал всю правду Хитори. Может, он проводит все эти дни с ней. Ходит за ручку до дома и водит её на свидания. Джоске ненавидит себя за то, как сильно он хочет быть на её месте. Джоске ненавидит это чувство пустоты, поглощающее его, когда он идёт от школы до дома в тупом одиночестве. Джоске ненавидит, когда мама говорит, что Окуясу давненько не заходил. — Вы поругались, что ли? — Мам, — умоляюще говорит Джоске, не в силах выдать ничего более цельного. — Не «мамкай». На тебе лица нет уже который день, — она говорит это с беспокойством, которое Джоске не может игнорировать. — Я просто… я не понимаю. У меня ощущение, что я что-то испортил, хотя я просто сделал то, что должно было быть сделано. Мама гладит его по плечу и вздыхает. — Ты не собираешься мне рассказывать, в чём дело? Джоске молчит. — Ладно… я надеюсь, вы со всем разберётесь. Я скучаю по твоему счастливому лицу. — Спасибо, мам, — Джоске выдавливает из себя улыбку. Маму она не впечатляет. Но разговор обрывается на этом, и Джоске снова остаётся один на один с размышлениями. Он так долго душил в себе эти чувства. Он так долго убеждал себя, что они были лишь признаком крепкой дружбы. Но… Без Окуясу в его жизни становится пусто. Без Окуясу Джоске кажется, будто весь мир вокруг потерял яркость. Без Окуясу Джоске понимает, как хорошо было с ним. Он ходит в школу и ищет Окуясу в коридорах вопреки всем своим попыткам не мешать ему больше. Порой ему кажется, что он замечает его спину на лестнице или слышит его смех за поворотом. И даже этих наивных наваждений достаточно, чтобы Джоске вновь почувствовал трепет в своей груди. Окуясу — его лучший друг. Окуясу остаётся рядом, когда Джоске нуждается в нём; Окуясу целуется аккуратно и неловко, будто в страхе что-то разрушить; Окуясу очень сильный, и верный, и честный, и Джоске по уши в него влюблён. Окуясу — его первая любовь. Позволить себе эту мысль ощущается так, словно Джоске впервые сумел свободно вздохнуть. Ему наплевать, что Коичи был прав. Ему наплевать, что это представление пошло крахом. Джоске попробовал на вкус всё, что у него могло быть, не окажись он несчастным трусом, и потерял это всё в одно мгновение. Он не может себя простить. Он не хочет терять Окуясу — неужели, уже слишком поздно? Джоске сталкивается с Коичи у ворот школы, когда собирается домой, и они решают пойти вместе. Юкако нигде не видно, и Джоске странно из-за этого. В последнее время ему кажется, что Коичи и Юкако постоянно вместе. Что они растеряли свою независимость, как только вступили в отношения. Но это не так, не правда ли? Любовь не лишает человека его самого. Любовь раскрывает все его краски, любовь помогает открыть глаза на мир и на себя в том числе. Джоске начинает это понимать, и его страх отходит на второй план, будто затухая. — Как у Окуясу-куна дела? Ему полегче? — А, что? Полегче? Я… я не знаю… — признаётся Джоске. — Он не говорил тебе, что приболел? — удивляется Коичи. Думает немного. — Впрочем, это логично. Волновать любимого человека хочется меньше всего. Джоске задыхается ровно мгновение. Смотрит на свои ботинки так, словно может найти в них ответ. Останавливается. Коичи проходит ещё пару шагов, прежде чем обернуться на него. — Коичи, знаешь… И Джоске рассказывает ему всю историю об их невероятном плане. С каждым словом глаза Коичи становятся всё шире, и его молчание давит на Джоске ужасно. Джоске погано. Он не просто идиот. Он ещё и бессмысленный лжец. — Джоске-кун, — прерывает его Коичи, когда Джоске начинает спотыкаться о собственные слова и дышать резко, неравномерно. — Вы… это правда? — Да, — наконец-то, правда. — И я… я не знаю, что делать. — С чем? — Я… — Джоске тяжело. Слова не могут найти выход. — Я… на самом деле хочу встречаться с Окуясу. — Ага… — Я… влюблён. В Окуясу, — голос Джоске ломается, вздрагивает, но его сердце кажется легче. Свободнее. Словно с души свалился камень. Коичи молчит, но смотрит на него… мягко. Не с сочувствием, но с добротой. Джоске кажется, что он не заслужил такого взгляда. — Ты не думал, ну, — предлагает Коичи. — сказать ему об этом? — Чтобы что? Чтобы он мне отказал, и мы никогда не смогли быть друзьями больше? — усмехается Джоске с грустью. — Ну, смотри. Давай думать логически, — вздыхает Коичи. — Он же поддержал эту затею, так? — Угу. — И вы составляли план вместе? — Да. — И он настоял на, — Коичи морщится. — "репетиции поцелуев"? — Ну, да. — Слушай… я понимаю, как это прозвучит, — добавляет он аккуратно, будто разговаривая с ребёнком. — но я бы не стал притворяться, что встречаюсь с человеком, ради бесплатной еды и предлагать отточить искусство поцелуев, если бы он хоть чуть-чуть мне ни нравился. — Конечно, я нравлюсь ему, — раздражается Джоске. — Мы лучшие друзья. Коичи смотрит на него пустым взглядом долгое время. Джоске уже начинает злиться, но Коичи закатывает глаза и говорит: — Вы стоите друг друга, Джоске-кун.

***

Джоске смотрит в тёмный потолок своей комнаты и понимает, наконец, что сон к нему не придёт. Разговор с Коичи был приятным, обнадёживающим, но бессмысленным. Коичи не мыслил реалистично. Приятно, наверное, когда девчонка, которая тебе нравится, сохла по тебе до такой степени, что умудрилась тебя похитить. Джоске задумывается на секунду. Нет, не особо приятно. Его мысли продолжают снова и снова возвращаться к их последней с Окуясу встрече. К пению птиц, чистому небу. К тому далёкому всхлипу. Что это значило для Джоске? Что это значило для Окуясу? Джоске не помнит, что говорил тогда, потому что эмоции затмили его разум и остались туманом оседать в его пустой голове. Но Джоске прекрасно помнит, как звучал голос Окуясу. Сколько в нём было тоски. Почему Джоске не показалось это странным? Он думает об их диалоге снова и снова. «Я не хочу. Не хочу это заканчивать». Джоске моргает. Потолок равнодушно висит над ним. Оу. Оу. Эти слова… эти слова. Как Джоске мог пропустить их мимо ушей? Как Джоске мог понять их неправильно? Всё было очевидно. Всё было прямо у него под носом. Джоске закрывает руками своё лицо, будто прячась от осуждающего взгляда мебели в своей комнате. У него изо рта вырывается громкий, мучительный стон. Какой же он идиот.

***

В субботнее утро он надевает жёлтую футболку с логотипом какого-то кафе и старые джинсы с прорезями на коленях и, не удосужившись даже сделать себе причёску, вылетает из дома. Он на ходу завязывает волосы резинкой, чтоб не мешались, и едва не спотыкается о камень, валяющийся посреди дороги. Дом Окуясу возвышается над ним угрожающе и неприветливо. Как в день их первой встречи. Джоске помнит, как он считал его полным ублюдком с садистскими наклонностями. Джоске помнит, как он ухмылялся во весь рот, злобно и криво, и сравнивает эту эмоцию с той тихой, специальной улыбкой, которая появляется на лице Окуясу, стоит им остаться наедине. Джоске помнит, как он смотрел на него полными удивления глазами, когда Crazy Diamond лечил его раны. Джоске помнит, как он помог. Помнит его заплаканные глаза. Он помнит их первый поход к Тонио и все визиты на могилу Кейчо Ниджимуры. Он помнит, как просыпался от кошмаров и трясся, рыдая Окуясу в плечо. Он помнит их встречу с Шигечи. Помнит, как едва не потерял Окуясу однажды. Помнит боль, и пустоту, и одиночество, и эту злость за то, что он его оставил, эту злость за то, что Джоске не смог его спасти. Помнит счастье, которое расцвело в нём, когда он увидел лицо Окуясу снова. Помнит, как смотрел на него, спящего в кресле рядом со своей больничной койкой. Он помнит их свидание, и вес руки Окуясу в своей, и вкус его губ. Джоске не может позволить всему этому просто исчезнуть. Джоске не может позволить себе бояться больше. Поэтому он делает шаг вперёд, и ноги сами несут его по ступенькам, к двери. Его рука сама собой поднимается. Стук отдаётся оглушительным эхом по всему дому. Джоске слышит скрип половиц по ту сторону двери и тихое мяуканье. Дом оживает, и ветер ударяет распахнутые ставни друг о друга. — А, Коичи… Ты рано, я думал… — Окуясу распахивает дверь и понимает, что ошибся. — Д-джоске. — Окуясу, — Джоске выдыхает. Они смотрят друг на друга, не говоря ни слова, долго и внимательно. Птицы поют. Небо чистое. — Твоя причёска, — говорит, наконец, Окуясу. Джоске стыдливо отводит взгляд, осознавая, как глупо выглядит. — Окуясу, я… я хотел сказать… — Это та футболка, которую ты дал мне, когда мы прятались от дождя, — прерывает Окуясу. — И которую ты надел на… «Наше свидание». Окуясу роняет голову и поджимает губы. Джоске снова страшно, но он думает о том, сколько разных чувств вызывает у него Окуясу. Страх — лишь одно из них. Надежда, очарование, предвкушение, нежность, доверие… Любовь. Они все в разы сильнее. Окуясу не даёт ему ничего сказать, затаскивает его в дом и усаживает на диван. Джоске смотрит на пружину, которая топорщится сквозь дыру в одной из подушек, чтобы не смотреть на Окуясу, который разворачивается и уходит копаться в шкафчике с кормом для Стрей Кэт. Он достаёт пакет с кормом и насыпает его в миску аккуратно. Довольное мяуканье заполняет тишину, и Окуясу чешет лепестки Стрей Кэт, мягко и легко ему улыбаясь. В какой-то момент солнечный свет падает на Окуясу сквозь пыльные окна так правильно, обвивает его, точно золотая каёмка, и его растрёпанные волосы блестят, и мимические морщинки на его лице кажутся особенно тёмными, и Джоске не верит, что видит это. — Я люблю тебя. Слова повисают в воздухе и отзываются в нём игрой пылинок, освещённых солнцем. Окуясу оборачивается на Джоске резко, и Джоске не сводит с него взгляд, не может сдержать дурацкой улыбки, что расплывается по его лицу. — Что?.. Джоске поднимается с дивана и быстрыми шагами подходит к Окуясу так близко, как только возможно. Джоске смотрит ему прямо в глаза. Окуясу выглядит завороженным. — Я люблю тебя, — повторяет Джоске, чувствуя медленное дыхание Окуясу на своих губах. Руки Окуясу дрожат. Джоске берёт их в свои. — Я люблю тебя, — говорит он снова и целует пальцы Окуясу медленно. — Я так тебя люблю. Тишина, полная недосказанностей, исчезает. В ней остаётся лишь одна фраза. «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя». Джоске поднимает взгляд на Окуясу неуверенно, робко. И видит в его глазах слёзы. — О-окуясу! Что… Окуясу увлекает его в мягкий, трогательный поцелуй. Джоске не может объяснить, почему, но он ощущается иначе. Как свобода, как весна, как пение птиц и чистое небо. Джоске теряется в нём безвозвратно, отчаянно и не хочет, чтобы его нашли. Между ним с Окуясу будто рухнул невидимый барьер. Будто только сейчас, в объятиях друг друга, они получили шанс действительно ощутить свою близость, осознать её и позволить себе утонуть в ней. Их нежность сменяется ненасытностью, и Джоске понимает, что теперь эти чувства действительно принадлежат им. Джоске верит в Окуясу бездумно, наивно и радостно. Джоске верит в него, и в его чувства, и в весну, и в свободу. В пение птиц и в такое чистое небо. *** Они сидят за столиком у Тонио, единственные гости на сегодня. Хоть и авантюра с бесплатным десертом привлекла посетителей, не все были готовы приходить часто в местечко рядом с кладбищем, около которого то и дело ошиваются хулиганы. Вкусная еда не стоила того. Джоске с Окуясу это, конечно же, было на руку. Разобравшись в своих чувствах друг к другу и проведя множество чересчур откровенных разговоров, они начали планировать своё настоящее первое свидание. Оно должно было быть особенным. Так что, несомненно, выбор пал на ресторан, который стал виновником всех их проблем в прошлом месяце. Они уже закончили свои блюда и ждали счёта, но Тонио решил задержаться с этим, почему-то. Так что они заняли себя очередным дурацким разговором. — Так что с той девчонкой со второго года? — спрашивает Джоске, преодолев свою неуверенность. Окуясу моргает и смотрит на него странно. — А, Хитори-сан? Что с ней? — Ну, ты постоянно с ней уходил болтать, заставлял меня ждать тебя, всё такое. Джоске пытается не звучать, как ревнивый засранец, но явно не справляется с этим. В конце концов, ему придётся принять и этот аспект своих чувств к Окуясу, видимо. — А-а-а, это! Да там долгая история. В общем, ей нравилась одна девчонка, с которой они долго дружили и всё такое. Ей нужен был совет, как завоевать её сердце, и мы с ней над этим кумекали. Не знаю, как всё прошло, мы не виделись с ней пока, — Окуясу пожимает плечами. — То есть, я ревновал тебя к ней, как ненормальный, а вы просто обсуждали, как бы ей закадрить девчонку?! Да ты… ты даже не девчонку закадрил! — Ага. Я закадрил тебя. Это даже лучше, — беззаботно отвечает Окуясу, и Джоске раздражённо закатывает глаза. Окуясу слишком хорошо заигрывает. Это невыносимо. Джоске никогда бы не подумал, что это правда. Тонио подходит к их столу, но в руках у него оказывается совсем не счёт. Он несёт… блюдо. Со странным десертом на нём. Когда десерт оказывается на столе, Джоске поднимает удивлённый взгляд на Тонио. — За счёт заведения, — улыбается он. — Что это? — Ах, это? Панна котта, или же «варёные сливки» с итальянского. Родиной с живописного Пьемонта… — Нет-нет, — Тонио выглядит недовольным тем, что Джоске его перебивает. — Этого… этого не было в нашем заказе. — Считайте это маленьким сюрпризом, — улыбка Тонио кажется Джоске пробирающей до костей. Когда он подмигивает им и возвращается обратно в кухню, у Джоске по спине пробегают мурашки. Они с Окуясу пялятся на панна котту какое-то время. — Это… бесплатный… десерт? — произносит Окуясу неверящим шёпотом. — Похоже на то. Они снова молчат недолго, а потом оба взрываются оглушительным детским смехом. Окуясу хватает ложку и зачерпывает кусочек. Он протягивает ложку ко рту Джоске. — Попробуй! Джоске охотно ловит ложечку ртом и уделяет особое внимание растекающемуся по его языку вкусу. — Сладко, — выносит свой вердикт Джоске. — Но не слаще, чем твои губы. Окуясу требуется лишь одно мгновение, чтобы осознать его слова, и его лицо начинает густо краснеть. — Это я придумал! — А я вдохновился! — Ты украл, — ворчит Окуясу. — Не дуйся. Попробуй лучше десерт.